Волк 8: Лихие 90-е

Дед Револьд проникся идеей и очень захотел помочь внучке, так что достал из закромов обширные запасы компромата, который хранил в особом тайном месте под Читой. Внучку он любил, с нетерпением ждал её приезда, даже купил ей машину ещё летом. И в работе он был рад помочь.

Дальше пошло не так хорошо. Юлия надеялась, что у деда будут данные на какого-нибудь политика или общественного деятеля, ну или хотя бы банкира или знаменитость, но все его накопленные дела касались воров в законе и прочих преступников, да и большинство этих людей уже сгинули в бесконечных разборках начала и середины 90-х.

Ничего этого не тянуло на горячий материал само по себе, но Револьд с присущей ему смекалкой нашёл связи между некоторыми старыми бандитами тех лет и современными бизнесменами.

Дальше дело могло пойти, только всё требовало большой работы с документами, да и дед в какой-то момент стал вредничать, чтобы она не публиковала материал, а подождала подходящего момента.

— Он так и сказал, — недовольно произнесла она. — Вот-вот, Юлька, потерпи немного, вот Борьку скоро посадят, Союз вернут, и надо будет всю эту гниду давить, чтобы у власти не остались. А за день до своей гибели он что-то заподозрил.

— Что именно?

— Говорит ещё, не к добру это всё, — Юлия попутно складывала вещи, стараясь не заглядывать на кухню. — Если что, говорил, позвони Ремезову, он тебе поможет и защитит. А то мало ли… Вот я и позвонила, как про дедушку узнала. Откуда же я знала, что самого Ремезова раньше чуть не убили, я ж местные новости не знаю.

— Эти бумаги нужны мне, — сказал я. — Я тебе помогу, спрячу в безопасном месте, а потом улетишь в Москву, как успокоится. Горячего материала не обещаю, но хотя бы останешься живой. А те дела оставь мне.

— Да толку-то от них? — она наклонилась над баулом и начала его застёгивать, но в молнии застрял красный шарф. — Всё равно там одно старьё…

— И мне от тебя может понадобиться один материальчик, — я встал у двери. — Небольшой, можно даже не на главной странице. Но чем быстрее выйдет, тем лучше.

— Какой ещё?

— Позвоню потом.

Возиться с ней дальше мне было совсем некогда. Она наконец рассказала, где хранятся бумаги деда, передала то, что ей рассказал Револьд.

После этого я оставил Юлию Артёму, чтобы присмотрел за ней до утра подальше отсюда, благо, у него были знакомые, где можно переночевать. Самому же надо заниматься другими вопросами, ведь уже ночь, утром истекает срок ультиматума от Горбаня, а мне ещё надо понять, что это за три типа, которые пытались похитить журналистку.

Денис уже закончил допрос, так что просто рассказал мне, в чём суть. Они лежали в ванне, перевязанные скотчем, бельевыми верёвками, чтобы даже пальцем пошевелить не могли. Говорили все три захваченных братка охотно, но много они не знали. Их задача была простой — похитить женщину по этому адресу и привезти на свою точку за городом, больше ничего.

Это мелкая банда с Зенитки, чей основной доход — крышевать пару шалманов у себя в районе и барыжить травкой. Эти трое, кого мы захватили — сам пахан и два его боевика, главная ударная сила группы. Остальных оставили следить за порядком на точке. Они и не опасались, что что-то может пойти не так. Что может одна женщина против трёх мужиков?

— И кто их послал? — спросил я у Машукова. — Сказали?

— Да. Чекист. Кузьмичёв, его тот лысый знает.

Хреново. У бывшего помощника Ремезова было не особо много контактов среди бандитов, но он всё равно хотел задобрить Горбаня. Ну или послал тех, от кого не жалко избавиться, и не захотел рисковать, отправляя оперативников. Если что пойдёт не так, с него и спроса нет, бандитская разборка.

Жаль, было бы удобнее, если бы мы захватили кого-то из тех, кто устроил покушение на Ремезова, тогда бы потянули эту цепочку. Но раз ничего не прояснилось, будем разбираться дальше с бумагами. Найдём всё, что поможет наехать на этого Витю Батумского, и тогда ему придётся нам помогать.

Долго любезничать с бандитами мы не могли, время поджимало. Так что пришлось покидать квартиру, заперев её и оставив троицу бандитов крепко связанными в ванной с кляпами во рту, а то пока не закрыто дело на "Волковских", ещё и этих повесят на нас. Позвоню по пути Латыпову, чтобы он послал кого-нибудь надёжного забрать этих, пусть сам потом колет их на связь с Кузьмичёвым. Меня же больше беспокоил Горбань, которому Кузьмичёв мог передать про внучку, и то, как его опередить.

Только в три ночи мы прибыли в дачный посёлок к югу от Читы. Слава уже был с нами, мало ли, вдруг против нас отправят кого-нибудь посерьёзнее, и придётся отстреливаться. За городом будет уже не до разговоров, стрелять придётся на поражение.

Дачный посёлок зимой был необитаем. Да и судя по его плачевному состоянию, летом здесь тоже было не особо людно. Заборы давно поломались, редкие постройки разрушены. Юлия подробно описала нужную дачу, она была здесь в детстве. Правда, она не учитывала, что маленькая избушка совсем развалилась от старости за столько-то лет.

Двери в халупу не было, внутри только мусор, засохшая трава, ещё летом проросшая через сгнившие половицы, и старые часы с кукушкой, разломанные на две части. Хлам, будто здесь никого не было уже много лет. Но это маскировка, Револьд был здесь недавно. Слишком уж искусственно здесь лежит мусор такой кучей.

— Я проверю, — сказал Денис, заходя первым.

Я его пропустил, у бывшего капитана ВДВ больше боевого опыта, сможет найти растяжку. Но Револьд, похоже, и правда думал, что его внучка может приехать сюда без него, поэтому никаких ловушек не оставил.

Пришлось поискать, но мы нашли две относительно свежие доски в углу, недавно прибитые гвоздями, а отодрав их монтировкой, взятой из машины, нашли чёрный стальной ящик длиной около метра. Под ним ещё два таких же. Вот и тот самый архив ветерана КГБ? Похоже на то. Немало он накопил, но главное, чтобы это пригодилось.

Ящик был заперт, но замочек совсем слабый, какими запирали почтовые ящики. Машуков проверил, что и там нет никаких проводков, и мы его сломали той же монтировкой.

Я заглянул внутрь. Слава полез с другой стороны мне посветить и чихнул.

— Ну и бумаг тут, — он потёр нос.

Да, ящик был доверху набит картонными папками с делами. Остальные два ящика тоже, но там на бумагах очень толстый слой пыли, будто Револьд не вскрывал его с советских времён. А вот верхний выглядел так, будто кто-то недавно перебирал все эти стопки.

На каждой папке аккуратные надписи твёрдым почерком с именами и фамилиями, каждое дело пронумеровано. Я вскрыл одну из самых свежих, на которой было написано «Сергей Воронов. Пр. Ворон».

Внутри чёрно-белое фото мужчины в телогрейке с таким большим носом, что он походил на молодого Бен Ладена. Но бумаг мало, только копия судебного протокола, справка об освобождении, и всё. То ли и было мало, то ли кто-то это всё вытащил.

Но этого мужика я знал, правда, он уже давно покойный.

— Это же Ворон с пивзавода, — шепнул Слава, светя мне фонариком из-за плеча. — Только молодой здесь ещё, и ничего тут нет. Хотя какая разница? Он же в прошлом году сдох, его Череп привалил.

Я взял следующую папку. Борис Кобылкин, прозвище Бармалей. Ничего мне это не сказало, но папка внушительная. На фото был изображён толстомордый мужик с маленьким носом и сломанными борцовскими ушами. Этого я не знал, но сейчас он должен быть старше.

— Бармалей и сорок разбойников, — Слава усмехнулся.

— Али-баба и сорок разбойников, — поправил я.

— Блин, точно! Только Ковалю не говори, засмеёт.

Вот и ещё папка, без пыли, будто её листали совсем недавно, и тесёмки развязаны. Ага, уже лучше. «Эдуард Волгин. Пр. Эдик», на фото ещё молодой.

В ней бумаги есть, так что её я и отложил. Полистаю потом, узнаю, что там есть на Эдика, пригодится всё.

А вот, то, что я искал. «Виктор Маградзе. Пр. Витя Батумский». на фото ему будто лет шестнадцать, но взгляд узнаваемый. Тот самый человек, с которым я разговаривал в ресторане.

Тесёмки на папке завязаны так плотно, что пришлось их разрезать. Пыльные бумаги едва не рассыпались, толстую пачку не подшили, а просто вложили в дело.

Я взял один лист, написанный от руки, и вчитался в твёрдый почерк, такой же, каким были сделаны надписи на обложках. Неужели… Да, оно. То, что нужно.

Это не просто бомба, это даже сильнее. Это его уничтожит, если он не захочет нам помогать.

Эти протоколы я покажу Латыпову, а вот остальной архив старого Револьда заберу себе. Никогда не знаешь, когда такое может пригодиться.

— Вот ты и попался, Витя Батумский, — сказал я, складывая листы в папку. — Теперь ты расскажешь всё. Погнали парни. Он наш.

Глава 7

Я отложил папки с делами Вити Батумского и Эдика отдельно, а остальное мы перетащили в просторный багажник Паджеро, все три металлических ящика с компроматом. Пусть большинство из тех, кто упомянут в бумагах, давно мертвы, я был уверен, что много чего найду и на живых.

— Это всё в ФСБ увозить? — спросил Денис Машуков, захлопывая заднюю дверь.

— Нет, — я помотал головой. — Пригодится нам, мало ли что будет завтра.

— Ты хочешь сразу к Батумскому поехать? — он удивился.

Было бы неплохо самому держать Витю Батумского на крючке, но это вряд ли выйдет, ему проще будет нас убить при первой возможности. Да, могу отдать бумагу другому вору, и тогда Вите конец. Но тогда он так и не скажет, кто работает с приезжими, и смысла от всех моих действий этой ночью не будет никакого.

Нет, надо сделать так, чтобы он даже не помышлял мне навредить, а для этого есть только один способ.

— Нет, он просто-напросто нас грохнет, — сказал я. — Отдам его чекистам, чтобы они помогли мне с Горбанем. А пока… Слава, посвети, кажется, это оно.

Я открыл папку Эдика и глянул несколько бумаг. Сразу увидел копию расписки, где молодой заключённый Волгин, который ещё не стал вором в законе, обязался работать с органами госбезопасности. Принимал расписку лейтенант Т.Ф. Горбань. Скорее всего, оригинал у него, раз он так уверенно командует, но хватит и копии, чтобы посеять смуту.

Возможно, здесь есть и другие полезные расписки, но даже на беглое изучение всего уйдёт несколько часов, которых у меня не было.

— Короче, парни, — я протянул лист Славе. — Слава, ты езжай в Новозаводск, Денис, ты с ним.

— А ты? — спросил Машуков.

— Не пропаду, утром вызову Артёма. Там ещё будет старая гвардия Ремезова, прикроют. Слава, тебе надо отдать эту бумажку Жене, пусть он кошмарит Эдика и Черепа, а тебе я уже говорил, кого надо найти и что с этим делать. А ты, Денис, отвечаешь за комбинат и прикрываешь парней. И листай бумаги, как будет время, держи меня в курсе, что найдёшь интересного. Чем больше будем знать про местную братву, тем лучше.

— Понял, — Денис кивнул.

Слава осторожно сложил листок и убрал в карман куртки. Не хотелось их отпускать, но в Новозаводске может быть жарко, а я как-нибудь вывернусь.

— Если остановит ГАИ, денег не жалей, — я сунул ему все свои наличные, какие были при себе. — И на поиски трать сколько надо. Возьми у Жени, если будет нужно, я потом ему всё возмещу.

— Ладно, Волк, удачи. Лучше бы нам с тобой.

— Тут вопросы решим, а там будет жёстко. Готовьтесь.

Парни пожали мне руку на прощание, и я поехал в сторону Читы с компроматом на Витю Батумского. Ехать к нему напрямую опасно, так что надо провести подготовительную работу, чтобы он не только не пытался меня завалить, а вообще пылинки сдувал, чтобы со мной ничего не случилось. Для этого мне пригодятся люди Ремезова и сам Латыпов, который меня ждал.

Около четырёх утра я постучался к нему в дверь. С той стороны сначала раздалось мяуканье, потом тяжёлый кашель старого комитетчика.

Латыпов, уже одетый в чёрный деловой костюм, открыл дверь. На его глазах большие очки, настолько мощные, что зрачки глаз казались очень большими. Вид бодрый, хотя в его возрасте работать по ночам сложно.

— Он наш, — сказал я. — За такое его не только раскоронуют, а вообще закопают. Хорошо, что Горбань про это не знает, а то бы Батумский перед ним вприсядку бы танцевал, чтобы угодить.

Латыпов отпихнул ногой кошку, чтобы не выскочила в подъезд, и взял лист, который я ему протянул. В папке оставались ещё документы, но этот был самый важный.

— Отлично, — проговорил он, одобрительно качая головой. — А дальше мы сами всё изучим, что там ещё есть, — он протянул руку за папкой. — Можешь отдыхать. Другие материалы тоже привези, пригодятся. Наверняка у Револьда ещё много чего было.

— Нет, я должен ехать туда, — сказал я, и папку не отдал. — Потому что утромвалить будут меня, возможно, моих людей тоже. Мне надо сразу знать, что будет дальше.

— Ещё чего! — Латыпов с возмущением кашлянул. — Мы займёмся сами, а ты…

— Если бы не я, ты бы про эти документы и не узнал, а внучку Револьда уже бы убили. Раз уж вы друзья, вряд ли бы это ему понравилось. Кстати, отправь потом по её адресу наряд, там три быка в ванне связанных, они много чего про Кузьмичёва могут рассказать. Так что я заслужил посмотреть на Витю, когда он всё это услышит.

— Хм, — он строго посмотрел на меня. — Ты гражданское лицо, вообще-то, хоть у тебя пушка наградная, и грамота от нас, да и помог ты, кх-кха! Но про это разговора не шло, когда мы…

— Мы уже в одной лодке, и из-за Горбаня, и из-за вора. Батумский поймёт, откуда вы всё это узнали, и что я в курсе этого, тогда захочет меня убить. Поэтому мне самому надо намекнуть ему, что один раз он уже ошибся, когда недооценил, а второго шанса не будет. А я с такими говорить уже умею.

— Батумский — отработанный материал, — Латыпов показал на бумажку. — Ему не жить.

— Нет. Он вам нужен, вы его оставите, это я понимаю. Потому что если вы сдадите Батумского, пришлют другого смотрящего за областью. А вам лучше работать с этим, пока он… — я показал на папку. — Пока он ещё может занимать своё место. А раз он останется вашим стукачом, надо будет ему намекнуть, что я с вами и лучше бы он на меня не лез.

— Ладно, — неохотно согласился он и хмыкнул: — А Ремезов не зря тебя хвалит. Будь мы в Советском Союзе, взяли бы тебя на работу, такие кадры нам нужны.

— У меня своя работа. Поехали.

Латыпов смерил меня взглядом, задержавшись на папке и явно понимая, что где-то есть что-то ещё. Но необходимость расквитаться за покушение на полковника ФСБ, азарт поимки вора и желание показать зубы приезжим москвичам перевесили, и он решил не тратить на споры время.

Пожилой подполковник подошёл к телефону и начал набирать номер по памяти, медленно вращая диск. Не отвечали долго, наконец, кто-то снял трубку.

— Латыпов беспокоит, — фсбшник поднёс платок ко рту. — Короче, кха-кха… выяснил, что я тебя просил? А, в сауне моется, празднует. Моется он, да, как же… кха-кха. А, вот чего. Понял. Ладно, собирайся, поедем туда всем кагалом. Сейчас только… кх!.. вызову кого-нибудь на помощь.

Он нажал на рычажки, сбросив звонок, и сразу набрал другой номер.

— Это Латыпов… — подполковник усмехнулся. — И что, что четыре ночи? Четыре утра, вообще-то. Враги не спят, и мы не спим, Генка, Родину защищаем. ФСБ никогда не спит, — он засмеялся. — Поднимай, короче, свою жопу, ищи мне ОМОН, СОБР, спецназ, всех, кто там у тебя есть. Что говоришь? А? Ты что, Генка, забыл, с кем говоришь? Кха-кха-кха… короче, или ты поднимаешь всех, или… вот и славно. Адрес тебе назовут.

Латыпов положил трубку, но сразу поднял, набрав кого-то ещё. Кошка тёрлась ему о ноги.

— Здорово, Петрович! Не узнал? Кх… богатым буду. Латыпов это. Короче, поднимай свои экипажи, объявляй план-перехват. Что значит, какое право я имею тебе приказывать? А у тебя есть право бабки с углевозов брать? С каждого грузовика по полторы тыщи выходит, я считал. Крышуешь перевозки, значит… А? Что говоришь? Высылаешь? Ну и молодец, Петрович! Молоток!

Вот я и увидел старую гвардию Ремезова в деле. Приказами, угрозами, а то и шантажом, старый комитетчик Латыпов и его подчинённые подняли на уши половину города одними только звонками. Так и до Горбаня доберутся, но пока не было никаких оснований его брать, зато скоро появятся.

Ждать, пока за Латыповым пришлют машину, не хотелось, да и моя бэха быстрее. Я решил подвезти его до сауны на улице Амурской, где находился Витя Батумский, заодно и проверить, что он не забудет о нашем уговоре.

— Празднуют, — сказал он, усаживаясь на переднее сиденье. — Столько авторитетов там собралось, что и не сунешься без приглашения. Ну ничего, напомним им, кто мы такие, а то совсем страх потеряли.

Несмотря на ночь и темноту, и то, что машин почти не было, на улице показалось несколько экипажей ГАИ. Как я понял, их задача — остановить на подъезде тех, кто может явиться в сауну — адвокаты и всякие высокие чины, всех, кто способен помешать аресту и разговорам по душам. Фсбшники не хотели, чтобы их тревожили во время этой неофициальной операции, поэтому минимум час у нас был. Начальнику ГАИ пришлось уступить настойчивому Латыпову.

Яркую вывеску сауны «Царская баня» было видно издалека. Сразу понятно, кто здесь посетители, стоит только посмотреть на дорогущие тачки, припаркованные на тротуаре рядом. Среди машин — бронированный мерс, хоть и старой модели, жёлтый Хаммер одного из крупных авторитетов города, несколько БМВ, хотя таких новых как у меня не было ни у кого, один Гелик и несколько джипов Чероки разных цветов.

А прямо на дороге стояло два автобуса с надписью ОМОН. Суровые крепкие парни уже занялись делом, а у быков, которые охраняли машины, хватило ума не сопротивляться.

Их уже положили на холодный асфальт и обыскивали. У кого-то нашли пушку и гранату, один опер в гражданском костюме с довольным видом показывал коллегам бумажный свёрток, который только что был в кармане дублёнки лежащего быка.

Я остановил БМВ рядом с Хаммером одного из авторитетов. Омоновцы пошли ко мне с явным желанием меня задержать, но кашляющий Латыпов недовольно махнул рукой, чтобы отошли. Его опять разобрал кашель, а посмотрев на высокое крыльцо, он скривился.

— Сучья лестница!

Лежащие на полу смотрели на меня с удивлением, некоторые бандиты знали, кто я такой. Если ещё осенью про меня никто и не слышал за пределами Новозаводска, то после знакомства с Черномором, а потом и Кирьяном, я должен быть у них на слуху. Ну что же, пусть увидят своими глазами, что мои знакомства в госбезопасности — не выдумка. Если в голове есть хоть что-то, не полезут в будущем.

Были и люди Ремезова, которых вызвал Латыпов, такие же старые, как сам подполковник, но ещё бодрые. Довольны, что показали бандитам, как в былые времена. Или совсем молодые, не привыкшие к такой работе, и которых никто всерьёз пока не воспринимал.

А вот взрослых мужиков под сорок почти нет, они у Кузьмичёва, который примкнул к Шелехову и Горбаню. Помощник Ремезова сделал неправильный выбор.

Чекисты старой закалки поработали отлично, потому что сауна уже была под контролем ОМОН, а сами фсбшники не давали задержанным качать права. Когда мы прибыли, они уже изолировали Витю Батумского от остальных, чтобы можно было спокойно поговорить.

Всех паханов развели по разным помещениям, нельзя, чтобы кто-нибудь понял, с кем на самом деле хотят говорить, остальных разместили на полу. Ведь этот Батумский потом пригодится как ФСБ, так и мне. Да и удобно, ведь если здесь есть тот, кто устроил покушение на Ремезова, не придётся далеко идти.

Мы с Латыповым прошли внутрь душного помещения. Если криминальные авторитеты понимали, что лучше спокойно отправиться в ИВС, откуда вытащат адвокаты, чем получать от омоновцев, которые на удары не скупились, то до остальных это ещё не дошло. Ну, научатся на собственном опыте.

— Вы чё тут, совсем уже? — толстый мужик с лохматой грудью, завёрнутый в полотенце, которое не слетало только каким-то чудом, выскочил из раздевалки, размахивая красной корочкой. — Вы чё себе позволяете? Я из прокура…

Лучше бы помалкивал, ведь когда работает ОМОН под присмотром ФСБ, авторитетов не признают никаких. Крепкий мужик в вязанной маске ткнул сотрудника прокуратуры в живот кулаком, повалил на пол и несколько раз от души пнул.

— Ты как за ним смотрел! — недовольно спросил он у коллеги, стоящего у входа в раздевалку. — Какая разница кем он назвался, приказ был всем — лежать!

Корочка отлетела в сторону, а темноволосый парень из ремезовских спокойно её поднял и убрал в карман под одобряющий взгляд Латыпова. Другой мужик, такой же толстый, который тоже собирался возмущаться, промолчал, но ему всё равно досталось. Раздавались крики, мат, женский визг, когда кто-то ворвался в комнату к голым девушкам, но никакой стрельбы в банях не было.

Типичная облава, "Маски-шоу", как это тогда, да и потом, называлось. И никого не удивляло, что в одном помещении с бандитами находились чиновники из областной администрации, сотрудник прокуратуры, банкиры и бизнесмены. Время такое, все привыкли. К чести РУОП, с которым у меня всё ещё были тёрки, никого из них здесь не было.

Вот и прервали всё веселье местной мафии и их друзей.

К Латыпову подошли, чтобы отчитаться, а его разобрал такой кашель, что почти полминуты он не мог говорить. А его подчинённые, такие же пожилые офицеры в штатском, ждали указаний.

— Где он? — прохрипел Латыпов, пытаясь отдышаться.

— В третьем номере, вон за той дверью, — седеющий фсбшник тоже закашлялся. — Встал в позу, ничё не говорит. И не скажет, он такой, да. А чё случилось-то, Ринчиныч? Есть на Витьку чего? Это он на Серёгу с парнями покушение устроил или кто? Если нет… сейчас такое творится, телефоны у всех обрывают. Если не найдём причастных, нас потом всех…

— Паханов по разным комнатам, — Латыпов застонал, прикрыв рот платком. — Допросить каждого, что здесь делают, но чтобы никто ничего не допёр, для чего мы здесь. Передохну немного… долбанная лестница… кха-кха-а-а.

Он прошёл чуть дальше и посмотрел на очередную лестницу, а потом сел на табурет у стены. Ну нет, время идёт, а если Витя Батумский увидит, что главный здесь офицер едва может дышать, то обнаглеет. Таким надо демонстрировать силу, или ничего не выйдет.

Поговорю-ка я с ним сам, тем более, я примелькался, и меня пропустят. Так что не дожидаясь одобрения Латыпова, который надрывно кашлял, я поднялся, держа под мышкой папку с компроматом. Омоновцы с подозрением посмотрели на меня, но я показал на фсбшника, и меня пропустили.

А вот здесь уже совсем жарко, пришлось скинуть куртку, чтобы не потеть при разговоре. Витя Батумский сидел у бассейна в белом банном халате, в одной руке держа вино, в другой дымящуюся сигарету.

Пусть он и свёл наколки с кистей рук, весь его торс покрывали татуировки так плотно, будто он носил футболку. Звёзды, крест, чьё-то лицо... не особо разбираюсь в тюремных наколках, но их очень много.

Жёстко его не задерживали, просто оставили здесь. И это хорошо, сейчас никто из братвы не знает, за кем именно приехали ФСБ и ОМОН. Пусть гадают, а кто-то наверняка решит, что это из-за покушения на Ремезова. Всё же не каждый день устраивают покушения на офицеров госбезопасности такого уровня.

Но плевать, что они думают, у меня свои дела. Я сел напротив вора. Вот мы снова один на один, а Латыпов придёт не скоро. Его кашель я всё ещё слышал. Кажется, это что-то серьёзное.

— Ну что, подтянул друзей? — Витя Батумский затянулся сигаретой. — Показал свою крутость? Ну, это с какой стороны посмотреть. Говорят, времена изменились, но менты и чекисты всё так же лезут на честных людей. Только сейчас управа на них есть. Я не люблю угрожать, Волков…

Он поставил бокал вина на стол и наклонился вперёд, пристально глядя мне в глаза. Взгляд у него ледяной и очень тяжёлый, это опаснейший человек. Я будто в клетке с тигром, но в моих руках то, что легко его прикончит.

— Поэтому рекомендую тебе уйти, — сказал вор, особенно выделив слово "рекомендую". — Так для тебя будет спокойнее. И этих с собой забери, ничего здесь они не найдут.

— Ты бы мог просто выдать Горбаня и того, кто с ним связан, — я раскрыл папку. — Тогда бы к тебе никто и не пришёл. Вместо этого решил откусить кусок от комбината. Зря. А угрожать мне не надо, Виктор, я и сам этого не люблю. Зато смотри, что у меня есть.

В папке лежал протокол, расписка и ещё несколько бумаг, отпечатанных на машинке, ну и главное — смятый тетрадный лист в клеточку, покрытый крупными буквами, будто их писал ребёнок. Но текст совсем недетский. Батумский нахмурил лоб, он-то прекрасно должен знать, что обычно пишется на таких мятых листках.

Я откашлялся и зачитал начало:

— Час добрый, бродяги! Мира и процветания дому нашему общему. С пожеланиями успехов, здоровья и благополучия от вора Вовы Пузыря, пишется с его ведома.

Поднял взгляд. Если Витя и пытался держать себя в руках, это выходило не очень. Понял, что там написано, и сейчас я видел в его глазах, как ему стало неуютно. Настолько, что он даже ничего не говорил.