Забытый. Аналитик в каменных джунглях

Тилия посмотрела на неё, а затем на стены. Её память была идеальным инструментом. Но этого могло не хватить.

— Тогда запоминай. Вместе. Каждый узор. Это… это может быть важнее, чем кажется. Это может быть картой.

Она обернулась, в последний раз окинув взглядом зал Безмолвного Вопроса. Здесь не было ответов. Здесь был только вопрос, вырезанный в камне и керамике. Вопрос, в котором тройной круг на её запястье пульсировал чуть заметнее, будто отзываясь на эхо своей собственной, древней копии.

Время, потраченное здесь, больше не казалось пустой тратой. Оно казалось первым шагом в лабиринт, стены которого были сложены не из живой магии её мира, а из холодной, мёртвой логики чужого.

— Фотографии или память — это лишь копия поверхности, — тихо произнесла Тилия, её голос затерялся в акустике круглого зала. Она не сводила глаз с пустой тумбы. — Нужно увидеть то, чего здесь нет. Но для этого надо понять что именно должно было быть.

Алиса, всё ещё дрожа от холода и подавляемого страха, просто кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она прислонилась к стене у входа, будто пытаясь сохранить последнюю связь с привычным миром библиотеки наверху.

Тилия медленно прошла к центру зала, к трём вырезанным в камне кругам. Она сняла туфли, взятые от Алисы, и ступила босыми ногами на ледяной базальт. Тактильный контакт был важен. Она опустилась в позу для медитации прямо в эпицентре кругов, скрестив ноги, положив руки на колени ладонями вверх.

Закрыть глаза в таком месте было актом глубочайшей воли. Она отсекла дрожащий луч фонаря, смутный силуэт Алисы, давящую тяжесть купола. Она погрузилась внутрь себя, в ту тишину, где жило её «Внутреннее Зрение».

Но на этот раз она не искала энергию. Она искала отсутствие. Паттерн пустоты. Логику пробела.

Её сознание, отточенное годами работы с иллюзиями, начало реконструировать зал не как есть, а как целое. Она мысленно обводила контуры восьми предметов, ощупывала их предполагаемую «ауру» даже в её нынешнем мёртвом состоянии. Чаша — сосуд для приёма, контейнер. Зеркало — инструмент отражения, возможно, перенаправления. Книга — носитель информации, код. Гребень — инструмент разделения, упорядочивания. Флакон — хранилище вещества, изолятор. Мерцающий камень — источник слабого, пассивного света или ритма. Кольчуга — защита, оболочка, вторая кожа. Подвеска — символ, ключ, личный идентификатор.

Девятый... Что должно было завершать ряд? Что связывало эти восемь в единый механизм?

Она представила зал в работе. Девять людей (или существ) у тумб. Процесс, ради которого всё задумано. Её мысленный взгляд скользил по радиальным канавкам в полу, ведущим от центра к стенам. Они не были жёлобами для жидкости. Они были... проводниками. Для чего? Для звука? Для света? Для некоей формы намерения?

Её восприятие, тонкое как паутина, поползло по стенам, «читая» керамическую мозаику не как изображение, а как схему. И тут её сознание дрогнуло. Узор не был статичным. Он был последовательностью. Спираль развивалась от входа по часовой стрелке, и каждая её фаза была связана с одной из тумб. Она мысленно наложила план зала на узор. Да, каждый предмет занимал своё место в этой гигантской диаграмме. И место пустой тумбы... находилось в точке, где абстрактная спираль завершалась, смыкаясь сама с собой. Точка завершения цикла. Точка синтеза.

Значит, отсутствующий предмет не был просто ещё одним инструментом. Он был тем, что объединяло функции остальных восьми. Катализатор. Или финальный продукт.

Тилия углубилась дальше, пытаясь ощутить само место пустой тумбы. Она направила туда тончайший щуп своего внимания, не ожидая найти следы вещества — она искала следы воздействия. Отпечаток, который оставляет предмет не своей формой, а своей функцией на пространстве вокруг.

И она кое-что уловила. Едва заметное, призрачное ощущение... разрыва. Не трещины в камне. Разрыва в самой ткани реальности этого зала. Крошечный, давно зарубцевавшийся шрам. Место, где когда-то существовала связь с чем-то иным. Связь, которая была не статичной, как портал, а активной, как насос или фильтр. Этот предмет не просто лежал здесь. Он работал. Он что-то передавал, преобразовывал или извлекал.

Что? Информацию из книги? Свет из камня? Защиту из кольчуги? Сущность из флакона? Отражал и преломлял через зеркало? Упорядочивал через гребень? Принимал в чашу?

Всё вместе.

Функция отсутствующего предмета кристаллизовалась в её уме: приёмник-ретранслятор-фокус. Устройство, которое собирало эффекты от восьми других предметов, синтезировало их в некое единое целое и либо проецировало вовне (через разрыв), либо концентрировало здесь, в центре, на трёх кругах.

Она открыла глаза. В темноте зала они казались бездонными.

— Я поняла, — её голос прозвучал глухо, но с железной уверенностью. — Девятый предмет — это не вещь. Это... интерфейс. Посредник между этим механизмом и тем, для чего он был создан.

Алиса, привлечённая её словами, несмело сделала шаг вперёд.

— Интерфейс? Для чего?

— Не знаю, — снова призналась Тилия, поднимаясь. Её тело онемело от холода и неподвижности, но ум горел. — Но его отсутствие — ключ. Этот зал — незавершённый инструмент. Или инструмент, который использовали один раз, и его ключевая часть была уничтожена, израсходована или... унесена.

Она подошла к пустой тумбе, в последний раз проводя рукой по её поверхности. Пыль была равномерной. Никаких следов борьбы, поспешного съёма. Предмет исчез аккуратно, преднамеренно, или его никогда тут и не было.

— Нам нужны не просто архивы библиотеки, — сказала Тилия, оборачиваясь к Алисе. Её взгляд был таким острым, что библиотекарша невольно выпрямилась. — Нам нужны городские архивы. Планы застройки. Геологические отчеты. Всё, что может рассказать, что было на этом месте до первого камня. И легенды, Алиса. Не те, что в сборниках для развлечения. Самые тёмные, самые забытые. Те, о которых не любят говорить. Потому что это, — она обвела рукой зал, — не легенда. Это инструкция. И нам нужно узнать, для чего она предназначена. Возможно, это единственная нить, которая может вывести меня отсюда.

Наверху, в мире света и шума, на её запястье продолжал темнеть первый круг «Часов Созвучия». Здесь же, в подземной тишине, она нашла не ответ, а воплощённый в камне вопрос, который, возможно, был задан той же силой, что отправила её сюда. И чтобы найти ответ, ей предстояло стать археологом самого странного города на свете.

Тишина на обратном пути была иной. Не благоговейной, как в зале, а тягучей, наэлектризованной невысказанными вопросами. Скрип их шагов по старому спуску звучал громко, навязчиво. Давление тайны, которое раньше давило сверху, от стен и купола, теперь исходило от Алисы, шагавшей позади.

Они прошли половину пути, когда Алиса не выдержала. Её голос прозвучал в темноте сдавленно, но чётко:— Ты… Кто ты, Тилия?

Тилия не замедлила шаг. Она знала, что этот вопрос придёт.— Я сказала. Я не отсюда.

— Это ничего не объясняет! — в голосе Алисы прорвалась давно копившаяся тревога. — Ты появилась у моей двери голая, без ничего. Ты говоришь по-русски как профессор, но не знаешь элементарных вещей. Ты обыграла шулеров, как будто видела их насквозь. Ты… ты нашла дверь, которой нет. И открыла её… прикосновением. Как? Кто ты? И что тебе от меня нужно?

Тилия остановилась. В узком пространстве туннеля её силуэт был почти невидим впереди. Алиса замерла, испугавшись внезапной остановки. Тилия медленно обернулась. Луч фонаря выхватил её лицо — бледное, сосредоточенное, но без злобы или раздражения.

— Ты права, — тихо сказала Тилия. — Я требую твоей помощи и не даю объяснений. Это нечестно. Но полной правды я сказать не могу. Не потому что не доверяю. А потому что ты не поверишь. И это… может быть для тебя опасно.

— Попробуй, — упрямо прошептала Алиса, сжимая фонарь.

Тилия вздохнула. Звук был едва слышен в подземелье.

— Я исследователь. Но не книг. Я изучаю… паттерны. Структуру вещей, событий, людей. Ты называешь это интуицией, шестым чувством. Для меня это такой же инструмент, как для тебя — зрение. Я могу чувствовать износ материала, видеть слабые места в системе, считывать намерения по микродвижениям. Этому меня учили долго и жёстко.

Это была полуправда. Ложь лишь в масштабе и природе «инструмента».

— Я пришла сюда, в этот город, в ходе… экспедиции. Произошёл сбой. Авария. Я потеряла всё: снаряжение, связь, ориентиры. И оказалась здесь. Твой порог был первым местом, где я почувствовала не враждебность, а просто… тишину. И увидела человека, который не стал бы кричать или звать полицию при виде голой незнакомки.

— Ты почувствовала? — переспросила Алиса, всё ещё не веря.

— Да. Я просканировала несколько квартир на этаже. В твоей не было страха, лишь усталая грусть и любопытство. Это был самый безопасный вариант.

Алиса молчала, переваривая. Это звучало безумно, но… как иначе объяснить, что та знала, куда звонить?

— А дверь? Стаканчики? Драка?

— Дверь — это просто очень старый механизм, — сказала Тилия, выбирая слова. — Любой механизм имеет ключ, слабое место. Я его нашла, уговорила сдвинуться. Это вопрос терпения и понимания материала. Стаканчики — паттерн обмана. Если увидеть схему, его можно обратить против мошенника. Драка — та же работа с паттернами: инерция, центр тяжести, болевые точки. Это не магия, Алиса. Это… очень продвинутая физика и психология.

Она снова солгала. Или недоговорила. Но эта версия была встроена в рамки мира Алисы, в её представление о возможном. Сверхспособности спецагента или гения-аутиста, а не магия из другого измерения.

— А зал там? — спросила Алиса, кивнув в темноту за спиной. — Ты и его «просканировала»?

— Зал… — Тилия на секунду задумалась. — Зал — это причина, по которой я, возможно, оказалась именно здесь. Мне нужно найти кое-что. Нечто очень древнее и скрытое. Я думала, найти в библиотеке подсказки. Оказалось — под ней вероятно подсказка. То, что мы нашли… это часть головоломки. Возможно, самая важная.

— Что ты ищешь? — спросила Алиса, и в её голосе теперь было не только любопытство, но и тень сострадания.

Вот на этот вопрос Тилия не могла ответить даже полуправдой.

— Я не могу сказать. Поверь, это не потому что я не хочу. Просто… знание этого изменит твой взгляд на мир. И не в лучшую сторону. И чем меньше ты знаешь, тем ты в большей безопасности.

Она повернулась и снова начала подниматься, давая понять, что разговор окончен.

— Мне нужна твоя помощь, Алиса. Не как хранительницы секретов. Как библиотекаря. Как проводника по этому городу и его истории. Я ищу информацию. Самую старую, самую странную, самую забытую. Ты можешь мне в этом помочь? Без лишних вопросов?

Алиса стояла, глядя на её спину. Страх боролся в ней с чем-то другим — с тем самым закопанным глубоко азартом исследователя, который когда-то привёл её к книгам. Перед ней была величайшая загадка её жизни, ходячая, дышащая, в бархатном платье.

— А мне… мне будет опасно? Помогать тебе? — спросила она уже тише.

— Возможно, — честно ответила Тилия, не оборачиваясь. — Но я сделаю всё, чтобы опасность обошла тебя стороной. И когда я найду то, что ищу… я уйду. И, возможно, смогу как-то отблагодарить тебя.

Они дошли до потайной двери. Тилия снова прикоснулась к стене, и с тихим скрипом каменная плита встала на место, скрыв тайну за собой. Они оказались в знакомом пыльном архиве микрофильмов.

Свет обычной лампочки казался неестественно ярким после подземной тьмы. Алиса выключила фонарь, её руки всё ещё дрожали.

— Хорошо, — наконец выдохнула она, глядя в пол. — Я помогу. С архивами, с поисками. Но… — она подняла глаза, и в них была твёрдая решимость, — если будет по-настоящему опасно, если появятся люди с оружием или ещё что… ты мне скажешь. Чтобы я могла убежать. Договорились?

Тилия встретила её взгляд и медленно, почти непривычно, кивнула.

— Договорились.

Она протянула руку. Не для рукопожатия. Чтобы помочь Алисе отряхнуть пыль с плеча. Жест был неожиданно человечным, простым.

— Спасибо, Алиса.

В этот момент Алиса заметила, как под светом лампы на запястье Тилии мерцает татуировка — три концентрических круга. Один из них был чуть тронут темнотой. Она ничего не сказала. Просто запомнила. Как запоминала странные символы в книгах.

У каждой тайны есть своя цена. Алиса только что согласилась стать хранителем одной из них.

Тишина библиотеки, обычно убаюкивающая, давящая своим пыльным покоем, теперь звенела в ушах иным, высоким звуком. Это был звук лопнувшей струны — той самой, что натягивалась годами, удерживая её мир в чётких, предсказуемых рамках. Работа, дом, книга, чай. Паттерн, повторяющийся как аккуратный библиотечный штамп. Безопасный. Мёртвый.

И вот этот паттерн треснул.

Не с грохотом, а с едва слышным, ледяным хрустом, будто ломается не стекло, а сам воздух, застывший в привычных формах. Алиса стояла, ощущая, как под ногами будто колеблется не пол, а сама почва её реальности. Гул системы вентиляции, который она всегда игнорировала, теперь звучал как дыхание чего-то огромного и спящего прямо за стенами. Пылинки, танцующие в луче света у окна, казались не мусором, а пыльцой с неизвестных, чудовищных цветов.

Она смотрела на свою руку, только что принявшую помощь Тилии. Та самая рука, что тысячи раз брала с полки книги, выдавала формуляры, перелистывала каталоги. Теперь она прикоснулась к пыли, которая была старше её страны. И эта пыль была не просто грязью. Она была свидетельством. Отголоском.

Страх был острым и физическим. Он сжимал горло холодным комом. Это был страх не перед конкретной угрозой — бандитами, увольнением, болезнью. Это был метафизический ужас перед неизвестностью. Перед пониманием, что законы, которые она считала нерушимыми (физические, социальные, логические), могут быть всего лишь тонкой плёнкой на поверхности чего-то бездонного и абсолютно иного. Тилия говорила о «паттернах», но Алиса чувствовала кожей: это не просто метафора. Это иной способ существования. И теперь этот способ смотрел на неё глазами этой странной женщины и дышал на неё ледяным воздухом из-под земли.

Но под этим страхом, глубже, в самой сердцевине её существа, куда не добирался даже свет ламп в читальном зале, пылало что-то ещё.

Интерес. Ненасытный, всепоглощающий, безумный.

Он был той самой силой, что в юности заставляла её до ночи засиживаться над фолиантами, не для оценки, а ради самого процесса узнавания. Потом этот огонь засыпали пеплом рутины, долгов, одиночества, понимания, что мир уже изучен и разложен по полочкам. Что главные тайны — в прошлом, а её удел — лишь бережно хранить их окаменевшие отпечатки.

И вот теперь эта самая Тайна — живая, дышащая, опасная — стояла перед ней. Она не была заперта в пергаменте. Она ходила в бархатном платье, говорила голосом, полным нечеловеческой уверенности, и открывала двери в мир, где геометрия стен была молитвой, а пыль на тумбах — священным пеплом.

Её маленький, упорядоченный мир треснул. И в трещину теперь светило нечто невообразимо большее и страшное. Но это нечто было также единственной по-настоящему живой вещью, с которой она столкнулась за последние годы. Оно было воплощённым вопросительным знаком, а Алиса, по сути своей, была не хранителем ответов, а искателем вопросов.

Она глубоко вдохнула, и воздух, пахнущий старыми книгами и озоном, впервые за долгое время показался ей не затхлым, а насыщенным. Каждая молекула теперь несла в себе потенциал открытия. Каждая тень в междурядье стеллажей могла скрывать не пустоту, а намёк.

Цена? Она уже платила её, даже не начав. Ценой был её покой, её безопасность, её привычная реальность. Но что они значили по сравнению с возможностью прикоснуться? Не к пересказу, не к описанию, а к самой ткани загадки? Библиотекарь в ней трепетал. Но археолог духа, тот, кого она похоронила давным-давно, — ликовал.

Она медленно разжала пальцы, всё ещё чувствуя на плече призрачное прикосновение Тилии. Пыль с бархата. Частица той самой древней тишины. Алиса не стряхнула её. Она оставила её там, как первую запись в новом, невообразимом формуляре. Формуляре самой важной книги в её жизни — той, что писалась сейчас, в реальном времени, кровью, страхом и ликующим, безумным интересом.

Она кивнула сама себе, почти неуловимо. Решение было принято не рассудком, а всей её истосковавшейся по чуду сущностью. Она станет проводником в лабиринт. Хранителем ключа. Соучастником тайны.

И если её старый мир должен был треснуть, чтобы впустить свет, то пусть так. В конце концов, даже самая прекрасная мозаика начинается с того, что кто-то разбивает целую плитку. Она посмотрела на свою жизнь — эту аккуратную, скучную плитку — и впервые не увидела в ней ценности. Увидела лишь материал.

Материал для чего-то большего.

Глава 4

Солнечный луч, пробивавшийся сквозь подёрнутые пылью шторы, разрезал кухню Алисы на две части: яркую, где кружились мириады пылинок, и тёмную, где за столом сидела Тилия. Запах овсяной каши и заварного чая — привычный, уютный — странно контрастировал с тем, что висело в воздухе незримо: память о круглом зале и ледяной тишине подземелья.

Алиса нервно помешивала сахар в кружке, её взгляд то и дело скользил к Тилии. Та ела методично, без выраженного удовольствия или неудовольствия, как если бы приём пищи был ещё одной задачей, требующей оптимального выполнения. Её бархатное платье, в котором она, казалось, и спала, выглядело безупречно.

— Нам нужно разделиться, — голос Тилии прозвучал ровно, разрезая утреннюю тишину. Она отложила ложку. — У нас два фронта работ. Информационный и практический.

Алиса насторожилась, забыв о чае.

— Информационный — это я, — догадалась она.

— Да. Тебе нужно найти всё, что связано с местом под библиотекой. Архитектор, заказчик, любые упоминания о странных происшествиях, культах, аномалиях в этом районе в прошлом. Используй всё: городские архивы, межбиблиотечный абонемент, запросы в исторические общества, оцифрованные газетные коллекции. Любая мелочь может быть ключом.

Тилия говорила, как отдаёт чёткий, выверенный приказ. Но в её тоне не было высокомерия — лишь холодная констатация факта: Алиса обладает уникальным доступом и навыками для этой работы.

— А практический фронт? — спросила Алиса.

— Это я. Мне нужно отдельное жильё. Моё присутствие здесь — уязвимость для тебя и неэффективно для меня. Мне нужна оперативная база. А для жилья нужны деньги. Также на еду, транспорт, возможно, на покупку информации. Деньги надо найти.

— Украсть? — вырвалось у Алисы, и она тут же пожалела.

Тилия покачала головой, едва заметно.

— Нет. Воровство у обычных людей неэтично и создаёт ненужные риски. Нужен быстрый, значительный, но относительно незаметный заработок. У меня есть идея. Но для этого мне нужно понять некоторые… социальные паттерны вашего мира, связанные с азартом.

В глазах Алисы мелькнуло понимание, смешанное с новым страхом. «Стаканчики». Но сейчас это был уже не уличный фокус.

— Ты… ты пойдёшь играть? По-крупному?

— Если найду подходящую точку приложения, — просто ответила Тилия. — Но это позже. Сначала — твоя работа. С чего начнёшь?

Вопрос, заданный так прямо, заставил Алису собраться. Страх отступил, сменившись знакомым, давно забытым чувством — азартом исследователя, получившего заказ на самую важную в жизни библиографическую справку.

— С планов, — сказала она увереннее. — Старых карт и планов застройки. Потом — фонды дореволюционных газет на микрофильмах. Параллельно отправлю запросы в архив. И… есть несколько краеведческих форумов. Там сидят фанаты, которые копают глубже любого архива.

Тилия кивнула, и в её глазах Алиса увидела нечто вроде одобрения.

— Хорошо. Действуй. Я займусь своими задачами. Вечером обменяемся результатами.

***

Библиотека в этот день не была для Алисы местом работы. Она стала полем битвы, а её оружием были каталоги, инвентарные книги и бездонное терпение.

Она начала с главного компьютера на своём рабочем месте — массивного, гудящего системным блоком, с потёртой клавиатурой и экраном, на котором застыла заставка с логотипом библиотеки. Для Алисы это была привычная территория, пространство, где её слова имели официальный вес.

Она вызвала из памяти папку «Официальные бланки» и открыла шаблон «Запрос в государственные учреждения». Документ был строгим, с гербом города в углу, библиотечным штампом и полями для ввода данных. Её пальцы, привыкшие к слепой печати, замерли над клавишами. Обычно она заполняла такие бумаги для читателей, ищущих диссертационные материалы или подтверждение исторических фактов. Сегодня она писала для себя. Вернее, для Тилии. И для той тайны, что спала под ногами.

В графе «Основание для запроса» она с легкой дрожью в пальцах напечатала: «В рамках подготовки исторической справки к предстоящему юбилею библиотеки и научного исследования по истории городского строительства…» Ложь легла на бумагу гладко, профессиональным канцелярским языком. Юбилей, научное исследование — магические слова, открывающие многие двери.

В основном тексте запроса она была точна и обширна одновременно:«Просим предоставить для ознакомления и, по возможности, копирование любых документов из фондов архива, касающихся следующих аспектов касающихся земельного участка и строений по адресу: г. Лихославль, Инженерная улица, домовладение № 14-А (ныне — здание Центральной городской библиотеки им. Н.В. Гоголя):

Акты о приобретении/отчуждении земельного участка в период 1890-1915 гг.Проектная документация, чертежи, планы фасадов и разрезы, сметы на строительство здания.Переписка городских управ, строительных комитетов и частных лиц, связанная с закладкой и возведением постройки.Любые отчеты, акты приемки, документы о возникавших во время строительства сложностях или инцидентах.Предпочтительная форма предоставления информации — электронные копии. Готовы оплатить услуги копирования и пересылки в установленном порядке.»

Она перечитала текст трижды, выверяя каждую формулировку. Слишком узкий запрос мог упустить что-то важное. Слишком расплывчатый — вызвать подозрения или отказ. Этот был в самый раз: солидный, обоснованный, соответствующий процедуре.

Затем она заполнила все служебные поля: исходящий номер (сегодняшняя дата плюс порядковый индекс), свои ФИО и должность («главный библиотекарь отдела краеведения» — это звучало весомо), официальную электронную почту библиотеки. В графе «Контактное лицо» уверенно вывела своё имя и рабочий телефон. Каждое действие было ритуалом, превращающим личное расследование в легитимный запрос учреждения культуры.

Перед отправкой она на мгновение задумалась, глядя на экран. Этот файл, как бутылка с запиской, сейчас уйдёт в цифровое пространство архива. Он попадёт к конкретному человеку — возможно, такому же клерку, как она сама, — который откроет его, пробежится глазами по тексту и, возможно, даже не задумается, какая настоящая буря стоит за сухими строчками о «юбилее» и «исторической справке». Бюрократия была идеальным камуфляжем.

Она нажала «Отправить». Письмо с вложенным файлом-запросом ушло на общий ящик Государственного исторического архива. В её почтовом клиенте появилась лаконичная пометка: «Сообщение доставлено».

Первый камень был брошен в воду. Теперь нужно было ждать ответа, который мог прийти через день, а мог — через месяц. Но Алиса не собиралась просто ждать. Отметив эту задачу в своём ментальном списке как «выполненный первый шаг», она перевела взгляд на микрофильмы и краеведческие форумы. Официальный канал был запущен. Пора было пускать в ход неофициальные.

Затем, с уже оформленным запросом в архиве, Алиса спустилась по узкой, винтовой лестнице в подвал библиотеки. Воздух здесь всегда был на несколько градусов холоднее и гуще, пропахший не просто сыростью, а особым букетом — пылью рассыпающейся бумаги, старой древесины стеллажей и едва уловимым химическим запахом, который она всегда ассоциировала с самой Историей.

Отдел редких фондов и микрофильмов находился в самом дальнем, глухом конце подвала, за массивной металлической дверью с затемнённым стеклом. Комната была длинной и низкой, освещённой лишь несколькими зелёными лампочками настольных ламп и холодным голубоватым свечением экранов читальных аппаратов, стоящих в ряд, как пульты управления в старом фантастическом фильме.

За стойкой дежурного, пожилой сотрудницы, вечно вязавшей что-то серое, Алиса заполнила три требования. Её почерк был твёрдым и быстрым:

«Лихославльский вестник», подшивка за 1880-1920 гг.«Голос Порядка» (официальная городская газета), 1880-1920 гг.«Инженерная мысль» (отраслевое издание, где мог печататься Фаддеев), 1890-1915 гг.

Женщина молча кивнула и скрылась за дверью в хранилище, откуда через несколько минут вынесла три небольших, но увесистых коробки из серого картона. В каждой аккуратно лежали бобины с 16-миллиметровой плёнкой — чёрные, блестящие, туго намотанные спирали времени.