Аромат с секретом

Люся даже не обратила внимания на своего партнёра по танцам и не заметила, что он достаточно красив, что женщины, находящиеся сейчас в гостиной, смотрят на него влюблёнными глазами. И этого Люся тоже не замечала. Она просто танцевала и всё. Разглядывать, насколько красив этот мужчина, она не собиралась. Но вот голос ей его понравился: в нём чувствовалась уверенность, от которой почему-то становилось спокойнее.

— А вы сказали, что не умеете танцевать, — напомнил он.

И тут до неё дошло, что он понял про её обман. Стало даже неловко перед ним, и щёки налились лёгким румянцем, который она надеялась списать на танец.

— Извините меня, — сказала Люся. — Просто не хотелось танцевать.

Она посмотрела ему в глаза и на какое-то мгновение замерла, забыв про шаг. Было что-то притягивающее в его глазах, спокойное и тёплое, и от этого взгляда у неё перехватило дыхание.

— И что изменилось? — продолжил он, не сводя с неё взгляда, от которого становилось жарко.

— Ничего, — призналась Люся. — Просто там, за столом, где я сижу, сидит мой бывший. И меня, если честно, он раздражает. Так раздражает, что хочется уйти.

Она сказала это и сама удивилась, зачем говорит такое незнакомому мужчине. Но отступать было поздно.

— Хм. Вот в чём проблема, — он чуть улыбнулся, будто услышал что-то знакомое. — Я могу вам помочь решить её.

Люся округлила глаза.

— И как же вы можете мне помочь в данной ситуации?

— Если хотите, можете пересесть за мой столик, — сказал он просто, будто предлагал передать соль. — У нас есть свободное место.

Предложение было неожиданным, но Люся была согласна, лишь бы подальше от Виталия и его англичанки. Катя, думаю, не обидится: ей сейчас явно не до неё, она не сводит глаз с Кости.

— Я согласна, — сказала Люся.

— Вот и хорошо, — он улыбнулся, и от этой улыбки у неё внутри что-то ёкнуло.

Медленная музыка прекратила играть, и танцующие пары разошлись по своим местам. Кто-то возвращался к столу, кто-то хлопал певице.

— Меня зовут Сергей, — сказал он, когда они отошли от центра гостиной.

— А я Люся, — ответила она и только теперь поняла, что за весь танец так и не спросила его имени.

Она взяла его руку и повела к столику, где сидела подруга и бывший. По дороге она чувствовала, как на них смотрят.

— Надеюсь, никто не обидится, если я пересяду за другой столик, — громко сказала Люся, чтобы услышали все. Она повернулась к Сергею и добавила уже мягче: — К этому симпатичному мужчине.

Катя ахнула и даже приоткрыла рот от удивления: такого от подруги она явно не ожидала. Виталий попытался что-то сказать, уже набрал воздуха, но не успел, потому что Сергей опередил его.

— Не переживайте, — сказал он спокойно. — Я не обижу Люсю.

Люся зачем-то посмотрела в сторону Кости. Может, ждала, что он скажет хоть слово и это слово всё расставит по местам: пусть остаётся, пусть идёт, мне всё равно. Он сидел молча. Руки спокойно лежали на столе рядом с бокалом, длинные пальцы одна к другой, салфетка под ними сложена ровно, как в ресторане. Ни один мускул на его лице не дрогнул: ни в бровях, ни в уголках губ, будто он смотрел не на неё и не на Сергея, а куда-то сквозь стол, в стену за ним.

А вот в глазах она увидела как будто тоску. Такую, от которой хочется отвести взгляд и разглядывать скатерть до конца вечера. Или, может, ей снова что-то показалось: свет давно приглушили, певица допела последнюю строчку, за соседним столом кто-то засмеялся невпопад, и в этой суете легко принять за тоску обычную усталость человека, который весь вечер просидел на чужом празднике. Люся досчитала до трёх, ожидая, что он поднимет глаза. Он не поднял.

— Хорошо, — ответила за всех Катя. Голос у неё был ровный и слишком громкий для того, что происходило за столом; она сказала это так, будто закрывала тему насовсем. Рука её всё ещё лежала на руке Кости, и она не сняла её, только чуть подвинула пальцы. — Мы не против.

Люся забрала свою сумочку, которая висела на спинке стула. Маленькая, в тон бирюзовому платью, с тонким ремешком: телефон, ключи, карта, больше туда ничего и не поместилось бы. Ремешок зацепился за резную спинку, и она дёрнула его дважды, прежде чем он поддался. Сергей стоял рядом и ждал, не торопя её.

Она обошла стол, улыбнувшись напоследок так, будто уходила всего на минуту. Кто-то из гостей обернулся и проводил её взглядом, официантка с подносом посторонилась. Виталий привстал было, но так и остался сидеть, комкая в кулаке салфетку. Катя смотрела ей вслед поверх бокала, и в её глазах было столько всего, что Люся предпочла не разбираться: разберёшься, потом всю ночь не уснёшь.

— Спасибо вам. Вы спасли меня, — сказала она, когда они отошли от стола, и только теперь заметила, что пальцы у неё дрожат. Она спрятала их в сумочку, будто искала там что-то нужное.

— Ерунда, — ответил Сергей, и в голосе не было ни насмешки, ни снисхождения, одно спокойствие.

— Не ерунда. Ещё немного, и был бы скандал. Я еле держалась, чтобы не наброситься на Виталия.

За столом, где сидел Сергей, были ещё один мужчина и две женщины. Мужчина в пиджаке без галстука, седой, с обветренным лицом, и две женщины: одна постарше, в тёмно-синем платье с брошью у ворота, вторая помоложе, стриженая, с тонкой цепочкой на шее. Все трое вежливо улыбнулись и задвигали стульями, освобождая ей место. Женщина в синем даже подвинула к Люсе вазу с цветами, чтобы та не задевала её локтем.

Стол оказался дружелюбным. Её сразу спросили, не замёрзла ли она у окна, и кто-то подлил воды в стакан, даже не дожидаясь ответа. Разговор шёл о предстоящей осени: о том, что лето в этом году выдалось сухим, что сентябрь обещают тёплый, а к октябрю город всё равно зальёт дождями. Женщина в синем рассказывала про дачу, седой мужчина поддакивал и посматривал на часы, а стриженая смеялась над чем-то своим. Люсе понравились люди, с которыми она сидела теперь. С ними не нужно было играть в вежливость, они и так её не требовали.

Сергей предложил шампанского. Люся согласилась, и он кивнул официантке, которая уже несла к столу бутылку в ведёрке со льдом. Пробка хлопнула негромко, пена поднялась к самому горлышку, и он разлил вино по бокалам ровно, ни капли мимо. Предложил выпить за знакомство. Все чокнулись, тонкое стекло зазвенело вразнобой, и Люся почувствовала под пальцами холод бокала.

Осушили за пару секунд, будто пили воду. Она поставила пустой бокал на стол и выдохнула. Через некоторое время шампанское ударило в голову: тепло поднялось к щекам, плечи отпустило, голоса за соседними столами перестали раздражать и слились в один ровный гул. Ей стало легко, так легко, как не было весь этот длинный вечер.

Она начала флиртовать с Сергеем: смеялась чуть громче, чем нужно, наклоняла голову, когда он говорил, и не отводила глаз. И не замечала, что двое мужчин с соседнего стола наблюдают за ней, оба делая вид, что смотрят совсем в другую сторону.

Сергей всё время пытался коснуться её. То провёл пальцами по её руке, будто невзначай, то задержал ладонь на плече, то поймал между пальцами прядь у самого уха и выпустил. Каждый раз это длилось секунду, и каждый раз Люся ещё несколько мгновений чувствовала это место на коже. Она не отстранялась.

Ей хотелось веселиться, танцевать, смеяться над шутками, которых утром не вспомнишь, и флиртовать с Сергеем, не думая о последствиях. Она и не думала. Наклонялась ближе, когда он что-то говорил, отвечала не сразу, будто взвешивала, и смотрела на него чуть дольше, чем требовал разговор.

Когда новый знакомый в очередной раз коснулся её руки, Виталий оказался рядом так внезапно, будто вырос из-под пола. Он принёс свой стул, поставил его вплотную к её стулу, и ножки скрипнули по паркету. Сел, подавшись вперёд, и Люся уловила знакомый запах, от которого у неё заныло под ложечкой.

— Люсь, может, тебе пора вернуться обратно к нам за стол? — сказал он тихо, почти миролюбиво, и от этого миролюбия у неё сразу зачесались кулаки.

— Зачем? — усмехнулась Люся, откидываясь на спинку стула.

— Чтобы завтра проснуться в своей кровати, а не в кровати незнакомого мужика, — договорил Виталий спокойно, будто зачитывал расписание, и от этого спокойствия у неё внутри что-то оборвалось.

Люся вспыхнула. Кровь прилила к лицу разом, будто кто-то плеснул ей в щёки горячей воды, и в ушах зашумело. Она не помнила, как поднялась рука. Только почувствовала, как ладонь прошла по воздуху и звонко ударила по его щеке, громче, чем она ожидала, так громко, что в соседнем столе кто-то ахнул и уронил вилку.

На секунду за столом стало тихо. Совсем тихо, будто кто-то выключил музыку и всех гостей разом. Виталий медленно повернул голову обратно, и на щеке у него проступило красное пятно. Люди за соседними столами принялись шептаться, и Люся краем уха услышала, как за спиной кто-то сказал «пьяная» и кто-то другой тихо засмеялся.

— Я ещё раз повторяю, вернись на место, — сказал Виталий, и голос у него сел. Он тёр щёку, которая, видимо, горела.

Тут из-за стола встал Сергей. Он не спешил, поставил бокал ровно посередине салфетки и отодвинул стул так, что ножки проехали по паркету. По его лицу было видно, что он собирается начистить морду её бывшему, и это случилось бы, если бы не вовремя подошедшая Катя с Костей.

Катя подошла и встала между Сергеем и Виталием, будто ставила перегородку. Лиловое платье на ней уже помялось, бретелька сползла, но она этого не замечала. Одну руку она положила Сергею на локоть, а второй, ладонью вниз, показала брату, чтобы тот сел.

— Прекратите! На вас люди смотрят, — сказала она негромко, но так, что услышали за обоими столами. Костя остановился в шаге от неё и не вмешивался.

Она возмущённо покосилась на Люсю, и Люся, хоть и выпила лишнего, прекрасно уловила её взгляд. В нём не было злости. Было что-то похуже: так смотрят на ребёнка, который опозорил родителей при гостях. Люся вдруг отчётливо поняла, как они сейчас выглядят со стороны: именинница в помятом платье, её брат с красной щекой, незнакомый мужчина, готовый драться, и она сама, пьяная, с поднятым подбородком.

— Знаешь, Катя, а это твоя вина, что так всё вышло, — сказала Люся громче, чем собиралась. — Не нужно было сажать меня за один стол с моим бывшим.

Катя ахнула и приложила руку к груди. Она открыла рот, посмотрела на гостей, потом на Костю, будто искала у него поддержки, и ничего не ответила. Молчание получилось хуже любого спора.

— Так, давайте все успокоимся, — сказал вдруг Костя. Голос у него был негромкий, без нажима, и от этого спокойствия в нём оказалось больше веса, чем в чужом крике. — Лучше поговорить об этом завтра, не сейчас, когда вас все слушают.

И как ни странно, к нему все прислушались. Катя опустила руку, которой ещё секунду назад показывала брату на стул. Виталий сел, поправив воротник, будто ему вдруг стало душно. Сергей постоял ещё мгновение, глядя на него сверху вниз, потом вернулся на своё место, и стул под ним скрипнул. За соседними столами гости стали разворачиваться обратно к тарелкам, кто-то громко попросил передать хлеб, и музыка, до этого казавшаяся притихшей, снова поплыла над залом.

Люсе оставалось только не провоцировать дальше. Она обошла стол и села на своё место, между Виталием и англичанкой, и подвинула стул так близко к скатерти, будто хотела спрятаться за ней. Взяла вилку, повертела в пальцах и принялась ковырять остывшее мясо, не поднимая глаз. Англичанка что-то сказала ей через плечо, кажется, спросила про салат, но Люся не ответила и не проронила больше ни слова до конца вечера.

Остаток вечера Люся просидела за столом и думала лишь о том, поскорее бы оказаться дома и не видеть больше Виталия. Время шло медленно и неровно: то тянулось, как жвачка, то пропадало целыми кусками. Кто-то произносил тост, гости поднимали бокалы, официантки уносили тарелки и приносили новые. Певица сменила песню на что-то повеселее, и несколько пар вышли танцевать. Люся на танцующих не смотрела, только на стрелки часов над дверью в прихожую.

Если бы не ревностное поведение Виталия, Катя сейчас не обижалась бы на неё. Из-за него подруга и обиделась, а сидела теперь в двух локтях, повёрнутая к Косте, и ни разу за весь вечер не посмотрела в её сторону. Виталий тоже молчал, ковырял вилкой в тарелке и то и дело бросал на Люсю короткие взгляды, будто ждал, что она первая что-нибудь скажет. Она не собиралась. Англичанка рядом щебетала про погоду и про платье, и её голос раздражал хуже любого шума.

Люся снова почувствовала себя одинокой, даже находясь в толпе народу: вокруг смеялись, чокались, кто-то уже прощался у дверей, а она сидела в самом центре и как будто смотрела на всё через стекло. Сергей больше не подошёл к ней, как будто испугался. Она ещё пару раз поймала его взгляд издалека, но он тут же отводил глаза и поворачивался к своему седому соседу. Это тоже задевало. Она подумала, что понравилась ему, но, видимо, ей это показалось. И вообще сегодня ей постоянно всё кажется.

Спустя часа полтора Люся приняла решение поехать домой. Часы она больше не разглядывала, чтобы не сойти с ума, но эти полтора часа всё равно шли медленнее, чем весь год до них. Потом выдохнула, будто перед прыжком, и потянулась к сумочке. Достала мобильник, прикрыла экран ладонью, чтобы свет не бросался в глаза, и открыла приложение. Набрала адрес, дождалась, пока найдутся машины, и нажала вызвать, ничего никому не говоря.

Ответ пришёл быстро: такси будет через двадцать минут. Люся убрала телефон и ещё посидела, держа пальцы на застёжке сумочки, будто кто-то мог её сейчас остановить. Встала. Стул отъехал с тихим скрипом, но никто за столом не обернулся. Она прошла через гостиную, огибая танцующих, кивнула официантке с пустым подносом, миновала зеркало в прихожей, в котором мелькнуло её же отражение с блестящими глазами, и взялась за дверную ручку.

На крыльце стало прохладно. Ночной воздух пах мокрой листвой и чужим дымом с соседнего участка. Люся прошла по дорожке, стараясь не стучать каблуками по плитке, открыла калитку и вышла за ворота, где уже мигала фарами припаркованная у обочины машина.

Машина тронулась плавно, и Люся откинулась на сиденье, пахнущее чужой чистотой и каким-то синтетическим цветком. Водитель тихо спросил адрес, она назвала его и отвернулась к окну. И только тогда, когда за стеклом поплыли сначала заборы, потом редкие фонари, она заплакала. Не громко, без всхлипов, просто слёзы пошли сами и потекли по щекам, собираясь у подбородка. Она их не вытирала, пока не стало щипать кожу, и только потом полезла в сумочку за салфеткой.

Ей стало почему-то так обидно, что Катя посчитала её во всём виноватой. А это же не так. Разве она не видела, как Виталий к ней подсел, как задел её и как ждал повода поссориться? Он же весь вечер этого и добивался. Или Катя защищает брата только потому, что он её брат? Тогда это несправедливо, и никакой дружбы на такое не хватит. Люся покусала губу, подумала, что если бы Катя поговорила с ним по-серьёзному, по-настоящему, он, может, и перестал бы её провоцировать. Но Катя не станет. У Кати сегодня Костя, и ей не до подруги.

Затренькал мобильник в руках. Люся посмотрела на экран и увидела номер Кати. Пальцы замерли над кнопкой. Можно было ответить, и тогда за пять минут они бы всё выяснили, как выясняли всегда. Но теперь она не хотела разговаривать с ней. Пусть подумает. Она выключила телефон, и экран погас, оставив на ладони тёмное стекло.

Если бы у Люси были родители, она бы сейчас поехала к ним. Позвонила бы от калитки, поднялась бы на крыльцо, и ей открыли бы ещё до второго стука. На кухне горел бы свет, на плите стояла бы кастрюля, и мама спросила бы, почему она такая бледная. Люся положила бы голову кому-то на плечо, и всё стало бы неважно: и вечер, и Катя, и Виталий с его красной щекой. Она даже знала, как это пахнет, хотя никогда такого не было. Пахнет чаем и чем-то тёплым, вроде выпечки.

Но, увы. Ей придётся вернуться в пустую квартиру, где её никто не ждал, где не горел свет и не пахло готовой едой. Она сама щёлкнет выключателем в тёмной прихожей, сама разует туфли, и тишина в комнатах будет стоять такая, что станет слышно, как гудит холодильник на кухне. Может быть, завести кота, чтобы по вечерам было не так одиноко. Кот хотя бы выходил бы её встречать в коридор и тёрся о ноги, требуя еды.

— Девушка, у вас что-то случилось? — вдруг спросил водитель и приподнял глаза к зеркалу заднего вида.

Люся вздрогнула. Она и забыла, что за рулём кто-то есть. Не хватало ещё, чтобы её жалел незнакомый мужчина. Она быстро провела под глазами тыльной стороной ладони, поправила волосы и сказала голосом ровным, каким отчитывалась перед клиентами в магазине:

— Нет. Всё нормально. Просто устала.

Она действительно устала. Так устала, что даже мысли в голове шли медленно, как по песку, и разговаривать не было никакого желания. Водитель как будто прочитал её мысли: не включал радио, не спрашивал, далеко ли ехать, не рассказывал про пробки. Замолчал и больше ничего не сказал. Всю дорогу до дома Люся ехала в тишине, а за окном мелькали фонари ночного города, тёмные витрины, светофоры, которые переключались с зелёного на красный без всякой надобности.

Машина остановилась возле подъезда. Люся расплатилась, поблагодарила и вышла, придерживая сумочку у бедра. Ночной воздух после машины показался холодным. Она не спеша зашла внутрь, кивнула консьержке и поднялась по лестнице, считая ступеньки и слушая, как её каблуки отзываются под потолком. На площадке было темно, только лампочка над лифтом мигала. Она достала из сумочки ключ, повернула его дважды, толкнула дверь и вошла в свою уютную квартирку. Пахло пылью, духами и остывшим за день воздухом.

Ей захотелось смыть с себя этот вечер. Она на ходу сняла платье, оставив его лежать на полу в прихожей, потрепала волосы рукой, зашла в ванную и включила воду. Пока шла холодная, стояла и смотрела на себя в зеркало: тушь размазалась, на щеке след от салфетки. Потом вода нагрелась, пар поднялся к потолку, и она встала под него, подставив лицо. Стояла до тех пор, пока не протрезвела. Потом надела халат, поставила чайник и сделала себе горячего чаю, надеясь на то, что он согреет её.

ГЛАВА 3

Люся открыла глаза. Солнце снова светило сквозь окно и падало на лицо, тёплое, уже по-настоящему летнее, и в его полосе медленно кружилась пыль. Ещё один жаркий июльский день. За стеклом было тихо, только где-то во дворе переговаривались птицы да дворник скрёб метлой по асфальту. Она потянулась в кровати, вытянув руки и ноги, посмотрела на часы, зевнула. Было уже почти десять утра.

Пора бы встать с постели, но так лень было это делать. Простыня сбилась к ногам, подушка ещё хранила прохладу, и хотелось хоть маленько продлить это удовольствие: полежать, никуда не спеша, посмотреть в потолок, послушать, как в квартире стоит тишина. Но она вспомнила про выключенный телефон и вскочила.

Она никогда раньше так не делала, потому что привыкла всё контролировать: с утра проверить сообщения, ответить девочкам, посмотреть поставки. А вчера вечером просто нажала на кнопку и погасила экран, и с тех пор телефон пролежал на тумбочке мёртвым. Люся схватила его и включила, пока шла на кухню, и по дороге в ладонь ударили одна за другой вибрации.

Очередное утро, очередной чай с лимоном. Она поставила чайник, достала кружку, отрезала ломтик лимона и подождала, пока вода закипит. Это уже был ритуал её будней. И это ей нравилось.

Посыпались сообщения, пропущенные звонки, уведомления из соцсетей, и Люся не знала, что открыть первым. Экран пестрел цифрами в красных кружках, и палец сам потянулся к рабочему чату: там набралось больше пятидесяти сообщений с вечера.

Девочки продолжали ссориться. Сначала кто-то написал коротко и обидно, потом вторая ответила в том же духе, потом пошли длинные абзацы с упрёками, скриншоты и смайлики, которых в ссоре совсем не хотелось видеть. Без вмешательства начальства они не успокоятся. Люся пролистала переписку вверх, потом вниз и поняла, что вчера днём забыла заехать к себе на работу. Обычно она заскакивала в магазин хоть на полчаса, даже в выходной, а тут весь день провела у Кати и не вспомнила.

Пока она пила чай, картинки со вчерашнего праздника всплывали в голове одна за другой. От них хотелось потерять память или стереть вчерашний день из головы, как стирают неудачное фото. Люся помнила всё: и тупые подкаты бывшего, и его англичанку с её щебетом, и Сергея, с которым она флиртовала на глазах у всех, и собственную звонкую пощёчину, от которой до сих пор саднила ладонь, если вспомнить. Но больше всего она запомнила поведение Кати. На неё она теперь была обижена.

Люся открыла звонки. В списке, сразу под чужим номером курьера, стояло имя Кати. Один вызов вчера поздно вечером, когда она уже ехала в такси, второй ночью, третий совсем недавно, наверное, пока Люся спала. У каждого красная пометка: пропущенный.

Она держала палец над именем и не нажимала. Стоило представить, как сейчас прозвучит голос подруги, и внутри всё снова поднималось: и вчерашний стол, и её «мы не против», и то, как Катя весь остаток вечера не смотрела в её сторону. Перезванивать сейчас, с несвежей головой и обидой в горле, было бессмысленно. Они наговорят друг другу лишнего и потом будут неделю это разгребать.

Сейчас ей нужно решить другую проблему: приехать на работу и помирить девочек. А потом уже набрать номер подруги или не набирать. Люся положила телефон экраном вниз и отодвинула его к краю стола. Она ещё не знала, как поступить: то ли первой извиниться за скандал, то ли ждать, пока Катя сама поймёт, что была неправа.

Допив чай, Люся сполоснула за собой кружку, поставила её в сушилку и вернулась в спальню. На кровати ещё лежало вчерашнее платье, брошенное как попало, и она, не глядя, смахнула его в сторону. Начала быстро собираться в магазин.

Расчесала волосы, собрала их в длинный хвост, но у висков всё равно выбились короткие пряди. Надела юбку, топ и пиджак, долго искала вторую серёжку и нашла её в кармане халата. Туфли сегодня обула без каблуков. После вчерашних шпилек ноги гудели, и им нужно было отдохнуть от каблуков, хотя без них она чувствовала себя ниже ростом и будто недособраной. Голова побаливала: то ли от выпитого шампанского, то ли оттого, что она не выспалась. Люся выпила стакан воды и тщательно прополоскала рот, чтобы не чувствовать вчерашнего привкуса. Потом взяла с комода затемнённые очки, надела их и посмотрела на себя в зеркало. С такими очками вчерашнюю ночь не было видно совсем. Достала из сумочки ключи от своей машины и вышла из квартиры.

На улице она вдохнула свежий воздух поглубже. Пахло цветами и свежим кофе из кофейни за углом, а под всем этим тонко тянуло нагретым с утра асфальтом. Люся как бы невзначай взглянула на парк. Там гуляли мамочки с детьми: одна катила коляску по аллее, вторая сидела на скамейке и следила, как малыш лезет по лесенке. Того, кого она хотела увидеть, не было. Ни у деревьев, ни у качелей, ни на дорожке. Даже стало грустно.

Люся прошла к своей машине, открыла дверцу и села за руль. В салоне было душно, как в теплице: за ночь он не остыл, а к утру нагрелся ещё сильнее, и руль обжёг ладони. Она опустила козырёк, включила кондиционер и посидела, глядя, как запотевает от холодного воздуха лобовое стекло, но ехать не спешила. Потом вспомнила, что забыла мобильник дома, в прихожей, где оставила его вчера, когда выключала. Возвращаться не хотелось: подниматься пешком, отпирать дверь, снова выходить. Ладно, в принципе на работе он ей особо не понадобится. Всех, кому она нужна, она увидит сегодня лично.

Простояв ещё несколько минут, Люся всё-таки завела машину и выехала с парковки на дорогу. Опустила окно, и ветер подул в салон, сразу освежив ей голову и мысли. Хотя мысли всё равно смешались в кашу. Она думала обо всём и ни о чём: о девочках, о смене, которая сегодня работает, о том, что надо бы помыть машину.

Всю дорогу до магазина Люся пыталась выбросить из головы вчерашний вечер, и все попытки были тщетны. А самое страшное было то, что в её голове то и дело всплывал образ Кости. О нём думать нельзя. Это табу. Он чужой, он занят, и занят подругой Катей. Значит, этот мужчина под запретом, и точка.

Но как только он всплывал в её голове, ей становилось не по себе, и ощущение, что она его уже видела, не отпускало. Значит, ей не кажется, и этому должно быть логическое объяснение. Она перебрала поставщиков, клиентов, случайные лица с выставок и приёмов, но ни одно не совпало с его лицом. Нужно просто хорошенько подумать и вспомнить, откуда она его знает.

Люся подъехала к своему парфюмерному магазину, встала на единственное свободное место у тротуара, заглушила машину и вышла. Простучала каблуками по асфальту, хотя собиралась идти без спешки, и остановилась у двери.

Над ней висела яркая вывеска «Парфюм с секретом». С названием Люся не заморачивалась: дала простое и запоминающееся, чтобы людям было легко его повторить. В витрине за стеклом стояли флаконы на подсвеченных подставках, и сквозь них просвечивало утреннее солнце.