Матабар X

Оставался последний вопрос:

– Если… если ты хотел отомстить Арору, то… – Ардан положил ладонь на свой гримуар, будто имел хоть какие-то шансы против пусть и мертвого, но Николаса, который и открыл ему двери в мир Звездной магии. – То почему я все еще жив?

Мираж исчез и появился около иллюзии окна, расположенной позади его стола.

– Горящий дом. Кричащий юноша. И старик, пронзивший свое сердце мечом, который он же и выковал, – произнесла тень Николаса, заставляя Арда сделать несколько шагов назад. – Я так часто видел этот сон, что путал его с реальностью. Никто не властен над временем и не способен видеть будущее, потому что будущее лишь бесконечный набор вечно меняющихся параметров, кровь Арора. Но даже так, возможно, среди множества параметров есть самый статистически вероятный. И если так, то… Арор любил тебя. Возможно, лишь когда ты появился на свет, Арор в принципе вспомнил, зачем ему сердце. Впервые с момента, как похоронил жену… Так что зачем мне твоя смерть?

Мираж повернулся к нему и улыбнулся. Так, как, пожалуй, улыбнулся бы хищник в лицо жертве, которую готов вот-вот растерзать.

– Ведь ты будешь страдать, ребенок с именем Ард. И я омою твоими страданиями могилы моих соратников. Потому что ничто не причинит Арору, даже после смерти, такой боли, как твоя. А теперь ступай, кровь Арора. Мне радостно от мысли, что ты не успеешь, когда…

* * *

Ардан хлопнул ладонью по стене, на которой все еще белел след от старого зеркала.

– Не успею? – прорычал он. – Не успею что именно?!

Но камень оставался нем к его вопросам.

– Арди? – встрепенулась стоявшая рядом Тесс. – Тебе не кажется, что башню немного трясет?

Ардан посмотрел на жену, все так же державшую его под локоть, а затем резко перевел взгляд на наручные часы. Прошло десять минут с тех пор, как они вошли в этот зал. И можно было бы подумать, что все, что Арди видел, происходило лишь внутри его разума, если бы не след на ладони, оставшийся от острого парапета.

– Арди, – снова позвала Тесс, прижимаясь к нему боком. – Ее действительно трясет.

Ард встрепенулся и почувствовал легкие ритмичные толчки, отдававшиеся через пол в ноги и поднимавшиеся все выше и выше по его собственному телу.

– Не переживайте! – увещевал ученый. – Из-за особенностей местного грунта башню порой потряхивает. Но обычно не происходит ничего…

Буквально под самый конец его успокаивающей реплики с потолка в паре метров от дородного господина хлопнулся кусок каменной кладки. Разлетевшись на десятки мелких осколков, он оцарапал несколько взвизгнувших девушек и экскурсовода, взвизгнувшего в ничуть не менее пронзительной манере.

– …серьезного.

Несколько мгновений, в полной тишине, ученый и господа разглядывали друг друга, пока башня не заходила ходуном и на головы не посыпались ручейки песка.

– Бежим! – взревело одновременно несколько голосов, и все бросились в обратном направлении.

Ардан, вручив Тесс в руки свой посох, подхватил жену на руки и, буквально размазываясь в пространстве, бросился к выходу.

* * *

Они стояли вдвоем поодаль от раскопа, внутри которого суетились десятки ученых. Они бегали, что-то кричали, порой тыкали друг в друга пальцами. Некоторые и вовсе буквально орали самые последние ругательства и, вооружившись лопатами, пытались откопать завалы. Но даже когда у них получилось расчистить тонны земли, ухнувшей в то место, где только что находилась башня, Арди сомневался, что они смогут что-то там отыскать.

Николас наверняка позаботился о том, чтобы его могилу больше никогда не потревожили.

Отпуск… какое заманчивое, какое мечтательное и насколько же лживое слово.

– Тесс.

– Что, дорогой?

– Давай завтра опять поплаваем на яхте?

Жена посмотрела на него с легким удивлением, а затем с чуть печальным пониманием. Ему действительно не требовалось что-то говорить, чтобы рыжая певица услышала его мысли.

– Давай, – только и ответила она.

Глава 157

Студия звукозаписи, где Тесс с самого утра колдовала над совместной вещью с Лючией, пряталась в тихом переулке за набережной. Так что Ардан, проводив жену до дверей и получив строгий наказ не скучать, вплоть до самого вечера остался предоставлен самому себе. Скучать он, признаться, и не собирался, потому как скука требовала некоей доли пустоты в голове, а в голове Арда после обрушения башни находилось что угодно, только не пустота.

До конца отпуска оставалось три дня.

Эта простая мысль всю последнюю неделю по пятам бродила за Ардом. И чем ближе подступал день отбытия, тем отчетливее он замечал то, на что в первые дни не обращал внимания. Свет над Лазурным Городом к вечеру сгущался, наливаясь медовыми красками. Солнце пока еще не спешило клониться к западу и парило где-то высоко над холмами, позволяя знойному дню неторопливо, по капле, стекать к закату.

Ардан шел вдоль набережной. Под его ногами теплый камень щедро делился накопленным за день жаром. Внизу, на песке, доживал свои последние часы пляжный ажиотаж. Семьи с детьми неспешно собирали полотенца, корзины и зонты, отряхивали песок с разморенных малышей и тянулись к лестницам. Старики в закатанных до колен штанах сидели под полосатым тентом и стучали костяшками по деревянному столу, попутно споря о чем-то столь увлеченно, будто решали судьбу всей губернии. У самой кромки воды ребятня резвилась в последних минутах игры, выжимая из уходящего дня все до последней капли. Арди ненадолго прислушался к тому, как их звонкие голоса смешивались с мерным дыханием прибоя.

Ардан облокотился на парапет и долго смотрел на всю эту странную, даже спустя почти две недели – все еще непривычную ему суету и старался ни о чем не думать.

После экскурсии… Вернее, после рухнувших сводов, похоронивших под тоннами земли большинство ответов, ему хотелось именно такого – простого, теплого, человеческого шума. Хотелось стоять и смотреть, как чужая жизнь мерно течет мимо своим чередом, как она текла до их с Тесс приезда и как будет течь после их отъезда. Город совсем не изменится без них. Город даже не заметит, что они уезжают.

Отчего-то от этой мысли было одновременно немного грустно и столь же спокойно.

Ардан неспешно двинулся дальше. Слух матабар, привычный вылавливать шорох полевки под снегом, сам собой выхватывал из вечернего гомона обрывки чужих разговоров.

– …десять и два, сорок три… да чтоб тебя, опять сбилась, – бормотала под нос торговка фруктами, прямо на прилавке, между пирамидами апельсинов, пересчитывая дневную выручку.

– …и если твоя матушка еще раз напишет, что я тебя как-то не так кормлю, я лично ей отвечу, так и знай, – сердито выговаривала молодая женщина своему спутнику, а тот лишь виновато прижимал шляпу к груди.

– …двадцать ксо за корзину кефали, ты в своем уме? Да я за такие деньги сам в море прыгну и руками, к демонам, наловлю! – гудел у рыбной лавки загорелый мужчина с сетью через плечо.

Где-то на террасе кафе граммофон шелестел знакомым мотивом, и немолодой официант, протирая столы, вполголоса подпевал «Кошке», безбожно перевирая половину слов. Ардан невольно улыбнулся, подумав, что муж исполнительницы неспешно гуляет в трех шагах, а официант об этом так никогда и не узнает.

И вот что удивительно. За целый вечер, за всю долгую прогулку по набережной Арди ни разу не услышал ни слова о войне. Ни о Тазидахиане с их мутантами и армией, ни о призывных плакатах, развешанных по всей Империи. Люди вокруг говорили о ценах на рыбу, о письмах от тещи, о сбежавшем молоке и о вечернем концерте в погребке у Пьетро. Таксист не соврал, и данное заведение действительно пользовалось на набережной, да и во всем городе, весьма большим спросом.

Ардан шел и слушал, как маленькие, теплые, порой даже смешные заботы наполняли до самых краев Лазурный Город, и в их густом потоке для каких-то тяжелых мыслей будто бы даже не оставалось свободного места.

Ардан слушал и впервые за долгое время ловил себя на странном чувстве. Ему бы, наверное, тоже так хотелось. Хотя бы изредка. Пусть на пару дней. Пусть всего на две недели… Жить, считая апельсины, споря о кефали и перевирая слова любимых песен. Не уметь слышать шепота Имен, не знать правил Звездной магии и тем более понятия не иметь ни про Кукловодов, ни про таинственного Герцога.

Внезапно по ушам ударил гулкий рокот.

Низкий, утробный, прокатившийся по набережной звук заставил обернуться не только Арда, но и добрую половину прохожих. По мостовой, ловко огибая зазевавшегося разносчика, пронеслась тройка мотоциклов. Солнце слепящими бликами вспыхивало на их хромированных трубах.

Двухколесные агрегаты сбавили ход у приземистого строения на дальнем краю набережной – там, где курортная ее часть переходила в портовую. И тут же, ловкими дворовыми котами, один за другим нырнули в распахнутые ворота.

– Как же раздражают, – проворчала немолодая женщина и, презрительно фыркнув, перешла дорогу.

Арди невольно вспомнил пятерку ездоков в авиационных очках, которых приметил из такси в первый день.

– Почему бы и нет, – протянул Ардан и, недолго думая, зашагал следом.

Строение на поверку оказалось ангаром, причем ангаром весьма любопытным. Под его высокой железной крышей умещались разом и мастерская, и небольшое производство, спрятанное за дощатыми стенами, и торговая лавка. Вдоль стен тянулись верстаки с разложенным инструментом, с потолочных балок свисали тали и цепи, а в дальнем углу кто-то приглушенно стучал молотком по металлу.

Воздух здесь буквально насквозь пропитался запахом машинного масла, бензина, кожи и горячего железа. А посреди всего этого великолепия, на деревянных подставках, ровными рядами стояли мотоциклы. Никак не меньше двух десятков, если не больше.

Ардан остановился у порога, разглядывая ближайшую машину, и не сразу заметил, как к нему подошли.

– Чего угодно господину магу? – прозвучал низкий, чуть скрипучий голос. Почти как несмазанная уключина.

Арди обернулся и увидел перед собой старика – кряжистого, широкого в кости, с лицом, выдубленным соленым ветром до состояния салона «Деркса» капитана Пнева.

Из-под закатанных рукавов рабочей рубашки выглядывали выцветшие до голубизны морские татуировки: якорь, русалка с поблекшим от времени хвостом и трехмачтовый корабль на вздыбленной волне. А ниже колен у старика вместо ног крепились два потертых протеза. К каждому из них была приклепана хитрая железная скоба с упором, чем-то напоминавшая половину стремени.

– Я просто посмотреть, – ответил Ардан. – Увидел, как сюда заезжали мотоциклы, и стало любопытно, что…

Старик не дослушал. Он шагнул ближе, без всякого стеснения заглянул Арду прямо в глаза и, чуть склонив седую голову набок, долго, добрых пять секунд, всматривался в них. Арди от неожиданности даже не почувствовал привычного искушения шагнуть внутрь чужого разума.

Старик медленно кивнул каким-то собственным мыслям.

– Ясно, – проскрипел он. – Сюда часто приходят такие, как ты.

– Какие – такие? – нахмурился Ардан.

– Не важно, – старик лишь отмахнулся широкой, изрубцованной ладонью. Не из грубости, а просто, как и любому старику, ему не хотелось тратить лишних слов. Дедушка порой шутил, что за всю жизнь столько раз повторял одно и то же, что лучше сам себе язык прикусит, чем опять пустится в пространные объяснения одних и тех же мыслей. – Пойдем лучше, покажу машины. Смотреть, если что, можно бесплатно. За это хрустиков пока не берем.

И он, немного забавно постукивая железными скобами, двинулся вглубь ангара.

– Вот эта зовется «Стрекоза», – старик хлопнул ладонью по седлу легкой машины с тонкой рамой и одиноким цилиндром, торчащим под баком. – Одна лошадиная сила на каждые десять кило веса. Расход смешной, разгон… ну, в принципе, тоже смешной, цена еще более забавная. Берут посыльные, энтузиасты, ну и студенты, у кого отцы при деньгах. На ней не разобьешься, даже если очень постараешься.

– А это? – Арди кивнул на машину посолиднее, к боку которой крепилась лодочка коляски с маленьким ветровым стеклом.

– «Альбатрос», – в скрипучем голосе старика прорезалось что-то мягкое. – Дальнобойная птица. Два цилиндра, мягкие рессоры, в коляску влезает жена, собака, недельный запас провизии и столько нервов, сколько у тебя хватит, чтобы всю эту ватагу развлекать. На таком хоть вокруг всего Лазурного моря, хоть до самых Соленых рек. Но в основном берут стражи. Военные вроде планируют, как откроем заводские линии, заказ оформить. Пробный пока, конечно.

Третья машина стояла особняком. Ниже, чем остальные, с виду более поджарая (если так можно было выразиться про груду металла), лишенная всего того, что могло бы помешать ехать как можно быстрее. Ни багажных кофров, ни подножек для пассажира, ни даже крыльев над колесами Ард так толком и не обнаружил.

– «Оса», – старик усмехнулся в седые усы. – Злая мелочь для тех, у кого есть дополнительное яйцо для храбрости, ноль извилин в башке и уже заранее составленное завещание. Семьдесят километров в час по прямой, если не боишься. У нас на ней гоняют по холмам, и пока, хвала Вечным Ангелам, все живы. На костоправов, правда, траты дополнительные приходится закладывать, но что поделать, если мозгов недостаточно.

Пока они шли вдоль ряда агрегатов, от дальнего верстака до Арда долетал нескладный гомон. Там, вокруг разобранного двигателя, расположилась пестрая компания из полудюжины человек. Арди, невольно прислушавшись, с удивлением понял, насколько пестрая.

Худой мужчина с чернильными пятнами на пальцах, судя по разговору, служил секретарем в местной городской администрации. Его сосед, коренастый крепыш со въевшейся в ладони сапожной смолой, держал обувную мастерскую через две улицы от набережной. Седовласый господин с властным голосом оказался ни много ни мало окружным судьей, а здоровяк в расстегнутом форменном кителе – сержантом городской стражи.

– …да говорю тебе, у тебя смесь бедная, оттого и стреляет на холостых, – горячился сапожник. – Подкрути винт на четверть, и будет петь не хуже, чем девка в кабаре.

– Сам ты бедная смесь, – гудел сержант. – У меня зажигание запаздывает. Я уже неделю пытаюсь с ним что-то сделать, но все мимо.

– Ага, зажигание… что у тебя там, Эрталайновая свеча бракованная? Так бы уже закипел на второй передаче.

– Вот разберем – увидишь!

– Господа, господа, – судья поднял ладонь, и спорщики притихли. – Главный вопрос вечера остается открытым. Кто в воскресенье срезал поворот у маяка и едва не отправил меня в кусты? Я ведь могу и штраф оформить, между прочим.

– А нечего было тащиться посреди дороги, ваша честь. Вы свою задницу чуть быстрее перетаскивайте, нежели когда от кабинета до трибуны в суде дефилируете. И все будет в порядке, – невозмутимо отозвался секретарь, и вся компания тут же грохнула хохотом. Даже судья, посопротивлявшись для виду, рассмеялся вместе с остальными.

– …а моя вчера опять грозилась продать эту, как она выражается, тарахтелку, пока я сплю, – пожаловался сапожник, вытирая руки тряпкой, при виде которой возникали сомнения в логичности решения. Лоскут ткани выглядел едва ли не грязнее, чем руки владельца. – Я ей говорю, продавай, только учти, я тогда вторую куплю, подороже. И жену тоже найду. Вторую. И помоложе!

Ардан слушал их и не мог сдержать улыбки. Он уже когда-то давно слышал точно такие разговоры. Едва ли не слово в слово, только велись они за тысячи километров отсюда – у костров и коновязей Эвергейла. И спорили там не о зажигании, а о подпругах; не о поворотах у маяка, а о бродах через ручьи, а жены грозились продать не тарахтелки, а седла.

Сам не заметив как, Арди остановился.

Перед ним, чуть в стороне от общего ряда, отдыхал агрегат, при одном взгляде на который становилось предельно ясно, что он являлся флагманским экземпляром. Даже на вид мощный двухцилиндровый мотор, развернутый широким ласточкиным крылом, поблескивал ребрами охлаждения между колес. Каплевидный бак был выкрашен в глубокий, насыщенный синий цвет, с тонкой золотой окантовкой. Широкое кожаное седло на спрятанных пружинах, высокий руль с белыми костяными рукоятями и две хромированные выхлопные трубы вдоль правого бока.

– Хороший выбор, – старик неслышно возник рядом и одобрительно цокнул языком. – «Буревестник». Сердце у него, правда, злое. Восемнадцать лошадей. Но характер честный. Без подлостей. Болтанку тоже в самый неподходящий момент не устроит. Если руки, конечно, не из задницы растут. Если заботиться, то будет катать хоть до старости. Твоей, разумеется, не своей. Гарантия на пятьдесят лет.

– Я ничего не выбирал, – возразил Арди и тут же напомнил: – Просто любопытно.

– Ну да, ну да, – с самым серьезным видом старик покивал, но не без смешинки в глазах. – Просто смотришь. Четверть часа все агрегаты просто смотрел, а у этой просто встал. Знаю я ваше «просто». У меня на нем половина заказов держится. – Он почесал татуированное предплечье и кивнул в сторону задних ворот ангара. – Прокатиться хочешь? У нас там круг накатан, для своих держим. Пыльно, зато мягко падать.

– Я не умею, – честно ответил Ардан.

– Никто не умеет, пока не сядет, – пожал плечами старик. – Пойдем. Полчаса у меня для тебя найдется.

За ангаром, между задней стеной и поросшим сухой травой пустырем, действительно тянулся накатанный грунтовый круг шагов в триста длиной. С двумя пологими поворотами и небольшим трамплином из утрамбованной земли, заботливо помеченным выбеленным камнем.

Старик выкатил «Буревестник» на нечто, отдаленно напоминающее стартовую полосу гоночного трека, утвердился рядом на своих железных упорах и принялся объяснять, попутно тыча в машину коротким крепким пальцем.

– Смотри сюда и запоминай, повторять не люблю. Вот этот рычаг под левой ладонью – сцепление. Оно разъединяет мотор и колесо, понял? Выжал – мотор сам по себе, колесо само по себе. Отпустил – они снова в сцепке, и мотоцикл поедет. Правая рукоять – газ. Повернешь на себя – подкинешь в топку, от себя – чуть придушишь. Под правой ступней педаль. Это тормоз заднего колеса. Только жми его плавно. Буквально как на больную мозоль, а не как по таракану хреначишь. Понял? Я бы, конечно, метафору с женщиной какую-нибудь ввернул, но они у меня только для морского дела… Но это детали. Так! Вот эта лапка под левым носком – передачи. Носком вниз – первая, подцепил вверх – вторая, еще раз – третья.

Ардан слушал, а его память, натасканная годами зубрежки печатей и формул, послушно раскладывала услышанное по полочкам. Каким именно? Пока было не очень ясно.

– Заводится вот этой педалью, – старик указал на откидной рычаг сбоку. – Встаешь, переносишь вес и бьешь вниз. Надо порезче, налегай прям всем телом. Для сравнения представь, что иначе тебя гадюка за яйца схватит, так что от того, насколько ты отчаянно по ней каблуком впишешь, зависит наличие потомства. И главное, запомни, маг. Куда глаза – туда и колеса. Захочешь объехать столб, а сам при этом на него как на голую красотку пялишься – приедешь точно в этот столб. И, в отличие от красотки, его объятья тебе вряд ли понравятся. Мотоцикл твой взгляд всегда чувствует лучше, чем руки. Так что смотри всегда туда, куда хочешь попасть. В жизни, кстати, работает так же.

Арди перекинул ногу через седло. «Буревестник» на поверку оказался неожиданно тяжелее, чем казался внешне. Ардан выжал левый рычаг, привстал и ударил ногой по пусковой педали. Мотор чихнул и промолчал. Со второго удара он чихнул уже несколько раз, а с третьего вдруг схватился и зарокотал. Затрясся всем своим железным нутром, через седло и рукояти отправляя вибрации прямо в кости наездника.

– Первую передачу, – перекрикивая рокот, скомандовал старик. – Теперь сцепление отпускай. Плавно! Плавно, тебе говорят, шпала магическая!

Отпустить плавно у Арда так и не получилось. Рычаг выскользнул из-под пальцев, машина испуганным зайцем прыгнула вперед, и мотор тут же заглох, едва не выбросив седока из седла. Старик даже не поморщился.

– Заново. Сцепление – это тебе не курок. Ты его нахрена как мусор выбрасываешь, а? Плавнее делай. По чуть-чуть. По волоску.

Вторая попытка закончилась тем же позорным прыжком и той же тишиной. Но, в отличие от уроков вождения автомобиля, Арди не чувствовал ни раздражения, ни паники. Только какой-то едва заметный азарт. Почти такой же, как когда он первые недели учился держаться в седле. Только на крупе лошади, а не стального зверя.

Старик все это время лишь беззлобно посмеивался.

– Давай, парень. Третий раз он счастливый самый. Пробуй.

На третий раз Арди отпускал рычаг настолько бережно, насколько только мог. Мотор зарычал глуше, машина мягко подалась вперед, качнулась – и поехала.

Первые метры дались страшно. «Буревестник» вилял, рыскал носом, норовил завалиться то вправо, то влево, и Ардан судорожно пытался поймать равновесие всем телом сразу. Потом он прибавил газу, машина помчала быстрее, и произошло маленькое чудо – виляние заднего колеса само собой сошло на нет. Агрегат будто нащупал в пространстве невидимую опору, и колеса выровнялись.

Первый поворот Арди прошел практически на полусогнутых, со скоростью усталого от дневной суеты пешехода. Второй – уже смелее, инстинктивно чуть заваливая машину набок и с удивлением обнаруживая, что от этого она становится лишь устойчивее.

На следующем круге он подцепил носком вторую передачу. Мотор радостно зарычал, и сухой горячий ветер ударил в лицо, выбивая из глаз невольные слезы. Арди тут же моргнул, опуская на глаза третье веко.

А на третьем круге Арди вдруг заметил, что в голове у него стихло.

Его разум, вся его бесконечная внутренняя канцелярия, день и ночь перебиравшая из одного архива в другой тревоги, планы, интриги, Звездные формулы и тайны искусства Эан’Хане, сейчас была занята одним-единственным делом – не упасть. Скорее даже – выжить. Арди целиком и полностью сосредоточился на том, чтобы удержать равновесие, не переборщить с газом, выцелить взглядом выход из поворота, плавно перенести вес, подхватить передачу. На Кукловодов в этой кутерьме не осталось никакого места. На Николаса с его погребенной башней тоже. На грядущую войну, на исследования, на аптеку, на экзамены – ни единого свободного уголка.

Только рев мотора, дрожь рукоятей в ладонях, горячий ветер и желтая пыльная лента круга, летящая под колеса.

Точно так же было на морском дне, среди кораллов, когда он лежал, зарывшись руками в песок, и смотрел на преломленное солнце. Тогда тишину в его голове подарила вода. А теперь ее принес с собой грохот.

«Забавно, – отстраненно подумал Арди, выходя из поворота и снова открывая газ. – Чтобы мозги наконец замолкли, им нужно либо семь минут без воздуха, либо восемнадцать лошадей под седлом. Другого мне, похоже, не дано».

Он гонял по площадке до тех пор, пока солнце ощутимо не сползло к холмам. С каждым кругом машина слушалась все покорнее, а в голове постепенно прояснялось. Сердце, несмотря на скорость и отсутствие какой-либо, пусть даже и иллюзорной, безопасности, удивительным образом успокаивалось. И когда Ардан наконец вкатился к воротам ангара и заглушил мотор, эта приятная, мягкая тишина еще несколько долгих секунд звенела у него в ушах.

– Ну как? – Старик, сложив руки на груди, стоял у ворот. – Потише в башке стало?

Арди медленно поднял на него взгляд.

– Откуда вы…

– Вот за этим сюда и приходят, – просто ответил старик и кивнул куда-то за плечо Арда. – Тебя уже, между прочим, ждут, дорогой новый клиент. Магов, кстати, у меня в списке заказов пока еще, по-моему, не было.

Ардан обернулся.

У ворот ангара, возле конторки с кассовой книгой, стояла Тесс – в легком летнем платье, с дорожной сумочкой на локте и с самым невозмутимым выражением на лице. А еще она выписывала чек.

– Тесс?!

– Мы закончили чуть раньше, и я пошла тебя искать, – она аккуратно вывела сумму, промокнула чернила и лишь после этого подняла на мужа смеющиеся глаза. – Иду к набережной, слышу – за ангаром что-то рычит, а сверху, с холма, видно площадку. И знаешь, что я там увидела? Своего супруга, у которого было такое беспечное лицо, что я даже на секунду испугалась, не успел ли он удариться обо что-нибудь головой. В последний раз я тебя таким видела на свадьбе.

– Тесс, подожди, я же не…

– Поздно, – отрезала она и с явным удовольствием вырвала чек из книжки.

Старик принял бумагу, близоруко глянул на сумму, удовлетворенно крякнул и протянул Арду широкую, твердую, как доска, ладонь.

– Бад Фонский, – представился он. – Тридцать лет водил торговые суда по Лазурному и по Соленым рекам, пока море не взяло с меня плату за проезд, – он коротко стукнул костяшками по протезу. – Теперь вот проектирую и строю. Мануфактура «Спайл», единственная во всей Империи, где делают мотоциклы. Так что поздравляю, маг, ты теперь владелец «Буревестника», самой лучшей машины по эту сторону Империи. По ту сторону, впрочем, тоже. Мы же единственные.