Суд нечеловеческий §1

Плюс Азвелю, как первому после многочисленных неудач успешно заселённому в чуждый биологический организм Плюс Ангу, надлежит изначально контролировать уже запущенный задолго до его участия процесс. И второй, пробуждённой для помощи ему, должна стать эта русская девушка, Лана.

Если, конечно, она сможет назвать ему своё первородное имя. Если же нет… – Роб Плюс Азвель вздохнул и поморщился. – Ему предстоит исправить эту досадную ошибку.

Эта девушка и так по какой-то неведомой причине сразу после Внедрения смогла поделиться частичной информацией с командиром и самостоятельно добраться до своей каюты.

Этого не должно было произойти – мгновенный временный паралич двигательной системы недосущества, и всё. По истечении двадцати часов – завершение процесса разделения и полный контроль заселённого модуля Плюс Анга над второй, искусственно очеловеченной ипостасью. К сожалению, кое-какая информация из памяти недосущества, становящегося в момент разделения второй ипостасью, может некорректно сохраниться. Как это произошло с Робом Квилли. И теперь эти пробелы в его прежних знаниях – например, в медицине (ведь Квилли до вселения имел подтверждённую профессорскую степень), – изрядно усложняли жизнь Плюс Азвелю.

– Надеюсь, с Ланой этого не произойдёт, – прошептал Роб Плюс Азвель.

Шум модуля «Звезда» уже явственно слышен, его ни с чем не перепутаешь – умеют же эти русские создавать такое шумное оборудование.

Пора, наконец, будить Лану Кубышь.

11. ЛАНА

Несколько раз для проформы стукнув костяшками пальцев о переборку, Роб Плюс Азвель отодвинул шторку каюты девушки.

– Можно к вам? – на всякий случай поинтересовался Плюс Азвель.

Ему никто не ответил.

Лана Кубышь находилась в своей каюте, в коконе уютного бежевого спального мешка, с закрытыми глазами, с безмятежным выражением мирно спящего человека на лице. Девушка мерно дышала и вовсе не выглядела так, как её недавно описал командир: «с каменным выражением… и смотрящими в пустоту, ничего не видящими глазами».

«Она просто спит… – подумал Плюс Азвель. – Спокойно спит…»

Это странно. Он помнил себя сразу после Интеграции. Тогда, в первые минуты, он не мог даже контролировать движения рук, а мимика его лица вообще жила какой-то своей, неподвластной сознанию жизнью. Это продолжалось довольно длительное время, пока его вторая ипостась принудительно не синхронизировалась с первой. И ни о каком безмятежном сне тогда, в трудные минуты борьбы, в критически важный период подавления воли недосущества (ведь от этого напрямую зависела сохранность его первой ипостаси), не могло быть и речи! Лана же просто спит.

– Просто спит? – удивлённо прошептал он. И что ему теперь делать? Попробовать разбудить и спросить её Первородное Имя? А если она по-прежнему Лана Кубышь и никто иной? Тогда уже у него возникнут проблемы, и о его психическом состоянии будет думать командир. Или подождать ещё? Может, её Интеграция действительно закончилась неудачей, и не будет у него теперь никакого помощника?

«Наверное, лучше подождать, пусть проснётся сама», – решил Плюс Азвель. Он уже протянул руку, собираясь задвинуть шторку и тихо удалиться, но девушка внезапно открыла глаза и, презрительно окинув его взглядом, произнесла:

– Стой, Роб… или как там тебя теперь? Плюс Азвель?! Ты ведь теперь Плюс Азвель? Я ведь не ошибаюсь?

– Не-ет… – Роб Плюс Азвель отпрянул. Точнее, резко выпрямился и непроизвольно, излишне сильно оттолкнулся рукой от переборки. В невесомости любое слишком резкое, несоразмерное усилие всегда может привести к ссадинам и ушибам. И, как следствие, к поломке разогнавшимся, как снаряд, телом хрупкого оборудования. Инерцию массы никто не отменял. К счастью, на этот раз обошлось без серьёзных последствий. Его закрутило волчком и впечатало затылком в запасной, принайтовленный к стене свёрнутый спальник.

Быстро сориентировавшись, Квилли ойкнул и поймал глазами девушку. Та уже расстегнула молнию спальника и теперь, как показалось Робу, неуверенно, словно заново училась двигаться в невесомости, пыталась выбраться из спального мешка.

Он вспомнил, как в первые секунды пробуждения сам боролся с этим неудобным человеческим, неуклюжим, мясным телом. Ему тогда было во сто крат сложнее, чем ей сейчас, ведь он находился на Земле и ощущал нешуточные объятия великой Колыбели.

«Она в невесомости, ей легче», – подумал Плюс Азвель. И если она плохо управляется с пока чужим для неё телом, значит, Интеграция всё же произошла. И, судя по всему, успешно. Но откуда тогда в её голосе сквозит такое презрение? Он ведь ей не враг?

– Назови своё Первородное Имя! – хрипло выкрикнул Плюс Азвель, требуя подтверждения её ангельской сущности.

– Я Лана, – с кривой ухмылкой спокойно ответила девушка. – Ты что, доктор? Ты что, забыл, как меня зовут?..

– Что здесь происходит?

Резкий голос Дмитриева выдернул Плюс Азвеля из ступора.

12. ОБЪЕКТ?

– Чёрный, почти невидимый объект, почти невидимый, потому что он заслонил звёзды. Я это заметила. И… – я запинаюсь, перевожу дыхание, – на Земле таких точно не делают. Я полностью уверена, что не делают, Сергей. Меня словно молнией прострелило, как будто моим телом оголённые провода закоротили… – добавляю я.

В груди будто вырастает глыба льда, она увеличивается, эта глыба, стесняет дыхание, тело едва слушается.

Я едва могу вытянуть руку и ухватиться за поручень.

В каюту, мне необходимо в каюту…

– Лана?.. – Сергей что-то говорит, о чём-то спрашивает.

Его слова превращаются в какофонию неразборчивых, раздражающих звуков.

Я не понимаю, что он от меня хочет, он разговаривает на незнакомом для меня языке!

– Сергей, я не понимаю… – чуть слышно бормочу я, звук моего голоса теряется в общем невыносимом шуме…

Я медленно, и как мне кажется осторожно, направляюсь в сторону своей каюты.

Дмитриев остаётся где-то позади и, наверное, больше ничего не говорит.

Мне необходимо добраться до своей каюты, до уютного спальника, до наушников, запирающих на замок все эти режущие слух, невыносимые звуки.

Внутреннее поле битвы.

Она хочет уединения, она приказывает мне уединиться как можно быстрее, она…

Кто?

Она со мной....

Во мне.

Она – это я.

Или меня уже нет – есть только подражающая мне она.

Нет.

Отче наш, Иже еси на Небеси…

Слова приносят облегчение, пронзают меня.

Слова защищают меня… Сохраняют меня…

Не дают мне раствориться окончательно…

Да святится воля Твоя, …да пребудет… Да пребудет…

Слова отгоняют её как назойливую муху, слова приносят мне, ей невыносимую боль…

Да пребудет…

Боль заковывает её в невидимые кандалы… Я больше не теряю себя…

…Царствие Твое…

Царствие Твое…

Она сопротивляется, очень сильно сопротивляется.

Она в страшной ярости, она не может…

…пребудет Царствие

Твое…

Я почти добралась, я почти на пороге моей, её каюты.

– Царствие Твое… – шепчу я и медленно, словно нахожусь под водой, забираюсь в спальник и с неимоверным усилием надеваю наушники.

Руки не слушаются, вместо мышц неподатливая вата.

Да пребудет Царствие

Твое…

Звуки постепенно замирают.

Она что-то кричит, что-то пронзительное и очень важное, важное для неё, для меня…

Для кого из нас?..

– Гретлит, – разбираю я. – Грет-лит, – настойчиво повторяет она, будто вбивает мне это слово в мозг.

– Гретлит, – синхронно с ней повторяю я.

Царствие Твое… да пребудет…

– Ты – Гретлит, – царствие… – Я – Лана…

– Нет, нет, – вопит она, – нет, ты не можешь!

– Царствие и твоё – тоже… – бормочу я, и наступает осознание.

– Могу, – всё же отвечаю я, и понимаю, что мне её не прогнать.

Она уже присутствует, она уже здесь…

И я здесь.

Мы обе здесь…

В царствии его…

Нас не прогнать.

Я чувствую темноту…

Темноту…

Темноту…

И её.

Я чувствую её, она – Грет-лит…

А я – Лана.

13. ЦАРСТВИЕ…

В какой-то момент мыльный пузырь, окружающий мои мысли, лопается. Я начинаю видеть…

Точнее, вдруг осознаю способность чувствовать её мысли.

Пронзительно ледяные, чуждые.

Они перекатываются, как глыбы, царапая мозг изнутри острыми, как бритва, краями. Или лучше назвать их размытыми, эфемерными фантомами? Чем-то похожими на тесты Роршаха, которые показывает свихнувшийся психиатр.

Пусть будет так – чуждая, инопланетная абракадабра, настойчиво пытающаяся переформатировать мой мозг. Но я наступаю.

Моё «Царствие Небесное» неумолимо, настойчиво расширяет границы…

Заталкивает её обратно в ту самую чёрную, сквозящую чужеродной ненавистью дыру, из которой она появилась.

Я никуда не тороплюсь. У меня уйма времени – длиной в целую человеческую жизнь.

В отличие от неё…

Ещё, у меня есть самое страшное для неё оружие. Оружие моего последнего шанса.

Моя «мёртвая рука».

Это моя физическая смерть.

Убив себя, я неизбежно уничтожу и её.

И она это знает.

И она явно не хочет умирать. Ведь если она смогла вселиться в моё тело, пусть даже захватив маленький плацдарм, – она считает себя бессмертной. Но в мёртвом теле бессмертия нет.

И она сопротивляется.

Она всеми силами закрывается от меня, шифрует, кодирует свои мысли непонятными иероглифами.

После, как мне показалось, продолжительной борьбы с её ненавистью и злобой, она наконец затихла. Сделала вид, что смирилась. Или затаилась до времени в своей чёрной дыре.

Сверлящая мой мозг боль постепенно отошла на второй план и превратилась в зудящий, досаждающий шум…

Я поняла – или ощутила – три вещи.

Её имя – Грет-лит.

Она не одна. Здесь, на станции, есть ещё один Чужой. Его имя – Авель…

Точнее, Плюс Азвель.

Через звенящую в пустоте космоса долгую «з-з». И он сейчас находится передо мной!

Или это просто доктор? Обычный человек, Роб Квилли, наш штатный врач и психолог? Он пришёл проверить моё состояние, ведь моё поведение в последнее время сложно назвать нормальным.

– Просто спит…

Я услышала его шёпот и решила попробовать. Хуже всё равно некуда…

– Стой, Роб… или как там тебя теперь? Плюс Азвель?! – наобум выкрикиваю я. – Ты ведь теперь Плюс Азвель?! Я ведь не ошибаюсь?!

– Не-ет… – Он замахал руками и отпрянул.

Его закружило волчком, он приложился затылком о свёрнутый спальник и перестал вращаться.

Попался.

– Назови своё Первородное Имя! – хрипло спрашивает доктор-самозванец.

Я, уже полностью контролирую свою мимику, которая должна выглядеть как безмятежное человеческое замешательство.

– Я Лана, – с кривой ухмылкой спокойно проговариваю я в ответ. – Ты что, доктор? Ты что, забыл, как меня зовут?

– Что здесь происходит?

Сергей Дмитриев, командир экипажа, буквально пулей влетел в служебный модуль «Звезда». Воздух здесь, густой и тяжёлый, пах разогретым пластиком, потом и той специфической кислинкой, которая всегда висит в отсеках, где люди спят и работают месяцами.

Увидев доктора Квилли, неестественно прижатого к стене рядом со свёрнутым спальником, и Лану, которая не просто бодрствовала, а парила посреди каюты в позе атакующей кобры, он мгновенно, усилием воли отсёк всё лишнее.

Эмоции – в шлюз. Жалость – за борт.

Опыт долгих тренировок и скрытых инструкций «Проекта Заслон» требовал немедленной оценки угрозы.

– Квилли, что за цирк?! – рявкнул Сергей, подплывая к доктору.

Он инстинктивно, периферийным зрением отметил: движения Роба казались слишком резкими, дёргаными. Угловатыми для человека, привыкшего к грации невесомости. Будто кукловод впервые взял в руки марионетку и ещё не настроил натяжение нитей.

– Лана, ты в порядке? Что ты видела, там в Куполе?

Глаза Ланы, теперь широко открытые, были пугающе холодными и ясными. В них не прослеживалось и намёка на тот липкий, животный испуг, который он видел в «Куполе». В них будто затаилась древняя, ледяная сила и… презрение.

Презрение существа, рассматривающего муравья.

– Сергей, – произнесла Лана-Гретлит. Её голос звучал низко, уверенно, без малейшей дрожи. Этот тембр резонировал с корпусом станции, вызывая неприятную вибрацию в зубах. – Я тебе уже сказала, что видела. Чёрный Объект. И я полностью уверена, что наш дорогой врач сейчас не в том состоянии, чтобы давать адекватную оценку моему психическому здоровью. У него, своего рода, сбой.

Роб ( Плюс Азвель-Квилли) мгновенно выпрямился. Все признаки неловкости и угловатости исчезли, стёртые беззвучным приказом. Он мгновенно надел маску профессионализма, но эта маска сидела на не нём как-то не естественно. Слишком по-театральному. Он явно переигрывал.

– Командир, – чётко, как будто включил синтезатор речи, доложил Азвель. – Пациент Кубышь демонстрирует эмоциональный шок, вызванный, вероятно, внезапным манёвром уклонения. Она дезориентирована, но жизненные показатели стабильны. Я рекомендовал ей седативное…

– Заткнись, Плюс Азвель! – рявкнула Лана, и воздух вокруг неё словно сгустился. – Ты лжёшь. Твоя миссия провалена. Ты не смог подавить меня!

Сергей Дмитриев переводил взгляд с одного на другого. Какой Плюс Азвель?

Ещё одно неизвестное ему, третье имя дока Квилли?

Внезапно в мозгу щёлкнул предохранитель.

Пришло понимание. Холодное, как жидкий азот.

Они здесь!

Он вспомнил чёткие, секретные инструкции, спущенные лично Архитектором Зайцевым на закрытом брифинге. Инструкции, которые казались паранойей старого профессора.

«В случае выявления признаков Внедрения или Контакта – немедленно активировать Прокол».

То, что заметила Лана, – это и был тот самый «Объект». Никакой это не мусор.

Это – Вторжение.

– Роб! – Голос Сергея посуровел, наполнился командными, стальными нотками. – Вернись в «Дестини». Подготовь Прокол. Немедленно.

– Прокол? – Плюс Азвель попытался улыбнуться, но уголки его рта дрогнули в рассинхроне. – Командир, это… это же самоуничтожение… Мы не можем… Протокол безопасности запрещает…

– Я приказываю, Доктор! – Сергей выхватил из крепления на поясе командирский планшет. Пальцы быстро набили код. – Пароль: «Салют-7». Дезактивируй «Ковчег»!

Плюс Азвель замер. Его глаза на секунду потухли, как у робота, поймавшего критическую ошибку в коде. «Прокол» – это была не просто команда. Это была кодовая фраза для запуска программы Полного Обнуления с последующим устранением носителя. И всей станции. И этот план разработал сам Сергей. Ещё на Земле.

– Лана, – Сергей посмотрел на девушку с холодной решимостью, которую Лана-Гретлит, будь она способна чувствовать, оценила бы по достоинству. – Ты мне нравишься. Ты мне очень нравишься, Лана. Но теперь ты – угроза. Вместо ответа Лана-Гретлит резко оттолкнулась от спальника. Её внезапный бросок был молниеносным, нечеловечески точным. Она полетела мимо Дмитриева. Её целью была не дверь. И не доктор. Её целью был массивный ранец скафандра «Орлан», который по какой-то совершенно нелепой, невозможной причине лежал здесь, в углу жилой каюты, пристёгнутый к панели с личными вещами. Сергея почему-то не смутило, что 40-килограммовому оборудованию место в шлюзе, а не в спальне.

Но в этой реальности, трещащей по швам, это казалось единственно верным.

– Нет! – выкрикнул Сергей, понимая её намерение. – Не трогай ранец!

Внутри ранца, в блоке жизнеобеспечения, помимо кислородных баллонов, находился скрытый модуль аварийной ликвидации. Механизм истинного Обнуления. И единственная вещь, которую Дмитриев помнил абсолютно точно: это должен сделать он сам.

Лично.

Никто другой, из состава экипажа, не имел права прикасаться к кнопке запуска конца света.

14. ЧТО ПРОИСХОДИТ?

– Что здесь происходит?

Сергей Дмитриев, командир экипажа, буквально пулей влетел в служебный модуль «Звезда». Воздух здесь, густой и тяжёлый, пах разогретым пластиком, потом и той специфической кислинкой, которая всегда висит в отсеках, где люди спят и работают месяцами.

Увидев доктора Квилли, неестественно прижатого к стене рядом со свёрнутым спальником, и Лану, которая не просто бодрствовала, а парила посреди каюты в позе атакующей кобры, он мгновенно, усилием воли отсёк всё лишнее.

Эмоции – в шлюз. Жалость – за борт.

Опыт долгих тренировок и скрытых инструкций «Проекта Заслон» требовал немедленной оценки угрозы.

– Квилли, что за цирк?! – рявкнул Сергей, подплывая к доктору.

Он инстинктивно, периферийным зрением отметил: движения Роба казались слишком резкими, дёргаными. Угловатыми для человека, привыкшего к грации невесомости. Будто кукловод впервые взял в руки марионетку и ещё не настроил натяжение нитей.

– Лана, ты в порядке? Что ты видела, там в Куполе?

Глаза Ланы, теперь широко открытые, были пугающе холодными и ясными. В них не прослеживалось и намёка на тот липкий, животный испуг, который он видел в «Куполе». В них будто затаилась древняя, ледяная сила и… презрение.

Презрение существа, рассматривающего муравья.

– Сергей, – произнесла Лана-Гретлит. Её голос звучал низко, уверенно, без малейшей дрожи. Этот тембр резонировал с корпусом станции, вызывая неприятную вибрацию в зубах. – Я тебе уже сказала, что видела. Чёрный Объект. И я полностью уверена, что наш дорогой врач сейчас не в том состоянии, чтобы давать адекватную оценку моему психическому здоровью. У него, своего рода, сбой.

Роб ( Плюс Азвель-Квилли) мгновенно выпрямился. Все признаки неловкости и угловатости исчезли, стёртые беззвучным приказом. Он мгновенно надел маску профессионализма, но эта маска сидела на не нём как-то не естественно. Слишком по-театральному. Он явно переигрывал.

– Командир, – чётко, как будто включил синтезатор речи, доложил Азвель. – Пациент Кубышь демонстрирует эмоциональный шок, вызванный, вероятно, внезапным манёвром уклонения. Она дезориентирована, но жизненные показатели стабильны. Я рекомендовал ей седативное…

– Заткнись, Плюс Азвель! – рявкнула Лана, и воздух вокруг неё словно сгустился. – Ты лжёшь. Твоя миссия провалена. Ты не смог подавить меня!

Сергей Дмитриев переводил взгляд с одного на другого. Какой Плюс Азвель?

Ещё одно неизвестное ему, третье имя дока Квилли?

Внезапно в мозгу щёлкнул предохранитель.

Пришло понимание. Холодное, как жидкий азот.

Они здесь!

Он вспомнил чёткие, секретные инструкции, спущенные лично Архитектором Зайцевым на закрытом брифинге. Инструкции, которые казались паранойей старого профессора.

«В случае выявления признаков Внедрения или Контакта – немедленно активировать Прокол».

То, что заметила Лана, – это и был тот самый «Объект». Никакой это не мусор.

Это – Вторжение.

– Роб! – Голос Сергея посуровел, наполнился командными, стальными нотками. – Вернись в «Дестини». Подготовь Прокол. Немедленно.

– Прокол? – Плюс Азвель попытался улыбнуться, но уголки его рта дрогнули в рассинхроне. – Командир, это… это же самоуничтожение… Мы не можем… Протокол безопасности запрещает…

– Я приказываю, Доктор! – Сергей выхватил из крепления на поясе командирский планшет. Пальцы быстро набили код. – Пароль: «Салют-7». Дезактивируй «Ковчег»!

Плюс Азвель замер. Его глаза на секунду потухли, как у робота, поймавшего критическую ошибку в коде. «Прокол» – это была не просто команда. Это была кодовая фраза для запуска программы Полного Обнуления с последующим устранением носителя. И всей станции. И этот план разработал сам Сергей. Ещё на Земле.

– Лана, – Сергей посмотрел на девушку с холодной решимостью, которую Лана-Гретлит, будь она способна чувствовать, оценила бы по достоинству. – Ты мне нравишься. Ты мне очень нравишься, Лана. Но теперь ты – угроза. Вместо ответа Лана-Гретлит резко оттолкнулась от спальника. Её внезапный бросок был молниеносным, нечеловечески точным. Она полетела мимо Дмитриева. Её целью была не дверь. И не доктор. Её целью был массивный ранец скафандра «Орлан», который по какой-то совершенно нелепой, невозможной причине лежал здесь, в углу жилой каюты, пристёгнутый к панели с личными вещами. Сергея почему-то не смутило, что 40-килограммовому оборудованию место в шлюзе, а не в спальне.

Но в этой реальности, трещащей по швам, это казалось единственно верным.

– Нет! – выкрикнул Сергей, понимая её намерение. – Не трогай ранец!

Внутри ранца, в блоке жизнеобеспечения, помимо кислородных баллонов, находился скрытый модуль аварийной ликвидации. Механизм истинного Обнуления. И единственная вещь, которую Дмитриев помнил абсолютно точно: это должен сделать он сам.

Лично.

Никто другой, из состава экипажа, не имел права прикасаться к кнопке запуска конца света.

15. ПЕРЕХОД?

В невесомости есть масса, скорость и инерция. Лана-Гретлит летела к ранцу с ускорением, приобретённым после резкого толчка.

Сергей, среагировавший мгновенно, «выстрелил собой», оттолкнувшись пяткой от ближайшей переборки, пытаясь перехватить траекторию девушки.

– Роб, Плюс Азвель, или как тебя там! Хватай её! – прокричал он, пулей пролетая мимо доктора.

Роб Плюс Азвель, всё ещё застывший в ступоре от конфликта его собственной миссии с приказом командира, очнулся.

Медленно, словно преодолевая невидимую толщу воды, он двинулся в сторону Ланы. Его движения были запрограммированы на помощь, но собственный протокол Плюс Анга, очевидно, сопротивлялся прямому вмешательству, угрожающему носителю.

Сергей врезался в Лану-Гретлит на полпути к ранцу. Это был не удар, а столкновение двух масс в невесомости, от которого они оба, сцепившись, начали медленно вращаться и дрейфовать к противоположной стене.

– Ты не получишь его! – прохрипел Сергей, пытаясь зафиксировать руки девушки.

– Получу, Серёжа! – В голосе Ланы проскользнула интонация, которую он не слышал с Земли. Личная, почти интимная. Это отрезвило его сильнее, чем любое физическое столкновение. – Вы, люди, такие жалкие. Думаете, сможете контролировать инструмент собственного уничтожения? Глупцы! Кто же вам позволит!

Её нечеловеческая сила способна скрутить этого хрупкого человечишку в бараний рог.

Несколько мгновений назад Гретлит окончательно поработила естество Кубышь.

Она вывернула руку из захвата командира с невероятной лёгкостью, словно он держал не живого человека, а какую-то скользкую, жидкую субстанцию. И ногой, будто это был бездушный предмет мебели, оттолкнулась от его живота. Толчок оказался несильным, но эффективным. Сергей закувыркался в невесомости и полетел прочь. Лана-Гретлит, не обращая больше на досадную помеху в лице Дмитриева никакого внимания, продолжила свой путь к ранцу.

– Квилли! – Сергей размахивал руками и отчаянно пытался зацепиться хоть за что-нибудь.

Роб Плюс Азвель Квилли уже был у цели. Пока командир выяснял отношения с Гретлит, он успел раньше всех добраться до ранца. Его глаза, теперь абсолютно мёртвые и чёрные, смотрели прямо на Сергея.

– Прокол не состоится, командир. Суд Нечеловеческий должен иметь свидетеля. Живого свидетеля. Твой модуль Обнуления – лишний.

Роб Плюс Азвель, не глядя более по сторонам, оторвал ранец от крепления и с силой отбросил его в технологический отсек, вход в который был постоянно открыт. Ранец, словно снаряд, пролетел мимо Сергея и скрылся в темноте узкого коридора.

– Нет! – Это был не просто крик отчаяния. Это был провал миссии, которую он сам себе поручил. Лана-Гретлит, видя, что ранец исчез, резко остановилась. Её взгляд метнулся к Плюс Азвелю. – Плюс Азвель! – В её голосе клекотала ярость. – Ты… нарушил Протокол Внедрения! Ты позволил ему узнать о Проколе!

– Незнание – не аргумент для Суда, Гретлит, – ответил Роб Плюс Азвель, и в его голосе прозвучало превосходство. – Командир должен быть свидетелем. А ты, захваченный носитель, должна была стать моим инструментом. Теперь же ты – балласт.

Роб Плюс Азвель развернулся и, словно растворяясь в невесомости, направился в командный отсек. Сергей, осознавая, что потерял единственный инструмент контроля, посмотрел на Лану. Она испытывала злость, но теперь ей не нужна была его смерть. Ей необходим контроль над ситуацией. Полный.

– Зайцев… – прошептал Сергей, вспоминая фамилию профессора. – Он всё предусмотрел.

Гретлит медленно, хищно оскалившись, поплыла к нему. Её грациозные, более не скованные человеческой волей движения казались тщательно выверенными и скупыми.