Матабар X

Ардан и сам разглядывал диковинное дерево с немалым любопытством, хотя удивлялся, признаться, меньше жены. Странность заключалась вот в чем. Метрополия лежала даже южнее Лазурного Моря, и по всем законам природы погода в столице должна была быть жарче. Однако из-за особенностей Поля Паарлакса и его сложного взаимодействия с магнитным полем планеты климат на Лазурном побережье складывался совершенно иначе. Он был скорее ближе к далекой знойной Каргааме, нежели к Метрополии, составлявшей достойную конкуренцию Скальдавину с Урдаваном.

Об этом Арди знал еще со школы (правда, тогда Поле Паарлакса называлось Эхом Лей-линий), но одно дело знать, а совсем другое – стоять под настоящей пальмой и обливаться потом посреди самого начала лета.

Объяснять все это Тесс он, впрочем, не стал, дабы не утомлять ее скучными подробностями.

– Просто здесь так устроена погода, дорогая, – сказал он вместо этого. – Тепло круглый год.

– Тепло? – фыркнула Тесс, обмахиваясь шляпкой. – Арди, тут не тепло. Тут как в общественной бане! Только без холодного душа.

Ардан не мог не согласиться.

Они нашли свободное такси, и Ардан, поторговавшись для приличия с водителем, сговорился доехать до гостиницы за сорок пять ксо. Шофер, смуглый и улыбчивый малый в светлой кепке, ловко закинул их чемоданы и походный мешок в багажник, и автомобиль покатил по улицам Лазурного Города.

– Арди, смотри!

То, что открылось за окнами такси, заставило обоих супругов прильнуть к стеклам и забыть обо всем на свете.

Лазурный Город раскинулся на холмах, широкими, пологими уступами сбегавших вниз, к сверкающему на солнце морю. Узкие, мощенные брусчаткой улочки петляли между домами теплых, охристых и терракотовых тонов, чьи стены сплошь увивали плети ярких цветов, свисавших с балконов и оград пышными душистыми гроздьями. Повсюду зеленели пальмы, кипарисы и апельсиновые деревья, а воздух, несмотря на жару, пропитался ароматом цветущих садов, нагретого камня и далекой морской соли. Дома лепились друг к другу, карабкались вверх по склонам и сбегали вниз, к набережной, а над их черепичными крышами то тут, то там поднимались башенки церквей и колоколен.

Но самое невероятное…

Там внизу, у подножия холмов, простиралось море. Бескрайнее, ослепительно синее, переливавшееся под солнцем мириадами сверкающих искр. У причалов и в небольших бухтах на воде вздымался целый лес мачт, потому как яхт и лодок здесь оказалось даже больше, чем автомобилей. Белые паруса, изящные корпуса, начищенная до блеска медь, и все это покачивалось на легкой волне, словно стая диковинных морских птиц, присевших передохнуть у берега.

– Арди, – прошептала Тесс, не отрываясь от окна, – это самое красивое место на свете. Я никогда, никогда не видела ничего подобного.

– Красиво, – согласился Ардан без всякого лишнего притворства.

Жара, еще минуту назад казавшаяся невыносимой, постепенно отступала перед этой будто бы немного ленивой прелестью. Горячий ветер, влетавший в открытое окно, теперь нес с собой запах цветущих лимонов и нагретой солнцем хвои, а солнце золотило белые стены домов так, что весь город будто светился изнутри мягким, медовым светом. Где-то на склоне холма звенел колокол, ему отвечал другой, подальше, и вместе они плыли над крышами, смешиваясь с криками чаек и далеким рокотом прибоя.

– Госпожа, простите мою дерзость, – внезапно подал голос шофер, поглядывая на Тесс в зеркало заднего вида, – а вы, случайно, не Тесс Эгобар будете? Та самая, которая первой на Арене выступала?

Тесс рассмеялась и обернулась к нему.

– Она самая. Не думала, что меня и здесь узнают.

– Как же вас не узнать, госпожа! – расплылся в улыбке шофер. – У нас же тут, считай, джаз и родился, на Лазурном берегу. Вся молодежь только его и слушает. А уж ваши пластинки у нас в каждом кабаке крутят. Я вот «Кошку» вашу наизусть знаю! Жена моя вас тоже страсть как любит! Все уши прожужжала.

– Передавайте супруге привет, – улыбнулась Тесс. – А где у вас тут лучше всего музыку послушать?

– О, госпожа, это вам на набережную надо, в «Раковину» или к старому Пьетро в подвал, – оживился шофер. – Там по вечерам такое играют, что ноги сами подрыгаться просятся. Вы как обустроитесь, непременно загляните! Не пожалеете!

И они с Тесс тут же завели оживленную беседу о музыке, о новых пластинках, о здешних музыкантах и о том, какие джаз-клубы стоит непременно посетить. Тесс расцвела, как всегда расцветала при разговорах о любимом деле, а шофер оказался на удивление сведущим собеседником и сыпал именами и названиями с азартом завзятого знатока.

Почему-то Арди был уверен, что тот легко бы нашел общий язык с Петром Оглановым.

Ардан, оставив их двоих наслаждаться разговором, отвернулся к своему окну, и вот тут его ждало зрелище, по-настоящему его поразившее.

По соседней полосе, обгоняя такси, ехала пятерка мужчин в кожаных жилетках и больших защитных очках. Точно таких же, коими располагал и сам Ард, только явно для иных целей. Ехали они на чем-то, чего Ардан поначалу даже не сумел распознать. Это были не автомобили и не велосипеды, а нечто совсем иное. Два колеса, переднее и заднее, как у тех же велосипедов, но куда массивнее и шире, обутые в толстые резиновые покрышки.

Между колес, на крепкой стальной раме, помещался блестящий двигатель с торчащими цилиндрами и медными трубками, от которого тянулся изогнутый выхлопной патрубок. Сверху располагалось кожаное седло, широкий топливный бак каплевидной формы, выкрашенный в черный с золотыми полосами, и высокий руль с двумя рукоятями, за которые держался ездок. Машины эти ревели низким, утробным рокотом, изрыгали из патрубков сизый дымок и неслись по улице с лихим и каким-то даже бесшабашным изяществом.

– Что это? – не удержался Ардан, перебив беседу о музыке.

Шофер глянул в окно и снисходительно усмехнулся.

– А, это мотоциклы, господин. Мотоциклы… Последние пару лет у нас теперь в моде. Особенно у молодежи, ну и у тех, кто побогаче и опасность любит. Только вот, скажу я вам, штука эта, скорее всего, нигде, кроме Лазурного берега, не приживется.

– Почему? – удивился Арди.

– Так зимы у нас не бывает, господин, – пожал плечами шофер. – Круглый год тепло и сухо. А вот в Метрополии вашей или, скажем, в Дельпасе, где снег по полгода лежит… А если не снег, то дерь… кха-кха, простите, госпожа. Так вот… Где слякоть и всё в грязи, то на такой штуковине далеко не уедешь. Либо замерзнешь, либо изгваздаешься, либо увязнешь где-то. Так что это наша, Лазурная забава. И, видимо, больше ничья.

– А быстро они ездят? – Арди сам не заметил, как подался вперед.

– О-о, господин, спрашиваете еще! – протянул шофер. – Порой так просвистят по набережной, что только пыль столбом. Креветки… простите, госпожа… Стражи их гоняют, а им хоть бы что. Молодежь ведь. У них сейчас у всех одно и то же в башке. Мотоциклы да будущие школы глайдеров.

Ардан задумчиво кивнул и еще долго провожал взглядом удаляющиеся мотоциклы.

Он вдруг поймал себя на том, что начинает, кажется, немного понимать Бориса с его вечным восторгом перед новыми моделями автомобилей. Арду внезапно сделалось до зуда любопытно, как устроено это рычащее чудо. Каким образом двигатель крутит колеса, отчего оно держит равновесие на двух колесах и не заваливается набок, и сколько в нем этих самых лошадиных сил, о которых так любил рассуждать лорд Фахтов.

«Надо будет расспросить кого-нибудь, пока мы здесь», – решил про себя Ардан, и сам же слегка удивился этой своей мысли.

– Какие у вас планы, господа?

Дальнейший путь они проделали в легкой беседе – в целом ни о чем.

Гостиница, у которой остановилось такси, оказалась небольшой, но на редкость уютной и красивой. Двухэтажное здание теплого песочного цвета пряталось в тени высоких пальм и было сплошь увито цветущими лозами, свисавшими с кованых балконов. Над входом тянулась полосатая маркиза, защищавшая от солнца, а у дверей в больших глиняных кадках росли апельсиновые деревца, усыпанные мелкими оранжевыми плодами. Откуда-то из глубины двора доносилось тихое журчание фонтана, а воздух здесь, в тени, ощущался заметно прохладнее, чем на открытой улице.

Ардан расплатился с шофером, добавив сверху пару монет, и тот, пожелав им приятного отдыха и напоследок еще раз восхитившись знакомством с самой Тесс Эгобар, укатил прочь.

Вдвоем они вошли в прохладный, полутемный вестибюль гостиницы. Пол устилала яркая плитка, а под потолком все так же лениво вращалось лопастное опахало. Ардан подошел к стойке, за которой стояла немолодая приветливая женщина в опрятном платье.

– Добрый день, – в очередной раз поздоровался Арди. – Мы с женой пару месяцев назад отправляли вам письмо с официальным запросом на выкуп номера на две недели. На фамилию Эгобар. Хотелось бы узнать, дошло ли оно.

– Сейчас посмотрим, господин Эгобар. – Женщина водрузила на нос очки и раскрыла громоздкую, разлинованную книгу записей, лежавшую перед ней на стойке. Она долго водила пальцем по строчкам, перелистывала тяжелые страницы и шевелила губами, разбирая записи. – Эгобар, Эгобар… ага, вот. Да, господин, все верно. Ваше письмо пришло еще две недели назад. Номер за вами закреплен. Двухнедельное проживание, верхний этаж, с видом на море.

– Прекрасно, – Ардан с облегчением улыбнулся. – Сколько с нас с учетом аванса?

– По четыре экса за сутки, господин, итого пятьдесят шесть эксов за две недели. – Женщина приняла деньги, аккуратно пересчитала и сделала пометку в книге. – Вы уж простите, что справляюсь так долго. У нас тут по старинке все, без новомодных касс. Зато ни одной записи за тридцать лет не потеряли.

– Справедливо, – улыбнулся Арди и покосился на гримуар у пояса. – Бумага никогда не подводит.

– Вот и я о том же, господин, – женщина сняла с доски за спиной тяжелый медный ключ с деревянной биркой. – Четвертый номер, на втором этаже, в самом конце коридора. Окна выходят прямо на залив. Так что это лучший вид во всей гостинице. Завтрак подаем с семи до десяти на террасе, а если совсем притомитесь от жары, то на минус первом, в бывшем погребе, у нас всегда холодный лимонад и вино со льдом.

– Благодарю, – Ардан забрал ключ и обернулся к жене.

Тесс стояла посреди вестибюля, разглядывая яркую плитку, кадки с цветами и пробивавшиеся сквозь ставни солнечные лучи. На ее лице играла та счастливая, чуть мечтательная улыбка, ради которой Арди, пожалуй, и согласился на это путешествие.

– Ну что, госпожа Эгобар, – он подхватил чемоданы и кивнул в сторону лестницы. – Пойдемте смотреть на наше море.

– А потом сразу купаться, – решительно заявила Тесс, подбирая подол платья. – Иначе я на этой жаре растаю, как мороженое, и ты повезешь домой одну только мокрую шляпку.

Ардан рассмеялся, и они вместе направились вверх по лестнице.

* * *

Небольшая прогулочная яхта неспешно скользила по бирюзовой глади Лазурного моря. Ее белый парус, наполненный легким бризом, отбрасывал на палубу подвижную голубоватую тень. Ардан полулежал на дощатой скамье, прислонившись спиной к мачте, и сквозь полуприкрытые веки наблюдал за женой.

Тесс расположилась на носу яхты. Лежала на разостланном полотенце и подставляла лицо щедрому южному солнцу. Купальный костюм, который она приобрела в одной из лавок на набережной, состоял из плотного трикотажного верха без рукавов и коротких, до середины бедра, шорт. А еще он весь был выдержан в модном на побережье сочетании темно-синего с белой полосой по краю. Во всяком случае – если верить продавщице.

На голове Тесс красовалась широкополая соломенная шляпа, надежно защищавшая от палящих лучей, а в руке она держала запотевший стакан с лимонадом, в котором позвякивали кусочки льда. Рыжие волосы, выбившиеся из-под шляпы, золотились на солнце; кожа уже успела покрыться легким медовым загаром, и в этот момент Тесс была так хороша, что Арди в который раз поймал себя на мысли, насколько ему повезло.

– …Вот тут-то и кроется вся хитрость, понимаете? – увлеченно вещал капитан яхты, загорелый до почти чернильной черноты старик с обветренным лицом и седыми бакенбардами, стоявший у руля. – Косой парус, он ведь не как прямой. С прямым-то любой дурак справится. Поймал ветер в корму и пошел. А с косым нужно чувствовать галс, ловить ветер боком, идти переменными курсами. Порой лавировать. Это, господин Эгобар, целая наука. Поверьте старому моряку.

– Угу, – отстраненно кивнул Ардан, любуясь женой. – Целая наука.

– А вот в молодости я ходил на большом барке. До самой Каргаамы, через острова, добирались. На парусах, разумеется. Тогда еще металл и уголь по воде почти не ходили. Только самые первые военные стальные махины стали появляться… А шторма там, ну, около Каргаамы, я вам доложу, такие, что небо с землей местами меняются. Один раз нас так потрепало, что три дня без мачты дрейфовали.

– Удивительные края, – совершенно невпопад поддакнул Арди, потому как слушал капитана вполуха.

Старика, впрочем, это нисколько не смущало. Похоже, ему просто нравилось рассказывать что-то о море и своей молодости. И слушатель ему требовался скорее для приличия, чем из какой-то необходимости.

Капитан вел свой неспешный монолог о парусах, ветрах и далеких морях с таким неподдельным удовольствием, будто беседовал исключительно сам с собой. А согласные мычания Арда служили ему вполне достаточным аккомпанементом.

Что же до самого юноши, то порой тот находил в себе силы оторвать взгляд от Тесс и оглядеться.

Лазурное море ничем не походило на Ласточкин залив.

Там, на востоке, вода выглядела свинцово-серой пленкой. Даже в разгар лета непременно тяжелой и неприятно холодной. И стоило подуть самому скромному ветру, как волны тут же с оглушительным ревом накатывали на каменистый берег.

Здесь же море переливалось всеми оттенками синего и бирюзового. На ощупь теплое, ласковое, а еще прозрачное до самого дна. Его гладь искрилась под солнцем так, что слепило глаза.

Два совершенно разных моря – и будто две совершенно разные жизни…

И вот что удивляло Арда больше всего. Впервые за долгое время его неустанное, давнее, поселившееся в груди еще в детстве желание отправиться куда-то далеко, за моря и горизонты, начинало понемногу притихать. До конца оно, разумеется, никуда не делось. И Арди, спустя уже неделю их пребывания на Лазурном побережье, все чаще ловил себя на том, что поглядывает на восток, в сторону далекой столицы, и думает то об аптеке, то о Миларе, то о незаконченных исследованиях.

Но все же сейчас он был рад.

Рад оказаться в новом, незнакомом месте. Рад увидеть что-то такое, чего никогда прежде не встречал. Что-то, о чем он когда-нибудь, долгими зимними вечерами, обязательно будет рассказывать своим лесным друзьям.

И от этой мысли, о том, как он будет рассказывать Шали, Гуте и Эргару про теплое синее море и про пальмы на берегу, на душе у Арда становилось легче.

– …а узлы, господин Эгобар, это вообще отдельный разговор. Я вот знаю сорок с лишним узлов, и каждый для своего дела…

Ардан так и не дослушал, какой именно глубинной мудростью и строго профессиональным знанием про узлы собирался поделиться капитан. Прямо посреди очередной стариковской фразы он поднялся на ноги, в три шага дошел до борта и, оттолкнувшись, сиганул в воду головой вниз.

Теплое море приняло его в свои нежные объятия, и Арди, открыв глаза под водой, на мгновение замер от восторга.

Под ним раскинулся коралловый риф. Зрелище, какого Ардан прежде нигде и никогда не встречал. Кораллы разрастались причудливыми кустами, ветвистыми деревцами и округлыми валунами всех мыслимых расцветок – алые, оранжевые, лиловые, нежно-розовые и ярко-желтые. Между ними сновали стайки крошечных рыбешек, переливавшихся серебром и золотом. Порой проплывали важные полосатые рыбы размером с ладонь, а по дну деловито семенил бочком небольшой краб, приветственно помахивая юноше клешней.

Солнечный свет пробивался сквозь толщу воды длинными дрожащими лучами, играя на песке причудливыми бликами, отчего все вокруг казалось зачарованным подводным садом. Почти таким же, как во владениях Сенхи’Ша…

«Вот уж чего ни Шали, ни Гута точно никогда не видели», – с веселым изумлением подумал Арди, проплывая над рифом и провожая взглядом юркую оранжевую рыбку с белыми полосками. Немного медлительный Гута наверняка решил бы, что Арди все это выдумал. А Шали, пожалуй, долго бы фыркала и не верила, что рыбы таких нелепых, ярких расцветок вообще где-то существуют.

Ардан нырнул глубже, оставляя коралловый риф позади. Вода становилась все прохладнее, давление мягко сжимало уши, но Арди, благодаря пусть и отравленной, но крови матабар, чувствовал себя на этой глубине легко и свободно. Он опускался все ниже и ниже, пока не дотянулся до ровного ковра светлого песка.

Здесь, на дне, Арди сделал так, как когда-то его научил Гута. Юноша перевернулся на спину, лег на песок и по самые локти зарылся руками в мягкий, прохладный грунт. Просто чтобы удержаться на месте и не всплыть. А потом он замер и посмотрел наверх.

Высоко над ним подрагивала колышущаяся кромка воды, преломлявшая жаркое солнце. Лучи расходились во все стороны дрожащими золотистыми стрелами. Они ломались и переливались, а вся поверхность моря над головой Арда вдруг показалась ему живым мерцающим пологом из расплавленного света. Где-то наверху чернело продолговатое пятно – днище их яхты, покачивавшееся на волнах.

Сердце Арда успокоило свой шаг.

В голове, обыкновенно полной мыслей, тревог и планов, внезапно все стихло. Ни беспокойства о Кукловодах и Черном Доме. Ни тревог о матери, об Эрти и о сестрах в далеком Дельпасе. Ни забот об аптеке, ни размышлений о застопорившихся исследованиях, ни мыслей о грядущей Большой Войне.

Ничего.

Только он, эта оглушительная подводная тишина и струящийся сверху солнечный свет.

Арди лежал на песчаном дне, сквозь толщу воды смотрел на дрожащее солнце, и впервые за очень долгое время чувствовал себя по-настоящему умиротворенным.

И в этот самый момент Ардан понял, почему профессор Конвелл, да и Милар тоже, так любили отпуск и так часто о нем говорили.

Раньше Арди совершенно этого не понимал. Отдых казался ему чем-то пустым, ненужным, даже немного постыдным, ведь вокруг столько дел, столько задач, столько всего, что требует внимания и сил. Сидеть без дела представлялось ему пустой тратой драгоценного времени.

А теперь, лежа на дне теплого южного моря, он внезапно понял. Понял, что отдых – это вот такая вот тишина в голове. Возможность хотя бы на несколько мгновений отложить весь груз забот и просто… просто. Просто смотреть на солнце сквозь воду и ни о чем не думать.

И еще Арди показалось, что, пожалуй, если бы не яд того мутанта, настойчивые отголоски которого до сих пор давали о себе знать, он бы, наверное, так никогда и не научился по-настоящему понимать смысл слова «отдых».

Но таков сон Спящих Духов.

Ардан закрыл глаза и растворился в мягкой тишине.

И только когда легкие наконец напомнили о себе, Ардан выдернул руки из песка, оттолкнулся от дна и неспешно заскользил вверх, к мерцающей кромке света. Он вынырнул на поверхность рядом с яхтой, отфыркиваясь и щурясь от яркого солнца, и ухватился за спущенную с борта веревочную лесенку.

Сверху, с выражением неподдельного изумления на обветренном лице, на него смотрел капитан.

– Ну, господин Эгобар, – протянул старик, качая головой, – если бы я собственными глазами не видел, в жизни бы не поверил. Вы под водой почти семь минут пробыли! Я таких ныряльщиков только среди ловцов жемчуга встречал, да и то не всякий столько выдержит. Может, вы от меня скрываете что, а? – коротко хохотнул капитан. – Может, вы и впрямь за жемчугом ныряете? Здесь, правда, его хрен отыщешь. Это надо за южный мыс идти.

– Нет, – улыбнулся Ардан, забираясь на палубу и отжимая волосы. – Просто люблю воду.

– Любите воду, – хмыкнул капитан. – Ну-ну. Я вот тоже воду люблю, только дыхалки у меня на две минуты, не больше. Странный вы человек, господин Эгобар.

Тесс приподнялась на локте и сдвинула шляпу на затылок.

– Арди, даже я уже начала немного переживать, – укоризненно, но с улыбкой произнесла она. – Подумала, тебя там акула съела.

– Не думаю, что пришелся бы ей по вкусу, – Арди опустился рядом с возлюбленной на полотенце и подставил лицо солнцу.

Яхта вернулась к причалу ближе к вечеру. Зной уже начал понемногу спадать, а солнце склонилось к западу, окрасив море в теплые, золотисто-розовые тона. Ардан расплатился с капитаном, привычно добавив сверху за приятную, пусть и одностороннюю, беседу, и они с Тесс сошли на берег.

Оба давно сменили тесные, плотные одежды Метрополии на легкие летние наряды, более подходящие местному климату. Арди облачился в светлые льняные брюки и свободную рубашку с закатанными рукавами, а на голове его теперь покоилась белая бандана, что, наверное, не нарушало обещание, данное Луше…

Тесс же надела легкое летнее платье из тонкого ситца в мелкий цветочек, с открытыми плечами и широкой юбкой до середины икры. И, если честно, в этом наряде она походила на весеннюю Сидхе, спустившуюся погулять по набережной.

Набережная Лазурного Города, несмотря на поздний час, наоборот – лишь оживала после дневной жары. Вдоль широкой, мощенной светлым камнем эспланады тянулись ряды пальм и кадок с цветущими олеандрами, между которыми прогуливались нарядно одетые отдыхающие. Работали открытые кафе под полосатыми тентами. Из распахнутых дверей ресторанчиков доносились запахи жареной рыбы и пряностей, где-то наигрывал уличный музыкант, а вдоль парапета выстроились лотки торговцев, предлагавших морские раковины, кораллы и прочие курортные безделушки. Море плескалось внизу, у каменных ступеней. Легкий вечерний бриз приносил с собой прохладу и соленую свежесть.

Они дошли до «Раковины» – уютного ресторанчика на самой набережной, с видом на залив, – и заняли столик у распахнутого окна. Расторопный официант принял у них заказ, и вскоре на столе появились легкие салаты с морепродуктами, свежий хлеб и кувшин холодного лимонада. Порой Арду казалось, что за время отпуска он напьется данным напитком на половину жизни вперед.

Тесс, попивая лимонад, оживленно перечисляла планы.

– …и еще нам обязательно нужно сходить в подвал к старому Пьетро, мне про него все уши прожужжали, – увлеченно говорила она, загибая пальцы. – И на набережной в «Устрице» по вечерам, говорят, играет потрясающий квартет. А еще я присмотрела несколько пластинок. Их в столице вообще не достать, представляешь? Местные записывают. Выпускают совсем маленьким тиражом.

– Здорово, – улыбнулся Ардан, любуясь оживленным лицом жены.

– Но самое главное, Арди! – Тесс отставила бокал и подалась вперед, а Ардан едва не утонул в ее засиявших глазах. – Я договорилась с Лонцией. Это здешняя джазовая дива, у нее голос просто невероятный. Мы с ней запишем совместную вещь! На «Сломанной скрипке». Это самая известная студия в Лазурном, ну и… получается, в целом самое знаковое место для джаза. Половина всех самых громких имен так или иначе связаны с ним.

– Здорово! – Ардан накрыл ее ладонь своей. – Я очень за тебя рад, Тесс. Правда.

Он слушал ее, кивал, вставлял короткие ремарки и просто любовался женой, искренне радуясь тому, как ей здесь хорошо. Тому, как она расцвела за эту неделю и сколько в ней сейчас плескалось жизни и света.

В какой-то момент колокольчик над дверью ресторана в очередной раз тоненько звякнул, и внутрь вошла новая пара.

Ардан скользнул по вошедшим рассеянным взглядом и тут же узнал одного из них. Профессор Конвелл собственной персоной! Немного непривычно выглядящий в светлом летнем костюме и с тростью под мышкой. Под руку с ним шла молодая женщина, очевидно, его супруга. Она была удивительно хороша собой – высокая, статная, с темными вьющимися волосами, уложенными по последней моде, и тонкими, изящными чертами лица.

На вид ей было не больше тридцати, то есть лет на двадцать меньше, чем самому профессору.

Конвелл обвел зал взглядом, заметил Арда, и его лицо тут же осветилось искренней радостью.

– Студент Эгобар! – воскликнул он, направляясь к их столику. – Вот так встреча! И вы, стало быть, выбрали Лазурный берег для отдыха? Какое совпадение!

– Профессор Конвелл, – Ардан поднялся и пожал протянутую руку. – Рад вас видеть. Позвольте представить мою супругу, Тесс.

– Очень приятно, – Конвелл галантно склонил голову. – А это моя жена, Виолетта.

Женщины обменялись приветствиями, и буквально через минуту Тесс и Виолетта, обнаружив друг в друге родственные души, уже увлеченно обсуждали что-то свое. Разговор у них зашел сперва о музыке, потом о здешних магазинах и нарядах. Обе, спустя пару коротких реплик, уже щебетали так оживленно, будто были давным-давно знакомы.

Арди всегда удивлялся данной особенности людского племени – так быстро находить с кем-то общий язык.

Конвелл же опустился на свободный стул рядом с Ардом и сразу перешел к тому, что, видимо, занимало его несколько больше курортных красот.