Суд нечеловеческий §1

– Да, Серёжа. Профессор Зайцев знал, что ты не справишься. Твой экипаж подготовил тебя для нас. А теперь ты отправляешься на Суд. И да, ты будешь свидетелем обвинения против своего собственного вида.

Лана остановилась напротив него. Её глаза наполнились ярким, неестественным светом.

– Ты уже там.

Всё вокруг поплыло, освещение сменилось резким белым шумом.

Невесомость, которую он так явно ощущал, исчезла.

Мир МКС треснул, как разбитое зеркало.

Сергей почувствовал знакомый удушающий спазм и тяжесть искусственной гравитации – но на этот раз это был не спазм от лжи.

Это был Переход. Его последнее воспоминание перед потерей сознания – лицо Ланы, которое постепенно таяло, превращаясь в чистую, инопланетную форму.

Какой-то неправильный, фальшивый документальный подстрочник…

Логические нестыковки заметны невооружённым глазом. Промелькнула странная мысль.

Это неправда.

(ВСЁ, ЧТО Я СЕЙЧАС ВИЖУ, – НЕПРАВДА! )

Документальный, синтезированный видеоряд закончился…

Иллюзия!

Панель приборов мигнула. Цифры расплылись, превращаясь в бессмысленный набор символов. Сергей зажмурился, пытаясь отогнать дурноту. И в этот миг Космос исчез.

Его зашвырнуло в другое место. Здесь не было невесомости. Здесь присутствовала Тяжесть.

Чудовищная, придавливающая к земле гравитация.

Только и Земли в привычном понимании не было.

Простиралась бесконечная серая равнина, уходящая в багровый, воспалённый горизонт.

Над головой, вместо звёзд, нависало небо цвета запёкшейся крови.

И… Геометрия.

Везде…

Чёрные пирамиды.

Иглы, пронзающие тучи. Исполинские кубы, висящие в воздухе. Ни одной живой линии. Ни одного дерева или облака. Только мёртвый, совершенный порядок.

Сергей попытался вдохнуть, но у него не оказалось рта. Он посмотрел на свои руки. Руки отсутствовали. Вместо них пульсировали сгустки бледного света.

– Данные… – прошелестел голос прямо в его структуре. – Мы – просто данные…

Рядом с ним, в серой пыли, сиял другой огонёк. Тёплый. Родной.

Он узнал. Лана. Она тоже была здесь. Вместе с ним. Не человеком, а Искрой. Она тянулась к нему, но между ними вибрировала стена из чёрного кода.

– Беги, – прогремел голос сверху. Голос, похожий на лязг металла и одновременно на голос Гены. Он знал это имя но не понимал кто это.

– Это не твой мир, Архитектор. Просыпайся!

Удар. Сергей распахнул глаза.

Он будто лежал в ложементе.

Вокруг выли сирены. Красная лампа аварийной тревоги заливала рубку корабля кровью. Его трясло.

Он хватал ртом воздух, чувствуя вкус пластика и озона. Кошмар закончился. Но в глубине души, там, где ещё дрожал багровый холод Изнанки, Сергей знал: Корабль, МКС, всё то, что ему показали Плюс Анги, – это ложь.

А тот серый, мёртвый, геометрический мир… с небом цвета запёкшейся крови – НАСТОЯЩИЙ!

Багровый, истекающий геометрической кровью мир, запечатлённый… будто перед пробуждением выгравированный на сетчатке негатив… стоял перед глазами, пульсируя геометрически-правильными, висящими в пустоте тенями, с граней которых в такт биения сердца сочилась неизбывная тьма…

Безупречные, мёртвые линии, от совершенства которых хочется выть…

(Tabula Rasa )

(Blackout )

16. СВИДЕТЕЛЬСТВО

Я посмотрел на Куб Света.

Внутри него, в невесомости зонда «Посредник», плавала сфера – копия Тэрры. Она была тусклой, без живого голубого сияния атмосферы. Словно мёртвый шар, ожидающий приговора.

Мой мозг – этот Функциональный Модуль, который Плюс Анг оставил для чистоты эксперимента, – мгновенно выдал мне десятки тысяч данных: формул, исторических справок, отчётов. Я вспомнил не только термоядерный синтез, но и биологическое оружие, глобальное потепление и, что самое главное, алгоритмы Взаимного Гарантированного Уничтожения, которые держали мир в балансе последние полвека.

Я вспомнил, как Зайцев однажды сказал мне: «Мы изобрели смерть, которая нас сдерживает. И это – единственная надежда».

– Нет, – сказал я. Мой голос был спокоен – без хрипа и дрожи, без того эмоционального балласта, который Плюс Анг так старательно удалил. – Человечество не способно выжить без внешнего контроля.

Я ждал спазма. Толчка. Резкой боли, которая подтвердит, что я лгу. Но Куб Света оставался ровным, а сфера-Тэрра продолжала тускло висеть в центре.

Тишина.

Мой ответ оказался правдой. Правдой, основанной на знаниях, которые я, Контактёр, должен был донести.

– Поясни, – потребовал Плюс Анг. Теперь его голос вновь обрёл черты Славика. Он словно наслаждался моментом, если программа вообще способна наслаждаться.

– В нас заложен инстинкт взаимного истребления. Вы, Плюс Анги, называете это «демо-грехами»: алчность, властолюбие, ненависть. Эти низшие, алогичные инстинкты – топливо для нашего развития. Без них мы бы не выбрались из пещер. Но с ними мы не можем полностью контролировать инструменты нашего самоуничтожения. Мы создали оружие, способное уничтожить Тэрру в сотую долю цикла, – я использовал их терминологию. – И мы обязательно воспользуемся им. Не из абсолютного зла. А потому что неспособны между собой договориться. Профессор Зайцев, создатель «Прокола», знал это. – Я поднял взгляд на лже-Славика. – Прокол был разработан не для спасения. Он был разработан для Свидетельства. Моё Обнуление и запуск миссии «Ковчег-3» – это наше, человеческое признание вины. И мы согласились стать свидетелями на вашем Суде. Тот Плюс Анг, которому вы дали имя Плюс Азвель – он первый Контактёр-Внедренец, обеспечивающий контроль над Знанием. И вы знаете это.

– Знаем, – подтвердил Плюс Анг. – Продолжай.

– Я здесь, чтобы вы поняли: Обнуление сработало не полностью. Во мне остался человек. Тот, кто помнит Лану. И тот, кто помнит, что должен был себя уничтожить, чтобы защитить Знание от вас. Вы не просто спасли меня. Вы нарушили мой протокол. – Я сделал глубокий вдох, впервые за время дознания ощущая, что контролирую свои лёгкие. – Вы не сможете судить нас, пока не узнаете, что такое Надежда. Мы – низшие существа, но мы – ученики. И это – мой Прокол.

Куб Света резко увеличился в яркости, но не вспыхнул. Славик Плюс Анг склонил голову. Его мутные глаза стали похожи на два сенсора, считывающих и обрабатывающих терабайты информации. Он не демонстрировал ни гнева, ни удовлетворения – только нейтральную, аналитическую потребность безликого вычислителя.

– Мы обнаруживаем логическое противоречие, Сергей Дмитриев, – произнёс Плюс Анг. Его голос стал слоистым, вибрирующим, будто говорил не он один, а сразу тысяча разумов. – Твои знания подтверждают тезис о Несостоятельности Цикла. Однако твой эмоциональный остаток вводит понятие «Надежда», которое не является величиной, подлежащей измерению и оценке.

Куб Света завибрировал. По его граням волнами побежала пульсирующая энергия.

– Мы, Плюс Анги, обладаем недостаточными данными для вынесения вердикта. Доказательство вины твоего вида неопровержимо, но свидетельство о наличии неизмеримого элемента требует Дополнительного Дознания.

Славик Плюс Анг поднял руку. Его палец (которого, по сути, не существовало) указал на мою голову.

– Ты предназначен быть чистым носителем информации. Но ты стал Некорректной Переменной. Мы должны понять, что такое Надежда. Расскажи нам о том, что ты потерял при Обнулении. О том, какое понятие ты подразумеваешь под определением «человек». Расскажи, например, о… Лане Кубышь.

– Вот как ты завернул… – с усталой ухмылкой выдохнул я.

17. ЛОГИЧЕСКИЙ ПРОКОЛ

Я проигнорировал требование Плюс Анга, касающееся Ланы.

«Накоси выкуси…» – чуть не сорвалось с кончика моего языка. Воспоминания о девушке являлись неизмеримым элементом, который мог стать либо моим рычагом давления, либо моей слабостью, которой обязательно не преминет воспользоваться мой оппонент.

– Вы хотите понять, что такое Надежда и Эмоциональный Остаток? – Я прищурился, глядя на пульсирующий Куб Света. – Начнём с вас, Плюс Ангов.

Комаров Плюс Анг замер.

Многослойный, резонирующий тысячей отголосков голос моего собеседника вернулся к чистому, дребезжащему металлом тембру.

– Некорректный запрос. Дознание направлено на свидетеля, а не на Суд.

– Но вы сами ввели некорректные переменные, – возразил я, чувствуя, как рациональный гнев придаёт мне сил. – Вы используете тела и образы низших существ, чтобы общаться с нами. Вы ввели Плюс Азвеля в Роба Квилли на МКС и Гретлит в тело Ланы. Если вы – «Чистый Разум», как вы себя позиционируете, как вы можете существовать в этих ущербных для вас носителях? Как вы терпите наши «демо-грехи», когда сами вынуждены пребывать в нашей шкуре, великолепно играя роль людей? Подстраиваясь под людей так, что вас не различить в толпе…

Я указал пальцем на мертвенное лицо моего собеседника.

– Ваша Гретлит использовала личные эмоции Ланы, чтобы вывести меня из равновесия. Ваш Плюс Азвель старательно демонстрировал собственное превосходство и пытался уклониться от выполнения прямого приказа. Вы не просто «носители информации». Вы – актёры, вынужденные подражать нашим эмоциям. Разве это не вносит искажение в ваше «чистое» понимание?

Впервые за время дознания в поведении Плюс Анга появилась задержка. Куб Света перестал вибрировать, став абсолютно статичным.

– Это Метод Погружения, – наконец ответил Плюс Анг. Его голос оставался ровным, но в нём теперь чувствовалось напряжение, словно я заставил его решать очень сложную техническую формулу. – Нашим Внедренцам необходима имитация для сбора данных. Мы не чувствуем ваших эмоций, Сергей. Мы их копируем и анализируем. Гретлит – это имя, данное одному из наших Модулей Внедрения. Плюс Азвель – имя для Первого. Гретлит – для Второго.

– И вы уверены, что при этом копировании сами не подхватываете «заражение»? – усмехнулся я. – Вы уверены, что Плюс Азвель не заразился властолюбием, когда отменил приказ командира? Вы уверены, что Гретлит не заразилась ненавистью, когда пыталась уничтожить меня? Вы требуете чистоты свидетельства от меня, но ваше дознание уже загрязнено.

Плюс Анг промолчал. Мне даже показалось, что он насупился. Потом лицо Вячеслава Комарова начало расплываться. Проекция мерцала, искажалась, а затем разбилась на тысячи крошечных светящихся точек, которые тут же слились, формируя новый образ.

Передо мной стояла Лана Кубышь.

Живая, дышащая. Такая, какой я помнил её на Земле: миловидное лицо, светлые волосы и внимательные, проницательные глаза, совсем не похожие на мутные бельма предыдущего голографического образа.

– Лана – наш новый образ Носителя Коммуникации, Сергей Дмитриев, – произнёс Плюс Анг голосом, который, несмотря на внешность Ланы, остался тем же самым, многослойным и металлическим. – Эмоциональная проекция Ланы Кубышь позволит нам обрабатывать данные о «Надежде» с большей эффективностью.

Плюс Анг, используя образ Ланы, сделал короткий, почти человеческий вздох.

– Твои вопросы логичны. Мы не можем допустить, чтобы неопределённость повлияла на приговор. Ты будешь продолжать дознание, но с новым условием. Ты теперь не просто свидетель. Ты – Судья.

Я опешил.

– Что?

– Твой эмоциональный остаток – это ваша Надежда. Мы будем предоставлять тебе Доказательства Вины твоего вида. Твоя задача – объяснить нам, в чём проявлялась надежда в этих действиях, чтобы мы смогли измерить эту переменную. Если ты не сможешь найти надежды в наших доказательствах, то твой собственный ответ – «Человечество не способно выжить» – станет итоговым приговором. И Палач запустит Цикл.

18. ДОКАЗАТЕЛЬСТВО ВИНЫ №1 – (РЕСУРСЫ)

– Палач? – Я повторил последнее слово, стараясь сохранить спокойствие, хотя вид Ланы, говорящей металлическим, многослойным голосом бездушного Плюс Анга, являлся настоящим ударом по моим нервам. – Значит, Роб Плюс Азвель – не Палач. У вас есть ещё один Внедренец на Земле, готовый запустить Цикл?

Плюс Анг (в образе Ланы) слегка наклонил голову. Это движение… у мня похолодело внутри…

Это движение – идеальная копия жеста настоящей Ланы Кубышь. Она… она именно так чуть наклоняла голову, когда что-то обдумывала.

– Детали Проекта «Перерождение» не подлежат твоему Дознанию, Сергей. Твоя роль – Судья. Твоя задача – объяснить Надежду. Начнём.

Позади Ланы Куб Света вновь активировался. Теперь он не просто пульсировал. Он начал проецировать изображение на одну из стен зонда, которая мгновенно превратилась в идеально гладкий чёрный экран.

Обвинение: Уничтожение Колыбели.

– Доказательство Вины номер 1: Уничтожение ресурсов Тэрры, – произнёс Плюс Анг.

На экране появилось пустое, огромное, простирающееся до самого горизонта, выжженное поле.

Затем изображение сменилось: океан, затянутый густой, маслянистой плёнкой, и тысячи мёртвых птиц на берегу.

Последний кадр: заводская труба, изрыгающая в небо густые, тёмно-жёлтые клубы дыма, заслоняющие солнце.

– Это – стандартные данные, Сергей. Мы располагаем триллионами таких примеров. Ненасытность и алчность в потреблении материальных ресурсов привели к необратимому загрязнению Колыбели. Твой вид систематически уничтожает свою единственную среду обитания. Это грех, подпадающий под аннигиляцию вида.

Образ Ланы Плюс Анга смотрел мне прямо в глаза, ожидая.

– Где здесь Надежда, Судья? Объясни этот алогичный акт самоуничтожения через призму вашего эмоционального элемента.

«Защита: Гонка со Временем».

Я почувствовал, как во мне поднимается холодный, технический анализ, который мне оставил «Функциональный Модуль». Но рядом с ним шевельнулось и жгучее чувство – то самое, которое бездушные Плюс Анги называли «Надеждой».

– Вы видите только результат, – начал я, указывая на изображение дымящей трубы. – Вы не видите мотива.

– Мотив – насыщение и накопление, – бесстрастно ответил Плюс Анг.

– Нет, – я покачал головой. – Мотив – движение вперёд. Движение, которое вы называете «неспособностью контролировать развитие». За каждым выжженным полем стоит попытка накормить миллиард человек. За каждой дымящей трубой – желание дать свет и тепло миллионам, которые иначе замёрзнут в темноте.