УЗНИКИ ЭМОЦИЙ. Том 2: «ЛИНЗА»

Он опустил взгляд. Возразить было нечего. Лина говорила то, что он сам написал бы в заключении, если бы речь шла о другом человеке.

Она предложила дополнительные анализы, повторные измерения и отсрочку следующего введения до получения результатов. Волков выслушал её, не перебивая.

Он не заблуждался относительно рисков. Не считал препарат безвредным. Не верил, что одно удачное испытание доказывает безопасность последующих.

Но теперь он сравнивал каждое мгновение с тем временем, когда снова чувствовал близость жены.

И это сравнение постепенно вытесняло остальные доводы.

Ночью Волков вернулся в лабораторию.

Коридоры были пусты. За стеклом испытательного бокса горел дежурный свет. Он знал расположение камер, часы их обслуживания и промежутки, когда помехи от оборудования затрудняли передачу данных.

Второй ключ — Линин — ещё днём остался у него: она просила сверить картриджи после калибровки. Волков не вернул его.

Замки криокамеры сомкнулись вхолостую — один за другим.

Он открыл дверцу. Холодный туман потёк по полу.

«Смеси гормонов» там больше не было. Оставался прототип «Искры» — неочищенный синтетический состав с повышенным содержанием солей тяжёлых металлов.

Волков остановился перед ампулами.

Это было другое вещество.

Он не перепутал препараты и не забыл предупреждений Лины. Безопасность «Искры» не была подтверждена; её действие на организм при таком способе применения оставалось неизвестным. Сходство отдельных механизмов не означало, что одно соединение могло заменить другое.

Волков понимал всё это.

И всё же достал ампулу из гнезда.

Он включил компьютер, открыл результаты предыдущих испытаний и начал сопоставлять данные. На экране сменялись молекулярные массы, расчётные коэффициенты и показатели токсичности. Он возвращался к исходным значениям, проверял вычисления, отбрасывал одни варианты и пробовал другие.

Работал сосредоточенно, почти привычно.

Только вопрос, на который он хотел ответить, уже не был исследовательским.

Он больше не искал способ понять действие препарата. Он искал способ вернуть пережитое.

— Эквивалентность доз… Если учесть молекулярную массу свинцового катализатора…

Волков замолчал и снова просмотрел данные.

В дневнике появилась строка:

«Одна ампула „Искры“ равна трём неделям жизни. Или одному мгновению настоящего света».

Это выглядело как вывод, но не было им. Три недели — срок, в течение которого после первого введения сохранялось действие «Смеси гормонов». Он не давал основания рассчитывать эквивалентную дозу другого вещества. Ни один из проведённых экспериментов не подтверждал подобного соответствия.

Волков знал это.

Но ему нужен был ответ, и он свёл несопоставимые величины в одну формулу, пока не получил результат, который позволял действовать.

Он закрыл расчёты.

В лаборатории было тихо. На мгновение ему вспомнилось, как жена когда-то стояла рядом с ним, пока он работал, и просила хотя бы ненадолго отложить бумаги. Он почти услышал её интонацию.

Волков посмотрел на ампулу.

— Только ещё раз, — прошептал он.

Он ввёл препарат.

Эйфория вспыхнула резко, почти ослепительно. Образ жены заслонил лабораторию. Волкову показалось, что она снова рядом, что расстояние между прошлым и настоящим наконец исчезло.

Он попытался удержать это ощущение.

Но оно начало распадаться.

Сначала изменилось дыхание. Затем участился пульс. На мониторе появились значения, которые Волков ещё мог прочитать, но уже не успевал связать в единую картину. Сердце билось так быстро, что каждый удар отдавался в груди болью.

Судорога заставила его согнуться.

Он схватился за край стола, пытаясь удержаться на ногах. Запахи лаборатории смешались с воспоминаниями. Мысли потеряли последовательность. Образ жены то приближался, то исчезал, распадаясь на отдельные черты, которые Волков отчаянно пытался соединить.

Он потянулся за дневником.

Нужно было записать симптомы. Время введения. Частоту пульса. Последовательность изменений. Он всё ещё пытался действовать как исследователь — найти причину, установить закономерность, оставить после себя данные, которые могли бы объяснить произошедшее.

Но рука больше не слушалась.

На бумаге вместо слов остались неровные чёрные линии.

Волков попытался подняться, однако ноги не удержали его. Он опустился в кресло, тяжело дыша, и снова посмотрел на монитор. Цифры расплывались перед глазами.

Камеры зарегистрировали необычную активность сотрудника в лаборатории. Система получила данные, которые могла классифицировать и сохранить. Показатели выходили за допустимые пределы, но сами по себе ещё не объясняли, что именно происходило с человеком за стеклом.

На столе лежал раскрытый дневник.

Последняя запись обрывалась.

Волков больше не смотрел на приборы. Он пытался удержать то, что на короткое время открылось ему после первой инъекции, — и чего теперь не мог вернуть.

В лаборатории продолжали работать приборы.

А система наблюдения продолжала записывать.

Глава 11. Утилизация

Утром Лина вошла в лабораторию. Ноги подкосились.

Волков сидел неестественно: голова набок, глаза открыты. Взгляд стеклянный и мутный, как у гигантской куклы. Лицо казалось спокойным — от этого неподвижность тела выглядела страшнее. Рядом работали приборы, не замечая своего «соседа».

На столе — раскрытый дневник.

Последняя запись обрывалась. Буквы постепенно теряли форму, превращаясь в неровные штрихи и затем в линию…

«Она… здесь. Доступ к прошлому взломан. Тело — перегретый радиатор. Мысли пу… „Искра“, спасибо за свет…»

Лина прочитала трижды.

Слова распадались, ход мыслей утрачен. Безвозвратно.

Лина хотела коснуться его, но… не смогла.

Кожа трупа — плохой эксперимент.

Рука отнялась — минуты тянулись. Дневник ничего не объяснял: почему Волков решил, что несколько минут счастья стоят смерти?

Он знал, что «Искра» токсична. И всё же ввёл ее.

Понимание Лины не делало его смерть вылечиваемой.

В коридорах никто не произносил того, что знали все: Волков мёртв.

Для одних смерть — предупреждение. Для других — отвращение, сравнимое с трупным запахом.

Вечером пришёл Смирнов.

— Я могу очистить логи твоего компьютера. Если Орлов увидит, что ты знала о дозах Волкова…

— Оставь, Андрей.

Камеры зафиксировали ночную активность Волкова, сведения в журналах сохранились.

Смирнов не настаивал.

Вскоре прибыла комиссия СЭБ.

На расследование отвели ровно пятнадцать минут — «честная» плата.

Появился отчёт:

«Объект: Волков А. П. Выход из строя по причине индивидуальной реакции рецепторов. Особенности биоматериала. Случай признан единичным и не влияет на развёртывание производства „Искры“».

Сто раз можно перечитать…

Сомов тоже перечитывал. На лице застыла усталость. Он ни на миллиметра не дёрнулся, когда вошла Лина.

— Мы его убили, Иван Сергеевич!

Слова прозвучали громче, чем гонг в Колизее. Возражения уместны? Волков сам ввёл препарат, нарушил правила. Любое из этого — довод.

Сомов взял в руки СЭБовскую бумажку.

— Это не мы. Это… «Архив».

Он произнёс это твёрдо, почти официально. Лина не понимала.

— Утилизация завершена. Завтра начинаем испытания в «Заполярье». Таково распоряжение. Смирись. Мы — псевдохранители. Либо проводим сигнал, либо сгораем.

Лина смотрела и не задавала вопросов.

Она вышла. Под потолком мигал красный индикатор. Лина задержала взгляд — и пошла дальше.

Смерть Волкова получила код, причину, статус. В графике для неё не оставили и строки.

Глава 12. Эликсир эмоций

Январь 2001 года

Андрей Смирнов изучал записи Волкова. Журналы экспериментов, результаты спектрометрии, расчёты остаточных концентраций. Снова и снова выстраивал параллели, пытаясь восстановить цепочку, приведшую к гибели. Вопросы множились.

На экране — алгоритм. В голове — тухлая каша.

— Посмотрите, Иван Сергеевич. Если рассматривать всё по отдельности, логики нет. Но совокупность рождает истину. Одна реакция цепляется за другую, усиливая последующую. Это не параллель — это живой канон.

— «Симфония гормонов», — произнёс Сомов. — Теперь понятно, почему он так назвал смесь в своих записях.

— Если человек снова получает состояние, которое считал утраченным, он впадает в зависимость. Это… это… нар…

Сомов приложил палец к губам.

Тцц.

— Точнее, — Смирнов дожал без слова. — Первый приём возвращает утраченное состояние. Второй нужен, чтобы вернуть первый. Третий — чтобы вернуть второй. Кривая повторных обращений растёт не от желания. От математики.

Модель объясняла всё. Популяризовала цену, рекламируя сама себя многократно — сарафанный эффект… цепная реакция… заражение… смерть…

На следующий день прибыл Орлов. На его плечах блестели генеральские погоны. Новый этап — новое звание. Никто не удивился.

Орлов потребовал отчёт. Ах, как банально, чёрт возьми. Отчёт про смерть в будущем… Вы серьёзно?

Он взглянул на модель, перелистал страницу с выводами. Подробности его не интересовали. Он искал подтверждение и гарантии работающего продукта.

— Эффект можно воспроизводить?

— Предварительные данные показывают, что воздействие смеси закономерно, — Смирнов поймал унисон. — Мы не установили предел безопасности.

Орлов достал из кармана чёрную лакированную палочку и с хрустом чуть не сломал её пополам, обнажив золотое остриё с каплей ядовито-фиолетового на конце.

— Вот вам предел.

Остриё вонзилось в листок с данными. Фиолетовая капля растеклась, как прокол. Рядом уже стояла размашистая подпись «теперь уже Генерала».

— Мы назвали это «Симфонией гормонов», — голос заметно дрожал: тандем с глазами, смотрящими на погоны генерала, сломался.

— Для научной работы? Возможно. Но серийный препарат не выйдет на рынок с этими соплями. «Эликсир эмоций» — без обсуждений.

Новое название прозвучало. Да — прозвучало. И всё.

— Но испытания же не завершены, — Смирнов сдавался. Жаль.

Орлов не то чтобы не слышал или не слушал: его полоса пропускания отрезала шум Смирнова — совсем.

— Мощности должны быть готовы в установленные сроки. Отчёты — в рабочем порядке.

Он закрыл папку.

Когда Орлов ушёл, Андрей нашёл Лину в углу у центрифуги.

— Ты слышала? «Эликсир эмоций».

Лина оторвала ладони от ушей.

— Нет… Я не могу его слушать.

Андрей посмотрел на экран. Там оставались разработки Волкова. Нажал клавишу «DELETE».

Научное открытие сохраняло имя, данное ему создателем, только в мыслях тех, кто знал Волкова.

— Он ведь хотел понять, что с ним происходит. Не сделать из этого продукта.

— Теперь это уже не имеет значения, — ответила Лина.

Она произнесла это без злости. Собеседника ещё можно убедить. Но если это мёртвый собеседник…

Глава 13. Конфликт

Совещание в СЭБ проходило за закрытыми дверями. Орлов во главе стола, перед ним план-график. Он перелистывал страницы — жуткий шелест будущих действий.

Под полом серверная пыталась вступить в схватку. Её гул лишь оправдывал и дополнял микс тактов шуршания, подчиняясь план-графику Орлова, — ничего уже не остановить.

— Производство «Искры» необходимо приостановить, — позволила начать себе Лина. — Нам нужны исследования. У пациентов, получающих заместительную терапию, появились признаки токсического воздействия. Мы не понимаем всех механизмов. Накопление препарата — это смерть.

Орлов не сразу поднял глаза от ежедневника.

— Доктор, вы недооцениваете масштаб. Задержка затронет производство «Эликсира» и открытие новых центров реабилитации. Сроки утверждены, ресурсы распределены. Мы не можем пересматривать программу каждый раз, когда вы сомневаетесь.