Суд нечеловеческий §1

– Обнуление… личности? – я с трудом сформулировал вопрос.

– Не только, – Славик, как мне показалось, грустно покачал лысой головой. – Обнуление личности. Твои убеждения, твои страхи, твоя привязанность к Земле и человечеству. Всё, что могло бы помешать выполнению нашей, твоей миссии.

Я прищурился, глядя теперь в пустые, мутные бельма глаз Славика. В них по-прежнему невозможно было различить никаких эмоций.

– А что же вы мне тогда оставили? Вытащили душу и оставили пустую оболочку, которая помнит фамилию умершего друга Славика, но не помнит, как выглядит сам?

– Мы не трогали твою душу, мы оставили Биологический Функциональный Модуль. Все необходимые знания и навыки для работы в космосе и решения задач. Всё, что мы сейчас восстанавливаем – это связующие нити твоего социального и эмоционального опыта. То, что мы называем памятью-фоном. Твоё имя, твои друзья, твой юмор – это всё ключи, которые ты сам установил.

Комаров снова почесал нос, и это движение уже не казалось мне странным или пугающим. Оно было человеческим, даже если исходило от нечеловеческой проекции.

– Помнишь, ты думал об амнезии? Это была не амнезия. Это была чистка. Ты – Контактёр. Твоя задача – нести информацию. И чтобы эта информация была незамутненной, ты должен был быть чист.

– И какова моя миссия? – голос мой стал сухим и жёстким, словно я вернулся в тренировочный центр. На всякий случай я вдохнул и выдохнул, дабы убедиться в правильной работе моих лёгких. Всё кажется в норме, дышу себе, как и всегда…

– Ты находишься на зонде. На вашем человеческом языке его статус ближе всего к понятию «Посредник». Ты нужен нам для одной простой цели: свидетельствовать. Свидетельствовать перед Судом.

– Судом?

– Судом Нечеловеческим, Сергей. Помнишь, ты думал: куда я попал? Ты попал в место, где действуют иные нечеловеческие законы. Законы, установленные нами, Плюс Ангами. Законы придуманы для тех, кто не способен контролировать собственное развитие.

В этот момент по стыкам плит, там, где панели сходились с полом, вспыхнула тонкая, неоново-синяя линия. Она пробежала по всему периметру, и стены словно дрогнули. – Твоё дознание начинается. Ты будешь задавать вопросы, и ты сам будешь на них отвечать. Точнее, твой биологический мозг будет это делать. Помни: в этом пространстве ложь имеет физические последствия. Попытаешься соврать нам – и ты это почувствуешь.

6. БОЛЬ КАК АРГУМЕНТ

– Л-ложь? – Я медленно поднял голову, чувствуя, как внутри нарастает холодный, рациональный гнев. Гнев, который, казалось, принадлежал Биологическому Функциональному Модулю, а не человеку, Сергею. – Вы требуете от меня правды, когда сами являетесь искусством лжи? Призрак моего друга, выданный за инопланетного куратора? Действительно! Что вы сделаете, если я скажу, что не верю ни одному вашему слову? Это тоже будет считаться ложью?

Славик Комаров слегка наклонил голову, и его мертвенные губы растянулись в тонкой, едва заметной улыбке, лишённой всякого юмора.

– Неверие – это эмоция, Сергей. Это не ложь. Ложь – это противоречие между информацией, которую твой мозг уже содержит, и той, которую ты озвучиваешь. Попробуй. Скажи: «На Земле нет гравитации».

Я фыркнул. Угроза являлась слишком прозрачной, но любопытство – или, скорее, технический интерес моего внутреннего «биомодуля-подсказчика» – взяло верх. Я вдруг понял, что мне необходимо обязательно протестировать параметры этой системы. – На Земле нет гравитации, – без запинки произнёс я.

В ту же секунду синяя линия по периметру вспыхнула, превратившись в тонкую, ослепительно-белую полосу. Всё освещение зонда на мгновение стало ярче, а затем погасло. И наступило вовсе не то безобидное «небытие», которое я наблюдал при демонстрации Плюс Ангом своего великолепного куба. Нет.

Последовала ослепительная вспышка, оставляющая на сетчатке глаз фиолетовые рваные следы. И вместе с ней пришла боль.

Не внешняя. Она не ощущалась как удар тяжёлого предмета. Она взрастала изнутри резким, проникающим спазмом, тисками сжавшим мои лёгкие. Точно ими управляла не моя воля, а невидимая ледяная длань, постепенно смыкающаяся в кулак. Ощущение, сравнимое с инстинктивным предсмертным вдохом под водой – абсолютно бесполезным, поскольку вдыхать нечего.

Секунда. Две. Три. Много…

Оглушающий метроном подступающей смерти…

Мозг, лишённый кислорода, вызвал протуберанцы багровых всполохов, похожих на разбудившие меня после отключки красные вспышки. Только тревожных сообщений на этот раз не последовало. Ничего не последовало. Багровые вспышки и угасание медленно скручивающегося в точку, охваченного расширяющейся диафрагмой тьмы сознания. Я в очередной раз судорожно втянул воздух, и внезапно спазм отпустил.

Мой организм, несмотря на Чистку, среагировал на угрозу смерти банальной органической паникой. Вполне естественно для человеческого естества.

Какое-то время я судорожно вдыхал и выдыхал, испытывая несказанное облегчение и… наслаждение от неконтролируемой извне, банальной возможности дышать. Меня отпустили погулять. Временно. Придерживая на коротком поводке.

– Убедился? – В голосе Славика теперь звучал металл. – Наш контроль над твоей автономной биологической системой жизнеобеспечения полный. Ложь, даже самая невинная, вызывает у нас технический сбой. Мы не можем позволить, чтобы твои показания были намеренно искажены. Это и есть Дознание.

Я по-прежнему не мог надышаться, пытаясь унять охватившую меня крупную дрожь.

– Вы… вы контролируете мои лёгкие?

– Мы контролируем твою физическую реакцию на ложь, Сергей. Это всё, что тебе нужно знать о системе безопасности зонда «Посредник». А теперь вернёмся к сути.

Славик внезапно вытянулся в полный рост и шагнул вперёд, за доли секунды пересекая пространство между нами. Он остановился прямо передо мной, его глаза, несмотря на свою мутность, казалось, проникали мне в мозг, безапелляционно сканируя мои мысли.

– Кто такой Сергей Дмитриев? Расскажи о нём. Только то, что ты действительно помнишь. И начни с того, почему ты находишься в космосе.

7. СПЕЦИАЛИЗАЦИЯ

Я прочистил горло, всё ещё ощущая фантомное сжатие в лёгких. Это не глюк и не иллюзия. Это бескомпромиссный рычаг, которым Плюс Анг управлял моим телом, и я должен отнестись к этому с той же прагматичной серьёзностью, с какой относился бы к внезапному отключению оператором критически важного клапана, если бы сам являлся механизмом.

– Сергей Дмитриев, – начал я, стараясь говорить ровно, как на брифинге. – Он… пилот. Я внутренне сжался, но спазма не последовало. Значит, я сказал правду. Или часть правды, которую мой «функциональный биомодуль» не успел забыть.

– Пилот чего? – В голосе Плюс Анга-Славика послышались нотки нетерпения, он словно подгонял меня. – Конкретика, Сергей!

– Я пилот… специального назначения. Космонавт, прошедший подготовку в Звездном городке, Россия. Основная специализация: сближение и захват неисправных или неуправляемых объектов на орбите. Вторая специализация: внешние работы высокой сложности.

Мой мозг неожиданно без запинки начал выдавать факты, как технический отчёт: даты, цифры, координаты. Это было холодное знание, лишённое всяческой эмоциональной привязанности. Я вспомнил, что на тренировках мои показатели удерживались в верхних пяти процентах по всему курсу. Я вспомнил, как пахло в центрифуге. Но я не мог представить лица своей матери или первого поцелуя с любимой девушкой.

Кстати, а как её звали?..

Моё сердце на мгновение зашлось болью… от тоски? Или от острого, как бритва, отголоска навсегда утраченного счастья?..

Я помотал головой и поморщился.

– Почему ты в космосе? – прервал мои лирические размышления неумолимый Плюс Анг.

– Миссия… «Ковчег-3». Мы должны были… Я запнулся. В этом месте память прерывалась. Не пустым провалом, а словно грубой заплаткой на чистом полотне. Я отчётливо знал название миссии, но никак не мог вспомнить её цель.

– Продолжай, Сергей, – приказал Плюс Анг.

– Мы должны были… доставить или принять груз на МКС. Нет. Не МКС. Объект. Объект, который нуждался в захвате и… доставке.

Я попытался вытащить из памяти форму этого Объекта, но почувствовал режущую боль в висках. Промелькнуло какое-то смутное воспоминание о чём-то невидимом, заслонившем звёзды. Это была не боль от лжи, а скорее боль от сопротивления. Сопротивления Обнулению.

Славик Комаров молча наблюдал. Синяя линия на полу около его ног оставалась спокойной.

– Скажи мне, что ты знаешь о том, кто спланировал эту миссию, – мягко, но настойчиво продолжил Плюс Анг.

– Я знаю, что это был Проект «Внедрение». Проект курировался… чиновниками Роскосмоса и… военными. Высшее командование. Использовали старые, заброшенные модули, чтобы скрыть…

– Скрыть что? – Плюс Анг наклонился ещё ближе. Я почувствовал смрадное дыхание, которого не должно было быть, ведь мертвецы не умеют дышать.

– Скрыть контакт, – выдавил я. – Первый контакт. Это было не Обнуление личности. Это был Прокол. Да, именно так, проект «Прокол». Мы… знали, что вы существуете. И наш экипаж… – я указал на ранец, где по-прежнему мигала лампочка связи, – …предал меня. Они подготовили меня для вас. Я наконец понял, почему я – «пилот специального назначения». Меня намеренно готовили для работы на инопланетном корабле – достаточно знаний, но минимум эмоционального балласта.

– Ты лжёшь, – быстро произнёс Славик. – Частичная ложь.

Резкий толчок прошёл по моим рукам, будто меня ударило током.

Я вскрикнул, но сумел удержаться.

– Я не лгу! – Я дышал тяжело. – Я говорю то, что знаю!

– Ты лжёшь в интерпретации. Твой экипаж не «предал» тебя. Твой экипаж выполнил приказ. Твой приказ. Ты ведь командир экипажа! Приказ, разработанный тобой же, Сергей Дмитриев, на случай захвата или гибели. Ты сам подписал себе Обнуление.

В этот момент в моей голове, поверх всей технической информации, возникло имя. Я не мог вспомнить его обладателя, но знал его значение.

– Профессор Зайцев, – прошептал я. – Это его подпись на… Проколе.

Славик удовлетворённо кивнул, и синяя линия слегка поблекла.

– Молодец, Сергей. Ты начинаешь вспоминать. Твоё дознание будет справедливым, если ты и дальше продолжишь так же сотрудничать. Теперь скажи мне: почему ты должен свидетельствовать перед Судом Нечеловеческим?

– Я не знаю, – я пожал плечами. Этого до меня точно не доводили.

«Но я должен свидетельствовать, это необходимо для отсрочки? Избавления? Может быть… отсрочить гибель! Единственный выход…»

Эти мысли молниями мелькнули в моей голове и исчезли. Растворились бесследно на гладком полотне восприятия.

– Не знаешь? – Голограмма Славика Плюс Анга сделала шаг назад, и синяя линия на полу вспыхнула, словно предупреждая о критическом напряжении. – Опасная ложь, Сергей. Это знание – ключевое. Твоя память, твой функциональный модуль должен содержать этот ответ.

Я почувствовал, как сжимаются лёгкие. Не резко, как в первый раз, а медленно, удушающе. Диафрагма тьмы сдвигалась по миллиметру… Намного хуже и мучительнее.

Мой мозг, мой биомодуль лихорадочно искал и не находил ответ.

Почему я должен свидетельствовать? Я не помнил. Я знал, как назывался файл с моей полной автобиографией – «С.Д.В Фон Личность.арх», но не его содержание.

– Я говорю правду, – хрипел я, пытаясь расслабить грудную клетку. – Цель миссии «Ковчег-3» была… достать Объект! Моё Обнуление – это Прокол Протокола для транспортировки. Но почему Суд?

Боль отпустила. Плюс Анг ждал, будто занеся почерневший кончик пальца над кнопкой отключения моего критического клапана. Он не выглядел злорадным или предвкушающим победу – он казался скучающе-ожидающим, будто стоял в очереди за хлебом. Он хотел услышать ответ, а не наблюдать мою муку.

– Суд… – Я сфокусировался на этом слове. Оно несло в себе многотонную тяжесть чувства вины, которое не принадлежало мне. – Суд Нечеловеческий… Он касается Тэрры. Колыбели.

– Ближе, Сергей, – прошептал Плюс Анг, и его голос вернул нотки Славика, словно он подбадривал старого друга. Если бы он сейчас по-приятельски похлопал меня по плечу, я бы не удивился.

– Анги… вы – Плюс Азвели?

Голограмма моего собеседника дрогнула. Синяя линия у его отвратительных ног превратилась в рябь.

– Смена темы? Нелогичный скачок, Сергей.

– Нет, логичный! – Я почувствовал, как какая-то запертая внутри моей головы информация рвётся наружу, подкреплённая знанием, которое я только что восстановил. – Профессор Зайцев знал о двух Плюс Ангах. Один на МКС, Плюс Азвель. Второй… на «Объекте»…

Я должен был свидетельствовать о Причине Захвата Объекта. Это то, чего Плюс Анги не хотят, чтобы стало известно.

Славик Плюс Анг замер. Его голова, лысая и блестящая, начала пульсировать молочно-белым светом.

– Твоя память восстановлена некорректно. Плюс Азвель – это имя, не статус. Объект – это не «что», а скорее «кто». И ты свидетельствовать должен о Несостоятельности Цикла.

– Несостоятельность Цикла? – Я повторил длинную фразу.

В моём мозгу она вспыхнула ярко-красным цветом, как секретный пароль к скрытому файлу.

Внезапно меня осенило: – Цикл перерождения Колыбели? Взаимоистребление людей?

На этот раз синяя линия не вспыхнула. Она исчезла.

Весь модуль погрузился в полумрак. Свет стал тусклым и серым, как в пасмурный день. Славик Плюс Анг больше не отображался передо мной. Он находился повсюду, его голос звучал из каждой панели.

– Логический сбой в подаче информации. Ты получил ответ на вопрос о Суде через интерпретацию несанкционированных данных. Продолжаем Дознание. Мы не заинтересованы в твоих человеческих эмоциях или в Проколе Зайцева. Мы заинтересованы в доказательстве вины твоего вида.

Вместо Славика посреди модуля возник Куб Света, подобный тому, первому, явленному мне в виде чуда. Он не был замкнут, как в прошлый раз. Сквозь прозрачные грани проникал свет. Внутри куба плавала идеально круглая сфера – похожая на лишённую атмосферы Землю.

– Ты, Сергей Дмитриев, пилот специального назначения, командир миссии «Ковчег-3», должен засвидетельствовать: способно ли человечество контролировать инструменты своего уничтожения? – Голос Плюс Анга стал монотонным, как у машины.

– Инструменты уничтожения? Вы имеете в виду термоядерный синтез?

– Мы имеем в виду знание, Сергей. Знание, которое вы пытались скрыть на Объекте. Знание, которое делает вас угрозой для самой Тэрры. Твоё свидетельство определит, будет ли запущен новый Цикл. Ответь: Способно ли человечество выжить без внешнего контроля?

8. ИНТЕРЛЮДИЯ ПЕРВАЯ: КОВЧЕГ-3

Международная космическая станция. Какое-то время назад.

– Лана, что ты там увидела?

В усыпанных вкраплениями звёзд трапециевидных иллюминаторах Купола словно мелькнула длинная тень. Лицо Ланы исказилось от испуга, смешанного с… удивлением?

– Лана, что ты там увидела? – настойчиво переспросил Сергей.

Сам он, как ни вглядывался в окружающие блёстки чёрного как смола космоса, ничего примечательного заметить не смог. Обычная, можно даже сказать, стандартная, усыпанная далёкими огоньками картина. Правда, сегодня Купол смотрел в противоположную от Земли сторону. Яркие отблески голубой планеты практически не замутняли «бесконечную бездну вечной темноты», как недавно выразилась Лана. В последнее время такое расположение станции было редкостью: центральный круглый глаз-иллюминатор Купола обычно внимательно рассматривал планету. Ведь этот модуль, заботливо пристыкованный европейцами к узлу «Транквилити», был создан именно для этого – для наблюдения за Землёй и визуального управления манипулятором. Надо заметить, инженерное сооружение из семи герметично подогнанных между собой внушительных иллюминаторов было практически идеальным для панорамного обзора. И если бы не недавний манёвр уклонения от внезапно возникшего мусора…

Кстати, мусор был странным.

То ли неработающий спутник, то ли ещё что-то явно технологического происхождения – судя по угловатым и геометрически правильным формам. Если бы не этот манёвр, сейчас яркий, укутанный белыми завитками облаков бок прекрасной планеты величественно заслонял бы всё видимое пространство. Но случилось то, что случилось. И пока объяснения этим таинственным обломкам, почему-то заранее не зафиксированным Центром управления полётами, не находилось.

– Что там, Лана? Очнись, наконец! – Сергей почти кричал и в итоге, так и не дождавшись вразумительного ответа, положил ладонь на плечо девушки и легонько сжал. Прикосновение Дмитриева подействовало.

– А-а… – Лана Кубышь, быстро справившись с испугом, или потрясением, или наваждением (Сергей так и не разобрался, что там на неё нашло), произнесла по слогам: – Га-ллю-ци-на-ция. Это была галлюцинация. Не иначе как у Джанибекова с ангелами. Помнишь историю «Салюта-7»?

Кто же из нашего брата не помнит эту странную историю?

Быль, своего рода городскую – или, в данном случае, космическую – легенду. Тогда, в далёком 1984 году, наши советские космонавты Джанибеков и Савиных, в сложнейших условиях спасавшие станцию «Салют-7», по прибытии на Землю доложили о пережитых ими видениях: ярком свете и появлении около станции огромных светящихся фигур, похожих на ангелов. Кто-то видел семь огромных ангелов, кто-то трёх.

Эти существа каким-то образом общались с нашими коллегами.

Что там на самом деле произошло – первый контакт или групповая галлюцинация, и произошло ли что-то вообще – никто толком из космонавтов достоверно не рассказывал. Говорят, они доложили о случившемся врачу центра под протокол, даже якобы написали подробные объяснительные. И всё. Потом, видимо, последовал приказ о неразглашении. Судя по тому, что легенда так и осталась легендой, никто из космонавтов данный приказ впоследствии – даже после распада огромной социалистической страны – так и не нарушил.

Даже если и есть на сегодняшний день где-то у кого-то под сукном документы, освещающие данное событие, их так и не рассекретили. И никому из журналистов официально не показывали.

– И что ты видела? Сейчас не 84-й год, и быль вполне может оказаться явью, – задумчиво проговорил Сергей. Выражение лица коллеги ему не нравилось – она явно что-то там разглядела. И наверняка что-то нехорошее. – Рассказывай уже, Лана, не тяни.

– Чёрный, почти невидимый объект, – акцентировала Лана. – Почти невидимый, потому что он заслонил звёзды. Я это заметила, и… – Лана запнулась. – На Земле таких точно не делают. Я полностью уверена, что не делают, Сергей. Меня словно молнией прострелило, как будто моё тело закоротили оголённые провода… – добавила девушка. Её глаза всё ещё были расширены от пережитого шока.

9. РОБ

( Плюс A… )

Роб Квилли раздраженно оттолкнул от себя пакетик с недопитым кофе.

Поверхностное натяжение надёжно удерживало жидкость внутри, и если пакетик сильно не раскручивать, тем самым создавая никому не нужную центробежную силу, кофе так и останется там, где ему и положено быть на любой космической станции – пусть даже в небрежно надорванной, но зато в эластичной, ограничивающей жидкость внутри, непромокаемой ёмкости.

Медленно развернувшись, остатки чёрной жидкости направились прямиком в зев мусорного контейнера.

Робу этот незамысловатый пируэт понравился: всегда хорошо, когда бьёшь точно в намеченную цель, в ненадкушенное яблочко, когда искомое запланировано попадает в искомое.

И пусть готовая вырваться наружу вспышка едва сдерживаемого гнева еще немного пребудет у доктора Роба внутри.

Последнее время всё чаще приставка «док» перед его именем омрачала Квилли слух.

Не любил он ни эту приставку «док», ни всё, что связано с его медицинской, второй, если так выразиться, ипостасью.

Именно «второй», а не первой!

Квилли молча потряс перед собой пальцем. К сожалению, без его поверхностных (кто бы что ни говорил, сам Роб прекрасно осознавал эту неудобную истину) знаний по медицине, и в частности, по психологии небольших, вынужденно теснящихся в ограниченном пространстве социальных групп, он бы не находился здесь и сейчас в модуле «Дестини».

Он бы не играл всё более ненавистную ему роль этого узколобого, заведующего над аптечкой, дока в кавычках, интеллигента Квилли, хорошего, так сказать, человека.

Знали бы они все, кто он такой на самом деле и каким он может быть хорошим, в кавычках!

– Док! – подплывший со спины Дмитриев легонько хлопнул Роба по плечу.

Квилли от неожиданности перекосило.

Несколько мгновений док усиленно боролся с искаженным злобой собственным, неуправляемым лицом.

Этот неугомонный русский так и нарывался на неприятности.

Первая его ипостась даже стиснула до хруста кулак и приготовилась двинуть этого Сергея прямо в его «железный» лоб.

– Говорю тебе, – в ухо доктора загромогласил Дмитриев, – Лана не в себе, зарылась в своём мешке с каменным лицом и молчит. Она со мной не разговаривает, смотрит в одну точку…

– Так, – Роб Квилли всё же совладал с мимикой и, повернувшись к Сергею, отчеканил:

– Она имеет право на личное пространство. Она может молчать.

– Может, – согласился Сергей, – не спорю. Вот только она игнорирует свои функции борт-инженера. Я её спросил про уровень кислорода, но она молчит, тем более, пора составлять список остатков на Землю. Грузовик не за горами.

– За какими горами? – удивился Квилли, его тон едва скрывал раздражение.

– В общем так, док, – Сергей Дмитриев поморщился и побледнел, тон его голоса едва заметно переменился, стал, наконец, подобным командирскому. – Загляни к Лане, проверь её самочувствие, и доложи мне по результату. Немедленно.

Фактически этот хитрый русский только что не оставил Робу Квилли выхода.

Не выполнить прямой приказ командира он не может, а выполнив, неизбежно возьмёт ответственность за состояние члена экипажа на себя, и если его диагноз, зафиксированный в бортовом журнале, окажется неправильным, об этом рано или поздно узнают все – и здесь на станции, и, что совсем плохо, на Земле.

Тогда вопрос о некомпетентности так называемого доктора встанет ребром.

Его тщательно законспирированная миссия окажется под угрозой срыва.

Допустить подобное для Квилли значило… значило…

Додумать грустную мысль он не успел.

Внутри головы так называемого доктора Роба Квилли разверзлась пустота.

Алогичный сбой поведенческого алгоритма второй ипостаси вынудил первую, основную ипостась человека с псевдонимом «доктор Квилли», взять управление его телом на себя.

10. ПЛЮС АЗВЕЛЬ

Роб Квилли медленно плыл по «пищеводу» станции и размышлял.

В последнее время вынужденное нахождение внутри этого металлического монстра, созданного неумелыми человеками, раздражало его всё больше. Это же надо такое придумать! Налепить внутри тесного пространства – своего рода пищевода некоего огромного небиологического существа (как часто представляла себе эти узкие коридоры вторая ипостась Квилли) – такое неимоверное количество всяческих неудобных, зачастую редко используемых механизмов и оборудования.

Вся эта станция, её конструкционный хаос, её несуразный вид с торчащими во все стороны разными по конфигурации модулями – всё это говорит о неразумности человеков. И что бы там сейчас ни думала об этих недосуществах вторая, искусственно очеловеченная ипостась Роба ( Плюс Азвеля) Квилли, – эти недосущества, несомненно, подлежат энергетической переработке.

Они сами своей вопиющей, неизбежно изгаживающей великую Колыбель неспособностью к мирному, гармоничному с Тэррой развитию, с присущим им на генном уровне инстинктом взаимоистребления напросились на запуск ещё одного Цикла перерождения Колыбели.

Они подошли вплотную к пониманию термоядерного синтеза, способного уничтожить взаимосвязь с Колыбелью в мановение ока. Такой мощный инструмент воздействия на материальную реальность Тэрры не должен существовать в руках страдающих ненавистью, алчностью, властолюбием и другими низшими, алогичными демо-грехами человеков. Ведь они не преминут воспользоваться этим мощнейшим инструментом. Обязательно не преминут.

Подобное уже случалось, и, к сожалению, не раз.

Эта несуразная станция, представляющая собой некое лоскутное одеяло из амбиций то тайно, то явно конфликтующих между собой стран (стыковочные узлы у этих недоделанных недосуществ даже разные по размерам и функциональности!), – истинное тому подтверждение.