Терпкое поле

— Интересно. Нет, нету у меня такого. А вы каждый день работаете?

— Практически. Кроме понедельника.

— Зайду обязательно. А сейчас давайте я «Вестерос» ваш заберу. Говорили, неплохая игрушка. Вот, возьмите. Тут ровно шесть. Про ракету слышали?

Алексей поднапрягся.

— Китайскую?

— Ага.

— Про ту, что с углеродными нитями? Чтобы отрубать электричество?

— Да что ж вы за люди такие! — расстроился татуированный, и славянская вязь на его могучем предплечье будто потемнела. — Всё про войну. Ну нет же! Которую они на Луну готовят. Американцы там вряд ли были. А вот китайцы собираются.

Алексей пожал плечами, сунул деньги в карман и внимательно наблюдал, как растворяется в яркости входа могучий силуэт покупателя.

Нормально так для начала дня. Люди вообще-то настольные игры не сильно покупают. Им кажется, будто это что-то детское, что-то типа «Монополии». Далеки, короче говоря, обычные люди от этих картонных миров. А тут — бац: пришёл, увидел и купил. Серёга будет доволен. И ракета… Почему он про ракету спросил? И как неудобно получилось. Ведь он, Алексей Хлебников, про войну не думает. Наоборот. Хотел бы, чтоб на Луну. Ну китайцы, какая разница. При чём тут война! Как вообще можно по фразе вешать на человека ярлык? Человек, может, не виноват, что вчера услышал про такую ракету, а не про другую. Что ж он теперь – милитарист? Военщина оголтелая? Некрасиво как-то о людях судить без разбору, а вдруг человек добрый и хороший, а вы ему: «Урод ты, батенька!» Красиво? Вряд ли! Так можно любого в грязь втоптать. Это разве правильно?

Пиликнул телефон в кармане.

Алексей вытащил, придавил большим пальцем сканер отпечатка. «Ракетная опасность. Рекомендовано проследовать в укрытие, подвал или подземный паркинг!»

Кстати, пока никого нет, надо купить что-то к обеду. Ну, хоть магазины не закрывают в ракетную опасность. Слава богу! И рядом тут, через дорогу перескочил — и пожалуйста.

В «Продуктах» было тихо. Полки, заставленные всяческими банками, упаковками и бутылками, и две продавщицы. Одна, повернувшись к миру полной спиной, медленно выстраивала на полке шеренгу одинаковых бутылок с минеральной водой. Вторая сидела за кассой и пристально, не мигая, смотрела на потолок. Алексей тоже посмотрел. Среди белых пенопластовых прямоугольников светился квадрат дневного света. Ничего более… И менее ничего…

Хлебников не спеша прошёлся вдоль неровных, пахнущих картоном и сыростью стеллажей, на которых всё разложили с какой-то виноватой аккуратностью — будто заранее извиняясь за то, что есть в наличии. Нашёл дошик с кимчи, нарезной батон и пакет с майонезом. Отличный, кстати, обед. Сытный и вкусный.

Поставил перед кассиршей.

— Здрасьть! — приветствовала та, оторвавшись от потолка, и пикнула майонез.

— Здравствуйте! — отозвался Алексей.

— Картой?

— Картой.

— Прикладывайте. Спасибо! Получилось. Хорошего дня!

— Вам спасибо, и дня… хорошего, — Алексей подхватил покупки и вышел в свежесть улицы.

Приятная такая свежесть. Что ни говори, а ростовское солнце за лето сильно надоедает. Некоторые странные граждане в январе по нему начинают скучать, но не Хлебников. Было бы по чему скучать! По пятнам соли на черных майках? По поту в глаза? По перебежкам от сплита на работе к сплиту в квартире? Нет, нет и ещё сто шесть раз нет! Пусть лучше прохладно да даже холодно пусть — только бы не лето!

— Слышь, друг!

Перед Алексеем образовался улыбающийся, коротко стриженный парень лет двадцати, уже употребивший с утра, если судить по неточным движениям. Денег будет просить? Не дождётся. Нету денег. Пусть идёт зарабатывает. А то взяли моду — бухать и не работать. И ладно бы бухать, некоторые вообще колются.

— Ты в магазине был? – добродушно поинтересовался стриженый.

Чудовищная проницательность. Как догадался?! Может, по тому факту, что Алексей из магазина вышел?

Алексей кивнул:

— Да.

— А ты это… Хотел у тебя спросить… Но не помню. Ну вот это…

— Про ракету? — вдруг прорвалось у Хлебникова. Что ещё хочет услышать Вселенная про этот пресловутый китайский почин.

— Про ракету? — озадачился парень. — Нет, не про ракету. Про мир. Да. Скажи, люди сейчас, ты обращал внимание, вообще странные. Ни с кем не поговоришь даже. Вот наболит прям по сюда, — движение пальцев продемонстрировало, что наболело у парня по кадык, — а поделиться не с кем. Потому что живут эти люди в иллюзии. Ты же понимаешь, что такое жить в иллюзии?

— Пракрити? — вспомнил Алексей лектора.

— Да. Прикинь, на днях встретился с девчонкой. Тоже молодая, привел домой, а она того… Представляешь, оказалось, она за деньги. Ну из этих, понимаешь?

— Танцовщица? — Хлебников почувствовал расслабление. Странным образом парень нуждался не в деньгах, а в собеседнике.

— Ага. Она так и сказала, что танцовщица. И как только я с ней расплачусь, уйдёт. Чтобы я не строил иллюзий. Она раскроется передо мной и уйдёт. И всё! Чтоб не строил иллюзий! Понимаешь?! Она же, получается, ничего для меня не значит! То есть, когда мы шли… Ну, ко мне, я как-то думал, это серьёзно, я даже планы строил, прикинь, что мы будем вместе, типа навсегда. Типа умрём в один день. А она… Танцовщица. Прикинь?

— Санкхья! — произнёс Алексей, холодея от понимания, как легко запомнил эти нелепые слова.

— Точно! А как это ты… Мы что… Ты меня знаешь?

— Не важно. Так и что с ними делать? С иллюзиями?

— А! Да легко. Просто не обращай внимания! Есть же вещи на порядок выше, слышишь?!

Парень цитировал Басту (или «Касту», Хлебников вечно их путал), что, в принципе, для Ростова было естественно и вполне обыкновенно. Алексей сдержал улыбку и даже изобразил интерес:

— Что за вещи?

— Ну вот, смотри: хотя бы судьба. Думал ли ты вообще, что от судьбы не уйти и жизнь не переписать? Ну вот случится что-то — и всё. Хоть как ты крутись, а от этого не уйти.

Хлебников потемнел. Собеседник ждал несколько секунд, понял, что ответа не будет, и продолжил:

— К примеру, вчера один алкаш мне говорит: «Дай денег!» А я ему: «Ты уверен, что судьбой предопределено, будто я тебе дам денег?» Он говорит: «Уверен», — и пику достаёт. Откуда ему знать, что судьба перед этим положила мне в карман перцовый баллончик? Залил я этому фаталисту глаза, отошел для безопасности и спрашиваю: «Точно уверен?» А он мычит что-то и ругается неприлично. Ещё заточкой тыкает в мою сторону. Вот скажи, братское сердце, разве можно хоть что-то знать наперёд? Хоть даже самую малость? Почему мне кажется, что нельзя? А ты хотел бы?

— Но какие-то вещи, — очнулся Алексей, — можно же! Вот пойду я сейчас на работу, поставлю чайник, заварю дошик, заправлю мазиком и похаваю.

Алексей подумал, что «похаваю» прозвучит для этого типичного ростовского пацанчика гораздо понятнее, чем, например, «поем». Парень усмехнулся.

— Можно предполагать, — согласился он, — но знать стопудово — никак. О! Мой подошёл! Ладно, давай! Хорошо, что есть ещё люди! Рад был. Не пропадай!

Парень заскочил в автобус, обернулся и помахал рукой. Алексей помахал в ответ. Двери закрылись, автобус двинулся по отведённому ему судьбой и автотранспортным предприятием маршруту.

У входа в антикафе скучали два пионера. Судя по восторженным лицам, говорили о чём-то возвышенном, возможно даже о «Майнкрафте», а то и вовсе о «Доте» или, допустим, ноумене Канта.

— Здравствуйте! — сказали они практически одновременно и, едва Алексей открыл дверь, сразу втекли внутрь.

Полумрак нахлынул, надавил, но через несколько секунд отступил — проявились столы, стулья и плакаты на стенах.

Пионеры уже протягивали деньги. Понятно, на что. Хозяин поставил для таких в углу боковой комнаты четыре компьютера. Какая-никакая прибавка к дневному доходу. И ведь нужно-то всего четыре игры: «Дота», «Контр-Страйк», «Майнкрафт» и ПАБГ.

— А «Фортнайта» нет? — поинтересовался рыжеволосый мальчишка.

— Есть ПАБГ! — отрезал Алексей, и пацан покорно кивнул.

Когда на экранах запрыгали, постреливая, персонажи в камуфляже, Хлебников набрал воды в чайник, щелкнул тумблером, сел рядом и задумался.

Что за утро такое? Откуда эти ракеты, санкхьи, танцовщицы? Или Вселенная реально вот таким образом вступает с ним в контакт? Недавно Влад что-то похожее пытался донести — о голосах, откровениях, просветлениях всяких. Ну Влад понятно, он помешан на всей этой ерунде. А ведь всё то же самое, с голосами и откровениями, можно сказать о каких-нибудь шизофрениках — да вообще о пациентах подобного плана. Вот чего, конечно, хотелось бы меньше всего, а лучше — вообще нет. Но помилуйте, в самом деле, ведь совершенно странное получается. Допустим, с клиентом, который купил «Вестерос», всё могло просто совпасть. Ну слышали оба вчера про ракеты. Ничего дикого тут нет.

Но вот с этим поддатым парнем всё очень непросто. «Иллюзии», говорит. Как вчерашний профессор. И ладно, что ни пракрити, ни санкхье не удивляется — допустим, под градусом — не вникает, но танцовщица, которая приходит и уходит, прям до буквы совпала со вчерашним. Это как назвать? Простое совпадение? Нет уж, тут явно что-то другое. Что-то, как во сне. Допустим, и правда что-то запредельное. Почему бы и нет? У других случается, а у Хлебникова почему не может? Чудеса, вон, везде. То по воде ходят, то мертвых воскрешают, а тут реально поменьше масштаб будет. Всего лишь общение с чем-то, ну или кем-то потусторонним. Как вчера с котом. Отжимался ведь, подлец. Отжимался. Намекал. А сегодня, ты смотри, прям вообще без тонких намёков. Прямо в печень. Танцовщица, иллюзии. Всё чётко и однозначно, как говорил покойный Жириновский.

Щёлкнул чайник. Алексей залил лапшу в контейнере и накрыл крышкой. Сверху прикрыл бумажкой с надписью «Доширак. Вкус кимчи». Обычай такой. Нужно не выбрасывать доширачную картинку, а класть сверху, когда завариваешь — без этого не так роскошно получится. А вот вилку — в мусор! Странная белая вилка в целлофановой упаковке шлёпнулась в корзину. Кто ест дошик вилкой?! Только ложка! Самое вкусное — это сочетание бульона и лапши. Вилкой, тем более этой дурацкой, едят ну совершенно далёкие от дошираков люди. Они ещё потом жидкость сливают в раковину. Извращенцы! Хотя жаль их, конечно, — никакого удовольствия от этого божественного продукта не получают!

— А может, есть «Фортнайт»? — грустное лицо прервало размышления Хлебникова о высоком.

— ПАБГ есть!

— А «Фортнайт»?

— «Фортнайта» нет.

— А можно я тогда деньги заберу?

— Хм… — парнишка озадачил по-серьёзному.

Внесли пионеры каждый по десять рублей, хотя час стоит восемьдесят. Отыграли уже… Алексей глянул на часы. Полчаса. Ну да, увлёкся кулинарией, забыл про них. Честно говоря, и не жалко, думал, пусть подольше поиграют, не пять же минут, как положено на такую сумму по прейскуранту им выписывать. А вот гляди какой прошаренный попался. Денег хочет. Типа и сыграл на сорокет, ещё и десяточку бы заработать — развести этого лоха администратора. Ну да ради бога!

Алексей усмехнулся и достал из кармана металлический десюлик.

— Держи… Бизнесмен.

Рыжий монетку взял и бочком-бочком, а вдруг удача отвернётся и заставят отдать, ушуршал из антикафе.

Как там второй?

Играет. «Контр-Страйк». Пистолет у него козырный — из какого ящика достал? Или купил? Такой нормально стоит. Не меньше пяти косарей. Значит, про «Фортнайт» чисто так спросили, ради спортивного интереса.

Ладно, пусть играет.

Алексей хотел вернуться к дошираку, но в коридоре появились двое. Парочка. Лет по двадцать пять. Парень в чёрном пиджачке и галстуке и девушка — тоже в пиджаке, только синем. На чиновников похожи. Молодых таких чиновников.

— Добрый день! — приветствовал парень. — У вас можно провести день рождения?

— Добрый день! А почему бы и нет! На какой день хотите? Давайте запишу.

— А у вас будет мастер по ДнД или что-то подобное чтобы было?

— Есть и ДнД, и «Пасфайндер», и ГАРПС, и вампиры, наш мастер может даже «Квест-Борд» провести двухчасовой. Кстати, на день рождения именно «Квест-Борд» обычно заказывают. Всё-таки в ДнД только оформление героев часа на два, а тут два-три часа и приключение случилось.

— А что за «Квест-Борд»?

— Да, в принципе, то же самое, что ДнД, только тему можете выбрать из списка. Там и фэнтези, и современные темы, типа детектива или боевика, есть даже мелодрамы.

Парень посмотрел на девушку:

— Ян, какую тему возьмём?

Девушка неуверенно пожала плечами:

— Мы же Дындэ хотели, ну… Игорь же сказал, что Дындэ.

— Типа ты в ДнД шаришь?! — усмехнулся парень. — Какая разница, реально там характеристики перса три часа только заполнять будешь на бланке. А тут как кино — два часа и всё. Потом лучше в компы порубимся и пожрать же нужно будет.

— Ой, если такой грамотный, чо у меня вообще спрашиваешь?! Тут душно. Пойду на улицу, там подожду.

Душно? Алексей посмотрел на работающий кондиционер. Втянул носом воздух. Вроде нормально, благовония с утра жёг сандаловые. Может, ей этот запах не нравится? Или запах дошика до ресепшена дотянулся?

— Давайте детектив! — сказал парень, когда девушка вышла. — Мы же сможем поиграть, а потом в настолочки там, в компы?

— Да, конечно! Обычно мы начинаем в шесть вечера и до полуночи, кроме вас, в кафе никого не будет. Столы накроете как хотите, мастер проведёт игру, а потом — что хотите до упора.

— Отлично! Сколько с нас?

— Пять тысяч. Стандартно. Оформим?

— Это вместе с ролевкой и всем остальным?

— Да.

— Прикольно. Конечно. Давайте оформим.

Через пятнадцать минут довольный молодой человек вышел на улицу, а три девушки студенческого возраста уже просили Хлебникова помочь им разобраться в настольной игре «Эверделл». Алексей согласился, и следующий час прошел в установке картонного Вечного дерева, раскладке игры и объяснениях: чем ягоды отличаются от камушков, смолы и веток и почему поляна и город — это разные местности.

Доширак был холодным и так сильно напоминал кашу, что тратить на него майонез желания не возникло. Кусок теста шмякнулся в мусорку — туда же угодили коробочка и красивая этикетка.

Алексей откусил от батона и вспомнил слова странного персонажа: «Можно предполагать, но знать стопудово — никак». А ведь ещё и улыбнулся так, когда это говорил. Многозначительно. И вот, пожалуйста. Хлебников заглянул в урну. Лежит слепок. Сгусток лапши. Бесформенный и противный.

Девушки всё ещё рубились в «Эверделл», когда одна из них явственно произнесла:

— …ракета!

Алексей даже поперхнулся. Чего?! И эти тоже? Прислушался.

— Какая именно? — заинтересовалась крашенная в зеленый цвет подруга.

— Обязательно шведская или хотя бы вьетнамская.

— Понятно. А мне японские нравятся. Классные ракетки! Они мяч сильнее цепляют.

Фу! Надо же. Померещилось. Они про теннис. Ракетка, а не ракета. Просто мозг так настроился на тему, что всё похожее прифильтровывает. На самом деле о китайских ракетах никто и не говорит. Вообще не про космос — про развлечения. И в принципе, молодцы девчонки. Теннис как бы правильный вид. Не опасный. И в настолочки сложные играют. А что? Для них очень даже сложные. «Эверделл» — не патичка вам какая-нибудь. Тут думать надо. По-любому молодцы. А то, что ракета мерещится, это да.

Кстати, задумался Алексей, что в этом деле первое происходит? Реальность обращается к тебе, подсовывая вопросы и ответы? Или, наоборот, ты зацикливаешься на чём-то, а дальше, что ни произойди, что ни случись, во всём видишь эти самые вопросы и ответы? В ракетках — ракеты, в каком-нибудь Саньке — санкхью, в простигосподях — вообще пракрити… И какое значение придаёшь! Какой пафос! Чуть ли не духи с тобой разговаривают, чуть ли не Судьба, да чего там, сам Господь Бог такой улыбается и говорит: «Ну как ты там, Лёха? Тут очень Меня проблемы твои волнуют! За каждым шагом твоим наблюдаю, всё помочь вот именно тебе, такому зашибенному чуваку, хочу».

Избранный! Алексей усмехнулся и кусанул батон. Вкусно. Хотя и суховато без доширака.

— Про ракету слышал?

О! Влад! Рановато он сегодня. С рюкзаком!

— Про ракетку? — уточнил Алексей.

— В смысле ракетку? Она вроде серьёзная такая. Масштабная! А ты — «ракетка»!

— Про какую ракету?

— А что, много ракет? Про китайскую.

— Про какую китайскую?

— Ты нормальный вообще? Китайских у тебя тоже вагон? Или ты спец по ракетам? Я про вчерашнюю. Они там испытывали.

— Которая нитями замыкает электрические провода?

— Во! Я ведь знал, что ты в курсе всего. А прикинь, если вообще электричество везде вырубится, ты столько бабла поднимешь!

— С чего это?

— Ну все же от компов оторвутся и от планшетов. А куда идти, чем развлекаться? А тут ты с твоими, — Влад показал на полки, — залежами настольными. Очереди выстроятся, отвечаю! Может, тебе взять на вооружение пару ракет? Ты, кстати, в зал идёшь сегодня? Чемпион? Валеру вон попроси, подменит на полтора часа.

— Не нуди. Я же сказал, мордобой не для меня.

— Кто бы говорил. Преисполнился он! Давай так, просто, разомнём косточки, вспомним прошлое!

Алексей промолчал.

— Чего мрачный такой? Спорт — сила, спирт — могила! Да ладно, ладно! Чего как на врага народа смотришь! Не хочешь, не надо. Я просто спросил. Ты ж, Лёха, мастер от Бога. Забыл? Ну хорош дуться. Иду уже. Тут рядом. Пара… Ну тройка кварталов. Я пошёл. Не хочешь, как хочешь. Я после трени загляну. Потрещим.

— Я доиграл!

Ух ты! Утренний пионер. Алексей глянул на часы. Неплохо так переиграл паренёк — часа четыре! Как-то выпал совсем из зоны внимания.

— Там, если чо, — сказал пионер, — если деньги ещё остались, оставьте в фонд антикафе.

И пошёл гордый такой. Щедрый такой!

Алексей хмыкнул. Достал батон и не спеша, листая в смартфоне ленту ВК, доел. Сильно пить захотелось. Воды? Нет, щёлкнул чайником. Кофе в пакетах есть «три в одном». Пойдёт.

И почему даже Влад Безручкин спросил сегодня про ракету? Не может ведь быть столько совпадений за день? Или может? А что, если это какой-то знак? Что, если в этом какой-то смысл? Что, если Вселенная в самом деле пытается таким дурацким путём намекнуть ему, Алексею Хлебникову, на что-то огромное? Да нет, чушь какая-то. Оно, конечно, приятно думать, будто ты такой фильдеперсовый и фартовый, что космос шлёт тебе шифровки, но реально всё это бред, конечно. А вот для стиха зашло бы.

Я услышал два слова, не понял сперва,

Что бы значили эти простые слова?

Мне ответил прохожий, случайный вполне:

«Видишь, светится капля огня на окне?

Вот так всегда с этими лезущими невесть откуда стихами, Алексей поморщился. Что за «вполне»? Что за капля огня? Красиво, конечно, огонь как капля. Типа антитеза. Но ведь и смысл какой-никакой должен быть.

Если кончатся смыслы услышанных слов…

Что будет? Ну кончатся. Вот, блин, беда! Их, в принципе, и так немного было и вот закончились. «Слов» – «вновь». Нет, мягкий знак не очень тут. «Улов»? Я что, какой-то там «ловец человеков»? «Кров»? Старо. «Основ»? Банально. «Крысолов»? Смешно! Хотя, почему? Чего там крысолов гамельнский, кажется, так его называют, приходил? Не дали ему денег за работу жадные горожане, и тогда он увёл всех детей…

Спрячет пёструю флейту в карман крысолов…

Какая-то зловещая детская ерунда. Почему пёструю? И зачем крысолову прятать флейту, когда кончились слова? Или не слова. Ну смыслы слов. Допустим, закончились смыслы и что? Кому от этого хуже?

Щёлкнул чайник. Может, хоть кофе дадут попить?..

Кофе?!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Ретроспекция № 1

Они пили кофе. Может быть, американо? Или капучино? Нет ясности и отчётливости. Но на Большой Садовой. Да, это точная информация. В стеклянной кафешке с мутным видом на подземный переход. Тот самый переход, где тогда ещё были красивые киоски. Странно, зачем эти киоски убрали? Говорят, какие-то трепетные защитники прошлого сказали, что надо вернуть переходу его исторический вид. Ну, не тот, когда переход был просто слоями земли: гумус, суглинки, супеси, глина, материк… Не настолько исторический. И возможно, мольбы защитников чётко совпали с мечтами конкурентов этих ларьков? Резонанс, в общем, какой-то произошёл. Как бы то ни было, в итоге стало мрачно и убого.

Две чашки кофе и два круассана. Ровно десять лет назад… Постой, почему десять? Двадцать же! Даже восемнадцать, если совсем уж точно. Но не десять ведь! Почему кажется, что десять? Странно. Оба тогда учились в универе. В одной группе. Будущие конструкторы. Инга весёлая, живчик такой. Была. Тогда. Стопроцентно. Всё время прикалывалась. Спросишь её:

— Выйдешь за меня?

Она такая пальчик ко лбу:

— Подумаю.

И было как-то уверенно, очевидно было, что жениться надо, прям полная ясность. Чтобы всегда рядом. В горе и радости. Ну, так говорят. Во всяком случае, объявляют такое по бумажке, когда все в загсе стоят и слушают. Про радость, конечно, все всё понимают, под неё и шампанское куплено, и рожи у всех на фотках приличные. А горе — больше так, для рифмы вставляют, для симметрии, как вроде бесплатный укроп к шашлыку. Никто ж не думает, что оно реально припрётся: без стука, в грязной обуви прямо по коврам. А когда случается, у всех память как отшибает. Начинают косить под дурачков, будто и не обещали ничего, будто и не было ничего такого. Но ведь было. Вкус того кофе точно ведь был. Горький такой, тяжёлый. Был. И она улыбалась. Честно улыбалась. От души улыбалась. Это в ней было, внутри, улыбка как состояние, как единственно возможное что-то.

Она его любила. Несмотря на странность этого слова, на избитость этого слова. Любила. А любовь ведь не обязана быть вечной. Если она есть сегодня — это же не должно прям означать, что и завтра тоже будет. Вот сегодня есть — и это факт. Точка. А завтра всякое может случиться.

А вот он — любил? Или что-то вроде сырого чертежа: как бы нужен такой прямоугольничек внизу? Типа положен прямоугольничек. Красивый, ровный, со всеми данными, с подписью, датой. Почему же кажется, что всё-таки любил. Или только кажется… Ведь любить было правильно, а если не любить, то зачем весь этот цирк с конями? Да чего уж там, любил, конечно, всё по-честному, как положено. Но только если любил, почему не удержал потом, когда Арина…

Арина родилась летом. Как, собственно, и он сам. Да что там летом. Оба родились в августе. Только он седьмого, а она двадцать седьмого. Даже семёрки совпали. Чётко так. Какая она страшная… нет, неправильное слово, — странная была. Такая мордашка красная-красная – Инга в окно показывала из роддома. Со второго этажа.

А потом, когда из роддома забрали, — вообще красивая. Арина всегда красивая была, не то, что он. Даже Инга не прям красавица, а Арина прям. Это просто чудо какое-то. Родственники все у Инги и у Алексея обычные, не красавцы, скажем честно, а Арина да.

В пять лет в садике уже книжки читала. «Буду умной как папа!» — говорила всем: и бабушкам, и знакомым, которые потом им с Ингой выговаривали, что читать надо учиться в школе, что педагоги будут возмущаться, типа вот ваш ребенок ушёл вперёд в развитии и теперь ему на уроке будет скучно. Почему-то всегда хотела быть как папа. Девочка ведь. Странно. Если бы как мама — понятно, а папа…

И на каратэ она хотела как папа.

— Зачем ты меня отдаёшь в эту ужасную гимнастику? Я хочу на каратэ.

С Ингой каждое утро ехали в один проектный институт. И были рядом, и не надоедали друг другу. Друзья удивлялись: «Вы там не надоели друг другу?» Они с Ингой смеялись. Это правда казалось каким-то анекдотом, глупостью какой-то, ведь всё было сплошным кайфом. Искрилось всё, сияло. И ничего другого не нужно было. Да и кто думал, что может быть по-другому?

А потом в одну секунду она будто ускользнула в щель какую-то между кухонным шкафом и холодильником, оставила после себя только легкий сквозняк, пахнущий «Пако Рабан» и недопитым кофе.

Две ложки кофе, две сахара — так она любила. Но эта вся многолетняя конструкция — с общими лекциями по матану, сидением в душной институтской лаборатории, вечерними объятиями под гул старого кондёра — оказалась вообще не монолитом, а такой фанерной перегородкой, которую ставят на месяц, но потом забывают за всеми этими вскакиваниями по будильнику, выходными по графику и даже днями рождения по календарю... Забывают про хрупкость, про временность, про фанерность, ненадёжность.

Сколько они были вместе? Девять лет? Десять? Какое-то время их сшивал жёсткий график тренировок мелкой. Все эти бесконечные поездки на трамвае в спортзал, запах талька, тугие пучки на затылке и вечная стирка эластичных купальников, которые сохли на батарее и пахли какой-то особенной детской победой над гравитацией. А когда сшивать стало некому, когда все эти медали и ядовито-розовые ленты превратились в музейные экспонаты, пылящиеся на полке, вот тогда фанера и треснула. И оказалось, что они просто два пассажира, застрявшие в сломавшемся трамвае рядом со свободной, гулкой и страшной конечной остановкой, где больше никто никого не ждёт с тренировки.