Волк 8: Лихие 90-е

Я прошёл на маленькую кухоньку. На столе стояла полная пепельница, открытая пачка сахара-рафинада и остывший чай в кружке с отломанной ручкой. В раковине было полно грязной посуды. Сильно пахло куревом, а на подоконнике стояла ещё одна пепельница, только поменьше. Если подполковник и был когда-то женат, то сейчас он жил один. Похоже, вдовец.

Ещё на подоконнике лежал большой армейский бинокль, а из самого окна отлично видно троллейбусную остановку и тот киоск. Значит, если гость не понравится хозяину, адрес ему не дадут. Как он только с таким кашлем смог продиктовать номер пейджера оператору?

Нашёл единственную чистую кружку в шкафу, плеснул туда воды из трёхлитровой банки и принёс в комнату, а то кашель пожилого чекиста стал совсем невыносим. Латыпов отхлебнул, кашлянув и немного пролив на грудь, но успокоился и пришёл в себя.

— По лестнице поднимался, — пояснил он. — Дыхалка и кончилась… скоро пройдёт.

— А на пенсию не отправляют?

— Так бумаги потеряли… я же в Узбекистане раньше работал… кх-кх… стажа теперь нет никакого, всё просрали… кха! …не пенсия, а смех один. Буду теперь работать, пока не сдохну.

Подполковник Латыпов отпил ещё и очень внимательно, будто хотел срисовать, посмотрел на меня. Вот теперь видно старого кгбшника, они всегда так смотрят, будто подозревают в чём-то.

— Слушай, — сказал он более твёрдым голосом. — Вот вроде человек ты неплохой, воды даже принёс. Поэтому выслушаю. Чё там у тебя? Только честно, без всех этих вихляний… не люблю… у-кх-кх!

— Это не просто авария. На Ремезова было совершено покушение. Его коллеги погибли, он сам выжил. А теперь те, кто хотели его прибить, лезут на меня.

— А я при чём?

— Чуть не убили полковника ФСБ, а два офицера погибло. Неужели это неважно? Я думал, такое для вашей службы решить — вопрос принципиальный. Разве с этим не надо разобраться.

— А доказательства есть? — он сощурил глаза. — Кто сказал, откуда известно? Фамилии, имена… кха-кха!

— Надо выбивать эти доказательства. Витя Батумский об этом знает, он сам мне намекал, говорил, что всё кончено. Но если сможем из него это выбить, он скажет, кто исполнил Серёгу Ремезова, и как тот бандит связан с Горбанем и Шелеховым. А это они заказчики, я уверен.

— И как я тебе это выбью? — Латыпов отпил ещё. — Что мы можем? Ты меня вообще видишь? Я даже по лестнице…

Я отмахнулся и сел в кресло. Кошка сразу запрыгнула мне на колени, я погладил её за ухом, и она замурчала.

— Знаете, — сказал я. — Вот если бы кто подстроил покушение на моих, я бы сделал всё, чтобы разобраться с этим. А если бы на меня кто-то подобное устроил, мои люди не оставили бы убийцу в покое. А вы? Неужели всё настолько развалилось, что вам плевать на своих?

Он посмотрел на меня со злостью, но сказать не смог ничего, снова разобрал кашель. Кошка посмотрела на него, потом заметила, что шкаф открыт, и пошла проверять, что внутри.

— Да даже если соберу ментов, если повяжу старого ворюгу… — прохрипел Латыпов. — Что толку-то? Его адвокаты вырвут у нас через час, журналюги набегут, все остальные. У него так всё завязано, что...

— Я просил у Ремезова дать контакты самого надёжного человека, — я начал вставать. — Он дал ваши. Но раз уж…

— Да погоди ты! Ща, отдышусь.

Латыпов уселся на диван поудобнее и замолчал. Кошка прыгнула к нему, подполковник её сбросил, но она не уступила и запрыгнула снова, и он смирился.

— Мы уже не в комитете, чтобы так всё решать как раньше… ух… кха-кха, — он затрясся в кашле. — Но вообще… куда мы идём, если целого полковника госбезопасности чуть не порешили, а воры знают, но ничего не говорят?

Звучал Латыпов обречённо, будто сдался. Похоже, решили, что проиграли, и ничего с этим не делают. Ну, тогда немного приоткрою карты, посмотрю, будет ли от этого толк.

— Вот насчёт этого я хотел поговорить, — сказал я. — Сегодня ночью погиб Револьд, вы все его наверняка знаете. И он тоже погиб не просто так, это всё связано. Знаете, товарищ подполковник, а вот если вы сейчас уступите, Ремезова отправят в отставку, а на его место сядет его помощник, Кузьмичёв, а он работает с московскими.

— Я ему говорил, не верить этому… — прохрипел Латыпов.

— А потом ещё немного, и вы все, старики, уйдёте на пенсию, а рулить будут такие же, как Шелехов и его помощник Горбань. Они будут сами поднимать себе подобных наверх. Но это я вам так сказал, на подумать, можно ли что-то с этим сделать или нет.

Я сделал паузу. Латыпов снова начал кашлять. Как и работает на такой должности? Думаю, скоро его тоже отправят в отставку, если не устроят несчастный случай. Столкнут с лестницы или задушат подушкой, никто ничего и не заподозрит, даже разбираться не будут.

Но пригодится ли он мне? Не зря же его номер дал Ремезов, когда я спросил о надёжных людях. В конце концов, даже такие старики способны на многое. Главное — навести панику в городе и вывести приезжих на чистую воду.

— Я приехал, чтобы спросить про Револьда, — сказал я. — Я знаю, что он собирал материал на воров в законе, и забрал его с собой, когда уходил на пенсию.

— Много на кого он собирал, да толку, там хламьё одно, они уже сдохли там все от старости, — Латыпов посмотрел на наручные часы. — Время много, уже пора...

— Вряд ли он хранил его у себя. И мне вот интересно, кто та женщина, которая к нему приезжала? Любовница?

— Кха-кха…

Я не сразу понял, что это он не кашляет, а смеётся. Латыпов развеселился, и ему будто даже стало лучше. Кошка, сидящая у него на коленях, недовольно взмахнула хвостом.

— Какая любовница? Старый Револьд женился на своей работе, ничего ему больше не надо было. Даже на пенсии успевал работать.

— Так кто к нему приезжал?

— Внучка.

— Богатая, должно быть, раз на Ауди ездит.

— А то, — он усмехнулся и погладил кошку. — Револьд внучку любил. Наверное, единственный человек, который ему близок был, за всю его жизнь. Он и купил ей машину.

— И откуда у него деньги были? Ремезов говорил, он старый коммунист.

— Серёга его не так хорошо знал. Тут смотри… — Латыпов прикрыл глаза. — Револьд ещё летом продал чьё-то досье в Новозаводск местной братве. За хорошие бабки и за машину. Кому — не знаю, вроде этому, как его... Гоше из ваших, он с ним возился раньше одно время. Но это слухи, точно не знаю.

— Я про эти досье и пришёл поговорить. С Револьдом виделся Ремезов, старик сказал, что у него есть что-то интересное на Эдика и на Витю Батумского.

— Невозможно, — он помотал головой. — Оба воры в законе, на контакт не шли, им и не положено. А что материал... так кому сейчас дело, что они при Союзе воровали?

— Ремезов видел расписку, в которой Эдик написал, что будет стучать Горбаню.

— Иди ж ты! — Латыпов заметно удивился. — Где она?

— Пропала, но это была копия. Возможно, у Револьда осталось что-то ещё. И что-то есть у самого Горбаня, раз он приказывает вору. А вот если найдём что-нибудь на Батумского… если это действительно полезно, то… ему придётся говорить. И он скажет всё.

— Надо найти, — пожилой подполковник поднялся и подошёл к шкафу. Движения стали энергичнее. — Если уж Эдик стучал, то Батумский тем более будет. Я Револьда хорошо знал, и внучку его несколько раз видел, недавно тоже. Вредный он был тип, бухал как не знаю кто, но посоветовать мог много полезного. Ездил к нему в гости даже, он на меня ругался, но принимал. А вот Ремезов ездил редко, только по делам, и Револьд обижался за это. Так, где же она?

Он рылся в бумагах, и вскоре нашёл старую записную книжку с потёртой обложкой и знаком Олимпиады 1980 года.

— Внучка Револьда под другой фамилией живёт, — сказал он. — Он хитрый, по документам-то у него детей нет, он своего сына на брата записал, и внучки у него как бы и нету.

— Почему?

— Хитрил он так, всегда хитрил. Как развалилось всё, паспортистке денег занёс, она ему другой паспорт сделала, а старый у него остался. У него этих паспортов...

— И кто она? Почему никто не знает про неё?

Латыпов тем временем листал страницы, что-то выискивая.

— Она журналисткой в Москве работает, недавно в Читу вернулась, и старик намекал, что она готовит что-то крупное. Я к нему приезжал две недели назад, а она там была, всё по работе его спрашивала. Материал искала, а он на неё орал, мол, не публикуй пока, подожди с этим, пока просто пиши. А вот когда Советский Союз снова будет, вот тогда всех их разоблачим, б**й этих и п***в.

Он засмеялся и вытер левый глаз.

— Так и сказал при ней. А я случайно услышал, в туалет отходил, они спорили. Верил он, что Союз опять будет, до самой старости верил. И вот ты говоришь про эти досье, я вот думаю... И про папочки она тогда сказала, а Револьд сразу с темы соскочил... неужели он ей что-то отдал? Она же любимая внучка, он мог ей такого накопать, если у него было...

— Есть её адрес? — спросил я.

— Есть. Я все адреса записываю, какие слышу, — довольный комитетчик показал мне книжечку. — Привычка.

— Я съезжу и поговорю с ней. А если Горбань и на неё вышел, то защитим, потому что он пошлёт бандитов. Но потом, если найду…

— А потом приезжай ко мне, — Латыпов гордо вскинул голову. — И посмотрим, что к чему. Если что, звони, я много кого в городе знаю.

— Если найдём что-нибудь нужное, — я встал на ноги и внимательно посмотрел на него. — Надо будет собирать всех. Сможете ещё раз тряхнуть стариной?

— Ещё как! Я всех на уши подниму, хотя бы на одну ночь, но сможем! Главное, чтобы было с чем. Если там есть что-то на Батумского, мы его прижмём, — Латыпов хитро улыбнулся. — И предложим поработать с нами, расписочку написать. А когда он заговорит, мы того, кто на Серёгу рыпнулся, в землю втопчем, и этих приезжих чистоплюёв размажем! Их свои размажут, попомни моё слово, такие косяки не прощаются! Короче, ты езжай, а я всю нашу старую гвардию пока обзвоню!

— Молодых ещё возьми, — предложил я. — Чтобы помогали.

Латыпов будто помолодел лет на двадцать, и даже ни разу не кашлянул. Надеюсь, все его речи не пустая бравада. Но всё же, подполковник ФСБ — это солидно, пусть даже такой старый и больной. Хотя бы можно не бояться, что задержит милиция, если Латыпов вмешается.

Пусть Ремезов лежит в одиночестве, преданный своим помощником и без телефона, его «старая гвардия» из бывших сотрудников КГБ никуда не делась. А они могут натворить дел по старой памяти, помешав планам Шелехова и Горбаня. Ещё для полного счастья распутают дело с покушением, будет неплохо.

Я торопливо вернулся на остановку, пока троллейбусы ещё ходили, и успел на последний. Минут через двадцать уже был рядом с кинотеатром, который тогда показал Славе. Машины рядом не было, но в тени, у киоска, меня кто-то ждал.

— Макс, — тихо окликнули меня и махнули рукой. — Здесь!

Голос знакомый, это Артём Васильев, один из наших «старичков». Чуть дальше стоял Слава, а машины, спрятанные ещё дальше, за кинотеатром, мой БМВ и старый Паджеро, охранял Денис Машуков.

— Едем, — сказал я, поздоровавшись со всеми. — Поговорим с одной девушкой, и если у неё есть то, что мы ищем, утром всё будет иначе. Подтянем старую гвардию Ремезова, если найдём, на кого их натравить.

— Как скажешь, — Машуков пожал плечами. — Что надо, то и сделаем.

Мало их, но это надёжные люди, а ещё вооружённые до зубов. О чём ещё мечтать, как не о таких друзьях? С такими не страшно выходить даже против таких, как Горбань и Шелехов.

Мы расселись по машинам и поехали по нужному адресу.

Глава 6

За руль своего старого Паджерика сел сам, оставив при себе только Артёма и Дениса. Им и рассказал краткий инструктаж, что нас ждёт и что нужно сделать. Слава же выехал на БМВ в другую сторону, запутывать возможный хвост, если он есть.

Остались втроём. Не помешал бы Женя, но у него была своя очень ответственная задача. Возможно, скоро на нас наедут в Новозаводске, тогда надо будет действовать жёстко. А Женя был в курсе моих планов и знал, что надо сделать, чтобы нарушить чужие.

Если что, там ещё будет Лёня, он проследит, чтобы никто из молодых и горячих не перегнул палку. А вот Машукова я вызвал в Читу. Здесь людей мало, а он один стоит минимум троих.

Пока неизвестно, пронюхал ли Горбань про внучку покойного чекиста Револьда. Раз о ней не знал даже Ремезов, то вряд ли знал майор Кузьмичёв и оперативники из его команды. Но если они и не слышали про неё, то это не значит, что она в безопасности. Найдут кого-нибудь другого из старых знакомых Револьда, кто проболтается, и тогда к внучке покойного комитетчика пришлют бандитов, чтобы закрыть вопрос окончательно.

Недооценивать хитрого Горбаня нельзя, и он наверняка уже понял, что я не только не уехал в Новозаводск, но и занимаюсь какими-то делами. Значит, будем действовать, и на дело случая я ничего оставлять не буду.

Доехали быстро, хотя пришлось немного покататься по улицам, разыскивая нужный дом. Большинство жителей уже спали, но в нескольких окнах горел свет. Меня привлекли те, что были на третьем этаже. Одно окно завешано глухими шторами, в другом висел только тюль, за которым видна тёмная фигура.

— Третий подъезд, — сказал я. — И третий этаж. Нам туда.

— Наш клиент? — спросил Денис, показывая на окно.

Я кивнул и проехал чуть дальше, чтобы припарковаться в отдалении, будто мы прибыли к другому дому. При этом заметили жёлтую Ауди, стоящую у подъезда.

— Сотка, — сказал Артём, присмотревшись к машине. — Девяностый год, вроде, или девяносто первый, если не путаю.

— Я поднимусь и поговорю с ней, — я пристально посмотрел во двор. — Вы подождите, чтобы её не напугать, но стойте наготове, чтобы прикрыть.

— Артём, ждёшь здесь с Сайгой, присмотришь за теми, кто въезжает во двор, — распорядился Машуков. — А я буду в подъезде, этажом выше. Если кто появится, включи фары, увижу.

— А если там у неё в квартире всплывёт какая-нибудь неприятность, — сказал я, проверяя батарейки в фонарике, который лежал в бардачке. — Я выключу и включу свет на кухне, два раза. Или посигналю фонариком. Тогда поднимайтесь сразу.

— Принято.

Первая неприятность ждала на самом входе: подъезд был заперт на кодовый замок. Я посветил карманным фонариком, надеясь найти записанные где-нибудь рядом цифры, а потом внимательно присмотрелся к кнопкам. 1, 5 и 6 стёрты сильнее прочих.

Нажал тугие кнопки разом, и замок щёлкнул, я потянул дверь на себя. Не зря подъезд запирали, теперь в нём чисто, нет окурков и шелухи от семечек, которыми были завалены многие подъезды без замка. Оштукатуренные стены тоже чистые, без надписей мелом, нет даже отметин от горящих спичек и затушенных сигарет.

Я начал тихо подниматься, стараясь не топать. Денис поднялся выше и встал у окна, прикрывая пистолет полой куртки. У Артёма внизу был карабин. Лишь бы Горбань не вызвал обычных ментов, а то повяжут, и объясняй потом, что делал здесь с оружием. Тем более мы все в гражданской одежде.

Впрочем, скорее Горбань отправит сюда своих бандитов, чтобы закрыть вопрос с родственницей покойного Револьда, чем коллег. Раз он решился на устранение Револьда, то явно не хотел, чтобы его связи с ворами стали известны мне и остальным, так что он будет действовать жёстко.

Дверь 51-й квартиры была железной, сваренной из толстых сварных листов, выкрашенных в чёрный, а над замочной скважиной была наварена трубка, чтобы было сложнее подлезть с отмычками.

Но что толку от всего этого, ведь едва я позвонил, как дверь сразу открыли.

— Да? Вы кто?

Женщина лет сорока с короткой причёской волосами, одетая в брючный костюм бежевого цвета, держала в руках сигарету и с удивлением смотрела на меня. Та самая внучка, журналистка из Москвы, о которой мне рассказывал Латыпов и даже дал её приметы. Судя по всему, она готовилась уезжать, так что я успел.

— Максим Волков, — представился я. — Юлия Владимировна, я хотел поговорить насчёт вашего деда…

— А, вас то я и жду, — обрадовалась она. Голос был с лёгкой хрипотцой. — Входите. А вы быстро.

Я убрал руку в карман, где у меня лежал пистолет, и осторожно вошёл, сделав знак Машукову. Мало ли, вдруг засада? Но всё было спокойно, только слова всё равно странные. Как это она меня ждала? В курсе, кто я такой и чем занимаюсь?

Юлия отошла, пропуская меня в прихожую. Недалеко от двери был чёрный чемодан на колёсиках, на тумбочке на самом краю лежала кожаная женская сумочка, из которой торчал паспорт с вложенными в него билетами на самолёт. Чуть в стороне стоял открытый китайский баул, в который она скидывала вещи.

В доме беспорядок, на линолеуме следы грязи, дверь шкафа в прихожей открыта, оттуда выпали вещи и теперь лежали бесформенной грудой. На полу ещё валялась красная синтепоновая куртка, у которой оторвалась петличка, но хозяйка даже не подумала её подобрать.

Юлия собиралась уезжать и вряд ли готовилась сюда вернуться. Она подобрала красную книжку из кучи других и зашвырнула её в баул.

— Прошу прощения за беспорядок, — сказала журналистка и продолжила скидывать выпавшие из шкафа вещи в баул. — Мне надо срочно уехать, думаю, вы понимаете, в чём причина, объяснять не надо. Скажу, где папочки, перед вылетом, а вы меня проводите. К сожалению, ваш местный аэропорт ночью не работает, мёрзнуть на улице не хочу, поэтому дождусь вылета в Москву в гостинице и потом…

— На самом деле у вас плохая привычка так сразу открывать двери незнакомцам.

— А вы разве незнакомец? — она фыркнула. — Правда, меня удивило, что вы так быстро приехали. Я дозвонилась до вашего начальника всего десять минут назад, когда приехала собрать вещи, и…

— Так, давайте сначала, — я подошёл ближе, перешагнув через упавшую куртку. — Кому вы звонили?

— Ремезову в управление, — Юлия удивлённо вскинула правую бровь и затянулась сигаретой. — Как и говорил деда, что если с ним что-то случится…

— Что именно?

— Трагичное происшествие, — она хитро посмотрела на меня. — Сказал вроде такого, где он вдруг захлебнётся водой или уснёт с сигаретой… так и вышло… вы всерьёз думаете, что я поверю, будто деда мог уснуть с сигаретой пьяным? Он выпивал, но не настолько много.

— Что дальше?

— В общем, он хотел, чтобы я немедленно позвонила полковнику Ремезову… Правда, он не сказал, что этот Ремезов такой безответственный. Целый день звонила ему в кабинет и на домашний, не отвечали нигде. Только вечером трубку взяли, сказали, что пришлют людей. Но всё равно не понимаю, разве вы не от…

— Ремезов в больнице, — сказал я, начиная понемногу понимать, что случилось. — На него было совершено покушение, но он чудом выжил. Это было вчера днём, а ночью целью стал ваш дед, он погиб. Так кому вы позвонили?

— Погодите, — она чуть не споткнулась о свой чемодан. — Я не понимаю…

— Кому вы позвонили? — повторил я погромче. — Это важно.

— Мне сказали, что Ремезов в отпуске, но по всем вопросам можно говорить с его заместителем, майором Кузьмичёвым, — она стряхнула пепел прямо на пол. — Вот я и сказала ему, кто я такая, и что мне нужно сопровождение, а он передал, что отправит людей прямо сейчас, и вы…

— Кузьмичёв один из тех, кто стоял за покушением на вашего деда, — чётко сказал я, проходя внутрь квартиры. — А причина этому — компромат, который ваш дед собирал всю жизнь, и который может доказать связь некоего майора из ГБ и местного криминалитета, их совместные делишки. Я вас забираю в безопасное место, ну а вы расскажете мне про те самые папочки… они здесь?

— Молодой человек, — её первое удивление прошло, и Юлия взяла себя в руки. — Так сразу с места в карьер? Давай так! В первую очередь…

Я не слушая её прошёл на кухню, чтобы дать сигнал, о котором договорились, но сначала выглянул в окно. Стоящий в отдалении Паджерик моргнул фарами. Тревога, кто-то едёт. Но кто? Если оперативники ФСБ или менты, дело будет дрянь, но придётся как-то справляться…

К подъезду подъезжал серый седан. Модель непонятная, скорее всего, очередная Тойота. Скорее всего братва.

— … откуда я знаю ваши мотивы? — продолжала она болтать. — А потом…

— Они уже здесь, — перебил её я. — Чтобы заткнуть всех раз и навсегда. Зайдут сюда и прикончат тебя, причём жёстко, как привыкли работать. Папки в квартире или нет?

— Нет, в безопасном месте… но что всё это…

— Уйди в комнату! — приказал я и махнул рукой. — Если начнётся, сиди и не высовывайся, — заметив, что она собралась спорить, добавил: — Или нас всех прикончат, а начнут с тебя!

На этих словах я достал пистолет. Юлия громко вздохнула от испуга, выронила зажигалку, от которой собралась прикуривать, и умчалась в комнату. Хлопнул шкаф, стало тихо.

Подошёл к двери. Она толстая, двойная, но внутренняя открыта. Слышен топот, как кто-то быстро забирался наверх. Машуков их пропустит, чтобы напасть на них с двух сторон. Если, конечно, они его не засекли.

Выглянул в глазок, и чуть не выдохнул от облегчения. Будет проще. Перед дверью стояли трое типа в кожанках с меховыми воротниками. Один лысый, похожий на помолодевшего Черепа, двое короткостриженных. Лица у всех злые и наглые, засады не ждут, даже не проверили что этажом выше. Один держал в руках рулон скотча, у другого бита.

Хотят заклеить рот журналистке, быстро перевязать руки и утащить с собой, при этом стукнуть по голове, чтобы не сопротивлялась. Так сейчас и действовали, а после этого женщину не найдут никогда. Журналистка из Москвы сама себя выдала этим звонком, но я успел раньше.

Это бандиты, типичная братва. Этих можно бить не опасаясь, что потом за это посадят и дадут большой срок. Впрочем, банда за такое потом может устроить разборки, но уж с этим мы как-нибудь разберёмся. А может, даже допросим, надо же выяснить, кто это их послал.

Один засунул пальцы в рот, достал жвачку и наклеил на глазок. Больше я ничего не видел. В дверь начали молотить кулаками и ногами.

— Открывай! — рявкнул один. — Кому говорят, б**? Открывай! Милиция-на!

Прилетело ещё несколько ударов, таких мощных, что в прихожей начало дрожать зеркало. Перебудят всех соседей, но бандитов это не останавливало. Непуганные ещё, не знают, с кем связались.

— А документики покажите, — с усмешкой сказал я через дверь.

— А ты ещё кто?! Открывай, бляха-муха, кому говорят! Милиция!

Удары стали сыпаться ещё сильнее. И вдруг стало тихо. Я прислушался, что происходит с той стороны.

— А что происходит? — донёсся голос Машукова. Он звучал спокойно, даже устало. Будто сосед вышел поинтересоваться, из-за чего шум.

— А ты чё-за фраер? Вали отсюда, пока…

Не видел, что там было, но прекрасно понял по звуку. Сначала донёсся скрип кожанки, потом сдавленный вскрик и грохот, когда кто-то очень большой опрокинулся на ступеньки и полетел вниз.

Надо идти на выручку, так что я дёрнул засов двери и пнул её изнутри. Судя по столкновению и специфичному звуку удара, кусок толстого железа соприкоснулся с чьим-то лбом.

Лысый браток охнул и отошёл назад, а потом сполз стене, а Машуков, который быстро справился с одним бандитом, жёстко колотил последнего. А там и Артём подошёл. Пусть он и не был особо техничным бойцом, силы у него всегда было хоть отбавляй.

— В квартиру их, — сказал я, ткнув ногой лысого — Допросим быстренько. А мне надо поговорить.

Быстро понял, где спряталась Юлия, потому что только один шкаф был закрыт, остальные нараспашку. Перед закрытым лежала целая куча одежда, выброшенная наружу.

Открыл дверь и сразу забрал из цепких пальчиков журналистки баллончик с дихлофосом, которым перепуганная внучка Револьда хотела пшикнуть мне в глаза. Не вышло.

— Такое не очень хорошо помогает, — сказал я, покрутив баллон в руках. — Отвлечёт совсем ненадолго, хотя в глазах будет жечь несколько часов. Лучше купите себе перцовку, она надёжнее. Или Удар, проверено в деле.

— Извините, не хотела, — пролепетала она. — Думала, это не вы… А где…

— Мои друзья повели их попить чай, — я кивнул на прихожую, в которой слышались глухие звуки ударов. — Но времени мало, скоро Кузьмичёв поймёт, что случилось. Я могу увести вас в безопасное место, пока не разберёмся с проблемой. Но для этого мне нужны те бумаги, о которых говорил ваш дед.

Юлия устало опустилась на пол котором сидела. Много она не говорила, вернее, говорить-то она могла и всю ночь, но время поджимало. Так что я требовал только основное.

Она жила в Москве, но дела у неё в последнее время шли так себе. Смогла устроиться в одну известную газету, но ничего серьёзного ей не давали, только маленькую колонку криминальной хроники, а её это не устраивало, хотелось большего. Нужно было дать знать о себе чем-нибудь мощным, что будут обсуждать, вот она и приехала к деду в Читу, в надежде, что сможет сделать действительно горячий материал.

Это имело смысл, ведь её дед, который официально числился ей дальним родственником, был полковником КГБ, и даже вполне мог стать генералом, но помешал его тяжёлый характер и любовь к ссорам. Он мог многое знать о людях, кто был на виду. А большое расследование принесло бы Юлии известность.