Полная версия:
Эвакуация
И тогда гениальный Минц озвучил не менее гениальную идею: собирать не лампы, а передатчики. Если несколько маломощных передатчиков будут работать на общую нагрузку (на общую антенну или на сложение в эфире), то это позволит достигнуть больших эфирных мощностей. Впервые по этому принципу был построен «Малый Коминтерн» – шесть передатчиков складывались в общем промежуточном контуре и выводились на антенну большой мощности, таким образом, достигалась эфирная мощность до 200–300 киловатт! После этого в Москве был построен и «Большой Коминтерн», тоже названый в честь Коммунистического интернационала, и этот аппарат уже работал на 500 киловатт, являясь самым мощным в мире, аналогов ему просто не существовало. Таким образом, ещё до войны Советский Союз стал мировым лидером в мощном радиовещании.
* * *Харламов потёр лоб и, морщась, продолжил смотреть информацию по объекту № 15:
Одно из первых документальных упоминаний об Объекте № 15 было в записке от 7 июля 1941 года, составленной зам гл. инженера УОС НКВД СССР Радецким и начотдела инженерных изысканий Поляковым и направленной в Исполком Куйбышевского облсовета. В ней говорилось:
«Управление особого строительства НКВД СССР просит срочно оформить отвод двух земельных участков под строительство Объекта № 15. Сообщаем, что эти участки находятся возле села Новосемейкино Красноярского района и переданы на вечное пользование колхозу «Пробуждение». Участок № 1 имеет площадь 98 Га, № 2 – 12 Га. Общая площадь двух участков составляет 110 Га. Имея в виду срочность в строительстве Объекта № 15, УОС НКВД СССР просит Исполком Куйбышевского облсовета разрешить немедленно приступить к отводу и освоению вышеупомянутой площадки».
Проси не проси – колхозника на кривой кобыле не объедешь. Через два дня, в среду 9 июля 1941 года, общее собрание колхозников колхоза «Пробуждение» Ново-семейкинского сельсовета постановило:
«Учитывая важность государственного строительства, с изъятием земли 105 Га согласиться, без замены равновеликой площади в другом месте, учитывая, что в районе свободных земель нет; ПРОСИТЬ (выделено по тексту) Красноярский Исполком Райсовета депутатов трудящихся войти с ходатайством перед вышестоящими организациями об уплате колхозу и колхозникам денежной компенсации за затраченный труд и посевы».
Вот тут и началось такое, что вспоминать неприятно. Все как с цепи сорвались. Пришлось самому ехать говорить с крестьянским собранием. Даже мысль об этой поездке до сих пор вызывала у него содрогание – наговорился, казалось, на целый год вперёд. В ход шло всё – от уговоров до угроз. Парочку особо упрямых крестьянских голов, кулацких подпевал за слова: «Обчеству надоть компенсировать» и «Кудой нам выделили, за семь вёрст киселя хлебать», в сердцах чуть не шлёпнул прямо там. Но сдержался. Сумел переломить крестьянское упорство и убедить в своей правоте даже самых твердолобых.
Через два дня 11 июля 1941 года Исполнительный комитет районного совета депутатов вынес вердикт:
«Учитывая важность государственного строительства и то, что общее собрание колхоза «Пробуждение» не возражает против изъятия 110 Га земли под государственное строительство без компенсации земельной площади в другое место, просьбу Особстроя удовлетворить…»
Информации о ходатайствах в пользу выплаты колхозникам денежной компенсации в протоколе Исполкома райсовета нет. В протоколе содержалась просьба в адрес Областного совета депутатов, трудящихся: утвердить решение районного исполкома.
Тогда же в июле 1941 года были выполнены разбивочные работы на месте сооружения антенных башен. Специальная комиссия рассмотрела документы и разбивку на местности, а также составила акт о том, что соответствующие работы были выполнены хорошо. «Центры точек «А» и «Б» (геометрические центры двух башенных комплексов) закреплены в натуре деревянными столбиками на глубину 1 метр, центры башен закреплены кольями на глубину 0,5 метра, центры квадратов и углы их закреплены колышками».
* * *В этот самый момент, совсем неподалёку, прищуренные глаза впились в желтоватый лист бумаги. Агент Курцхаар извлёк из тайника копию проектной документации того самого – секретного объекта № 15 и начал шифровать информацию для дальнейшей передачи:
«…Техническая зона центра размещается на площади 105 гектар. На ней расположены:
– подземное техническое здание;
– антенная система длинных волн – 4 свободностоящие башни 205 метров высотой каждая, установленные квадратом со стороной 100 метров;
– антенная система средних волн – 4 свободностоящие башни 150 метров высотой каждая, установленные квадратом со стороной 75 метров;
– две группы брызгальных охладительных бассейнов (группы «Г» – два «зеркала» по 1000 кубометров каждый и группы «Д» – тоже 2 по 1000 кубометров каждый – итого 4000 кубометров в общей сложности);
– вспомогательные помещения и службы – маслоохлаждающие, гаражи, помещения охраны (огороженная территория охраняется военной частью с собаками) и т. д.»
Агент был прекрасно осведомлён, что одновременно со строительством технической зоны рядом с железной дорогой шло возведение жилого посёлка. Изначально селение находилось в стороне от Новосемейкино, на расстоянии примерно одного километра, но со временем на этом промежутке также появились дома, и границы между населёнными пунктами стерлись.
В самом «поселке радистов» были предусмотрены собственные административный корпус, клуб, баня, больница, детский садик, водонапорная башня, столовая, школа и даже конюшня. Теплом территорию обеспечивала сама станция, вода поступала из трёх артезианских скважин, находившихся на расстоянии одного километра от технического здания. Так более двадцати домов, способных принять около тысячи жителей, возвели быстро.
Всю эту информацию агент быстро внёс в шифровку. Через двадцать минут донесение было готово и теперь только ждало своей передачи.
* * *Николай Николаевич рассеянно потёр переносицу с вмятиной от очков…
Харламов знал, что строители работают в бешеном темпе, так как на создание радиоцентра отвели всего два с половиной месяца! Но ёжу понятно, что при имеющемся уровне оснащения за такой короткий срок завершить стройку не удастся. В распоряжении строителей был всего один паровой экскаватор с ёмкостью ковша один куб, рабочие руки и лопаты. Как тут строить? Но руководству всё равно доставалось чуть не каждый день за срыв сроков. А о том, кто и чем поплатится за позднюю сдачу радиоцентра в целом, и думать не хотелось.
«А ещё ходят упорные слухи о возможности создания в Куйбышеве «Объекта № 1», – думал начальник. – Про такое и слушать страшно. Тут уж точно не сносить нам всем головы…
Тем более что Техническое здание только «Объекта № 15 представляло собой разработку и создание подземного прямоугольного бункера (длиной 60 и шириной 50 метров), имевшего два этажа. Нижняя подошва строения находилась на глубине 22 метра. По проекту, бункер должен был выполнен из монолитного железобетона и иметь толщину стен аж целый метр. Над перекрытием здания сверху насыпался полутораметровый слой песка, ещё выше укладывалась монолитная железобетонная «шляпа» толщиной 2,5 метра, закрывающая объект и выступающая за его края на 5–6 метров. Сквозь толщу объекта проходили железобетонные вентиляционные шахты. Такое укрытие было способно выдержать прямое попадание 500-килограмовой авиабомбы, являвшейся в период Второй мировой войны самой опасной. Здание по проекту имело два грузовых входа – через них вниз подавались трансформаторы весом 20 и более тонн, а также передающее оборудование. С помощью кран-балки «ворота» в техническое здание могли быть заложены специальными бетонными плитами, а в случае необходимости быстро и надёжно загерметизированы. На первом этаже между этими люками имелась соединяющая их рельсовая линия. Наличие двух подобных входов требовалось для загрузки оборудования во время строительства. В нижнем этаже технического здания располагалось всё силовое хозяйство и вентиляционные системы охлаждения. Под землей находилась сверхмощная подстанция, питающая передатчик. Грузовой вход представлял собой шахту, уходящую вниз на всю глубину здания. Эти «ворота» были оборудованы лебедками, установленными на кран-балках. С помощью лебедок груз мог подаваться либо на верхний этаж здания, где размещались непосредственно передатчики, студия и обслуживающий персонал, либо на нижний, технический этаж, где находилось силовое оборудование, трансформаторы, блоки охлаждения, насосы, воздушные компрессоры и фильтры. Внизу также располагались две рельсовые линии, оборудованные электрическими тележками.
Основу энергетической системы проектно составляли два силовых вводных понижающих трансформатора 35 на 6 киловольт, 7,5 мегаватт мощности каждый. Изготовлены они были в Москве, на трансформаторном заводе им. Куйбышева в 1941 году. И, по иронии судьбы, попали не куда-нибудь, а в город Куйбышев. Для того чтобы только демонтировать этот трансформатор, необходимо было слить масло и снять с него все радиаторы; но даже в таком состоянии бак с катушками весил… 19 тонн!
Однако это только планы. Пока котлован 30-метровой глубины под проект ещё не начали копать.
Существовала и другая закавыка, добавлявшая Харламову седых волос. В 1941 году часть оборудования уже была изготовлена для курской радиостанции на ленинградских заводах, оставалось лишь доставить его оттуда. Пытались переправить ряд деталей по Ладоге, но бомбёжка не пощадила перевозившие катера. Радовало лишь то, что целы остались радиолампы. Ведь в распоряжении строителей не осталось фактически ни одного завода, имевшего опыт изготовления требуемой техники. К примеру, теперь высокочастотные конденсаторы – одну из важных деталей для мощных радиостанций – изготавливал Куйбышевский карбюраторный завод, который, как всем известно, прежде продукцию такого рода не выпускал. Чтобы разместить радиотехнические заказы, рыли землю в поисках производственных мощностей рядом, в средней полосе страны. В итоге Совнарком СССР принял решение – организовать филиал одного из радиозаводов в районе строительства радиостанции. Недостающее оборудование изготавливали на месте, порой под открытым небом. В прямом смысле этого слова. Хорошо, что «открытое небо» успели, не без участия Николая Николаевича, закрыть временными зданиями до дождей…
* * *«Ладно, хватит о грустном, лучше дочитаю материалы», – подумал Харламов.
26.07.1941. В г. Куйбышев прибыл эвакуированный из Москвы Первый Государственный подшипниковый завод.
«Такое предприятие тоже принять и людей разместить в городе непросто».
Свой первый удар по Москве с воздуха гитлеровцы нанесли через месяц после начала войны. Тысячи «зажигалок» обрушились на предприятия столицы. Множество их упало на главный корпус 1-го государственного подшипникового завода (1-й ГПЗ) – единственного в то время предприятия зарождающейся в стране подшипниковой промышленности. В конце июля фашистская авиация повторила налёт, обрушив на здания десятки тонн фугасных снарядов. Ночные бомбардировки продолжались и сейчас, в августе. Враг знал, что без московских подшипников не сдвинется с места ни один танк, не взлетит самолет, не поедет автомобиль.
Правительство приняло решение срочно перебазировать 1-й ГПЗ из Москвы. Представители завода выехали в Саратов, Томск, Свердловск и Куйбышев для выбора площадки. В Куйбышевском горкоме партии им сказали: «Любое здание, пригодное для производственных нужд, считайте своим». Москвичи выбрали комплекс домов из красного кирпича на северо-востоке города. Квартал носил название Линдовского городка. Когда-то здесь размещался гусарский полк, а после революции квартировали различные воинские части. Здесь можно было разместить и станочное оборудование, и семьи подшипниковцев. В Москву полетела телеграмма: адрес для «шарика» найден, можно отправлять груз.
Эшелоны оборудования грузились один за другим, их – твёрдо знал Николай Николаевич – было ровно шестнадцать. Всё ждали к приёмке в сентябре.
1.08.1941. На 1 августа с начала войны на предприятия области и железнодорожный транспорт поступила на работу 4231 женщина, заменив ушедших на фронт мужчин. 3968 женщин стали сандружинницами, 6045 – вступили в ряды народного ополчения.
«Ну что тут сказать, земной поклон Вам девчонки…»
2.08.1941. На особом заседании облисполкома принято решение о предоставлении помещений для размещения госпиталей.
«Много раненых, травмированных приезжает в эвакуацию. Больницы им нужны».
5.08.1941. Принято постановление бюро обкома ВЛКСМ об усилении охраны железнодорожных сооружений. Бюро обязало Ульяновский, Сызранский, Чапаевский горкомы комсомола, Пролетарский, Кинельский, Инзенский райкомы ВЛКСМ и пом. нач. политотделов по комсомольской работе Куйбышевского, Сызранского Ульяновского отделений создать на каждом железнодорожном узле в помощь стрелковой охране комсомольско-молодежный взвод, утвердив персональный его состав. Во всех взводах рекомендовано организовать военную учёбу по сокращенной программе ОСОАВИАХИМа.
В дневное время решено широко привлекать для охраны пути и средств связи пионеров старшего возраста (13–14 лет), организуя из них цепочки для «прочёсывания» близлежащих от ж/д полотна лесов и кустарников.
В помощь железнодорожной милиции на вокзалах, перронах и у касс выделить необходимое количество комсомольцев и других представителей молодежи.
«Да, тут приходится привлекать молодёжь, своими силами, силами орлиц Кагановича не справиться».
Опять поморщился, увидев следующую справку:
8.08.1941. Зав. Куйбышевским горздравотделом Радаев адресует обкому ВКП(б) и облисполкому справку об эпидемии в городе:
«В городе эпидемия. Массовые заболевания среди населения дизентерией и другими инфекциями. Эпидемия может в ближайшее время вывести из строя целые заводы». Город, сообщает завгорздрав, имел возможность не допустить или ликвидировать эпидемические очаги, для чего требовались: 1) очистка Куйбышева от нечистот и мусора; 2) обработка эпидемических очагов, вывоз больных на коечное лечение, дезинфекция помещений и одежды больных.
Горздрав сделать этого не мог и не может в данный момент ввиду отсутствия бензина, резины на эпидемические кареты, из-за чего 19 карет эпидстанции и скорой помощи бездействуют. Все машины с лимита на бензин сняты, город поставлен под эпидемическую угрозу.
Устные и письменные обращения горздрава в горисполком, горком ВКП(б), облздрав, наркомздрав, облисполком и обком партии не нашли отклика, говорится в справке: «Эпидемия продолжает расти, транспорт стоит, заразные больные лежат в тесных квартирах, общежитиях, осеменяя заразой здоровых рабочих и детей. Особенно большой процент заболеваемости среди рабочих прибывших предприятий. Станция скорой помощи уже месяц как не перевозит больных, нуждающихся в неотложной медпомощи (рожениц, женщин с кровотечениями и других больных)».
Горздрав гарантирует ликвидировать эпидемию в городе в течение 1–1,5 месяцев, если ему будет отпущен бензин хотя бы в минимальном количестве – «5 тонн на месяц и резины 60 комплектов». Прошу срочно решить данный вопрос, иначе в городе будет катастрофа».
«И где мне всё это взять? – подумал Харламов. – Всё уходит на стройки и производство… Хотя эпидемия тоже влияет на производство. И по такой справке мы все получим «по шапке». Хотя не впервой. Чай, не шапка Мономаха – не слетит».
11.08.1941. В г. Сызрань прибыли первые эшелоны с оборудованием эвакуированного Людиновского локомобильного завода.
«Ещё и эти сейчас начнут ходить. Горздрав и так уже цидулину накатал, мама не горюй, и сейчас вообще взбесится».
Вот и конец справкам.
Тут он задумался. Люди устали. Выжимай из них последние силы – и что ты получишь? Вот, казалось бы, курьер, должность не особо напряжённая. Знай, носи себе запечатанные пакеты и приноси отметки о получении. А в последнее время перетрудился старичок-курьер Кури́цин. То невзначай песню начнёт петь в приёмной, то устал однажды после смены так, что не растолкаешь бедолагу. И не будь дедуля – заслуженный работник – уволили бы его без сожаления. А тут нельзя, человек с первых дней революции в органах. Очень, понимаешь, проверенный гражданин. Дали ему три дня на отсып – пропал куда-то из ведомственного дома. Но на работу вышел вовремя – чудесить понемножку, правда, не перестал, ну да не до того сейчас…
Николай Николаевич только успел отложить просмотренную кипу бумаг и глотнуть остывшего чая, как зазвонил центральный телефон связи с Москвой. Проблемы на улице Степана Разина в доме № 37 продолжались.
Эпизод 4. Третий всадник Апокалипсиса… (окончание)
Для наших раненых встреча с вражеской конницей стала большой неожиданностью. Ведь от колодца фашистов вовсе не было видно. Откуда отступавшим ребятам знать, что, в связи с проходящим Молосковицким сражением, немцами сюда была переброшена 3-я мотопехотная дивизия СС «Мертвая голова», а её разъезд послан для проверки обстановки на станции? Блеснувший в глаза Якову с рукава врага серебряный череп с костями, так называемого «прусского типа» (расположенный впол-оборота), ничего не говорил свежеиспечённому лейтенанту. В серо-зеленой форме, с закатанными рукавами, за спиной – карабины, на седле – сабли, фашисты казались чудны́ми ворогами, невесть откуда взявшимися на станции. Заметив двух раненых бойцов в телеге, ближний из фрицев широко улыбнулся, выщелкнул из мундштука окурок и медленно поехал к повозке, вытягивая из ножен на седле саблю. Он приближался с оружием наголо, как всадник Апокалипсиса с виденной Яковом в Куйбышеве у Ксюши гравюры Дюрера. Клинок враг держал так же, как второй справа дюреровский всадник – меч. А лицом был чрезвычайно похож на отвратительного третьего героя картины. К возку подкатывал до синевы бритый вестник Судного дня, почему-то с немецкой каской на голове. Яков был настолько зачарован зрелищем, что не мог пошевелиться. К неспешному стуку копыт коня первого всадника добавился ускоряющийся топот второго – он тронулся следом и в движении начал снимать карабин. Тем временем первый наездник сделал «свечку», и тут всё завертелось как в кино…
Грянувший из телеги винтовочный выстрел откинул нападавшего на круп коня. Нога фрица вырвалась из стремени, а сам он отлетел назад, оставив на теле скакуна широкую красную полосу. Это Паша, не впечатлившийся апокалипсической картиной, показал немцу преимущества огнестрельного оружия над холодным. Он застрелил врага из «мосинки», давно заряженной и дальновидно припрятанной в сене.
Испугавшись внезапного грохота, кони тройки рванули и ударили своего собрата, несшего второго всадника, оглоблей в грудь. Фашист выронил карабин, что-то сбоку звякнуло, и в это мгновение на круп вражеской лошади взлетела зелёная молния с кинжалом в руке. Миг – и горло фрица было перерезано. Третьего же всадника, остававшегося у входа в станцию и пытавшегося достать в наклоне из седельных ножен саблю, броском кувалды в правый бок каски оглушил и выбил из седла железнодорожник.
Выйдя из остолбенения, Яков увидел, как зелёная молния превратилась в Теймураза, вытирающего о сукно формы немца дедовский кинжал, а железнодорожник, выхватив из ящика топор, по-деловому огуливал третьего вражеского кавалериста обухом по голове, приговаривая: «Чуть… не напугали… ироды».
Когда дело было сделано, горец подобрал ведро, взял из возка карабин и, сплюнув в сторону немцев, снова отправился за водой.
Рельсы загудели, вдали послышался звук приближающегося состава. Только это был не поезд, а какой-то КОРАБЛЬ…
* * *Точнее вот что это было. Мотоброневагон МБВ № 02 с тремя башнями от танка Т-28 и переделанными пушками. Эта удивительная конструкция, находившаяся с мая 1939 года в распоряжении Ленинградских Краснознамённых бронетанковых курсов усовершенствования командного состава РККА (ЛБТКУКС), ещё в начале войны была срочно приведена в боеспособное состояние, а 20 июля 1941 года вошла в состав бронепоезда № 60 для проведения совместных действий. Вплоть до первых чисел августа состав с экипажем из числа бойцов и командиров ЛБТКУКС поддерживал советские части на участках Кингисепп – Молосковицы и Ястребино – Молосковицы. А сам МБВ № 02 мог похвастаться хорошей боевой историей. За несколько лет он успел повоевать на «финской», сражаясь в составе 7-й армии Северо-Западного фронта на Карельском перешейке. Тогда корабль на колёсах действовал самостоятельно, поддерживая артиллерийским огнём наступление советских войск в районе станции Перк-Ярви. Вольготная жизнь «бригантины» на колёсах закончилась в марте 1940-го, когда МБВ № 02 придали 8-му отдельному дивизиону бронепоездов. Тот подавлял огневые точки финнов с открытых позиций в районе полустанка Лииматта, отвлекая на себя огонь нескольких артиллерийских и минометных батарей. Дел натворил немало, вот только та война быстро закончилась…
Стоило броненосцу приблизиться к остолбеневшим солдатам, как из одной из башен вылез морской офицер с хрящеватыми ушами и смешливыми голубыми глазами и громко поинтересовался:
– Подвезти куда, славяне? Или здесь, с «друзьями» останетесь? И тебя, Викторов, спрашиваю, мы на выстрел в твоём квадрате приехали…
– Конечно, подвезти, Кондратьич, – засуетился железнодорожник, – чичас прихвачу вещмешок с пожитками, подарочек тебе возьму и на борт! Ты бы кликнул своих, тут двое пораненных.
Стрелочник метнулся к «третьему всаднику Апокалипсиса» и, взяв лежавшую возле того офицерскую саблю, подошёл к дрожавшему немецкому коню, чтобы отстегнуть ножны. Бойцы с носилками бережно подняли Пашу и Якова и занесли в вагон. Не терявший времени Теймураз собрал оставшееся оружие. Не отставали и другие запасливые бойцы. Ребята сняли боеприпасы и снаряжение с убитых фрицев, забрали всё из телеги, да и куриц в сарае не забыли. После чего, обрезав постромки на русских лошадях и расседлав немецких, солдаты выпустили коников на волю.
В мотовагоне было тесно, жарковато, но безопасно. Пашу солдаты положили с краю, а железнодорожника Славу Викторова и Якова посадили в центре, рядом с командирской рубкой и радистом. Свистнули и поехали. Как сказал Слава, «на Молосковицы».
Капитана МВБ, настоящего «Кап-два», звали Евгений Кондратьевич, и пока радист передавал кому-то сведения о принятии на борт двух раненых и описывал обстановку в Ястребино, офицер успел по внутреннему телефону позвать санинструктора для осмотра. Тот быстро перевязал Якова, но, сняв бинты с Пашиной ноги, только зацокал языком. «Солевую повязку надо накладывать», – произнес, наконец, эскулап и, приготовив раствор, недолго думая, намочил марлю и приложил влажную ткань к ране морщившегося морпеха. Пока суть да дело, Яков успел немножко вздремнуть, привалившись лбом к борту. Ровный стук колёс умиротворял, настроение было приподнятое.
Но тут внезапно началось. Град ударил по бронированной стенке вагона, суровый металлический град. Канонада усилилась. Не снижая скорости, МБВ № 02 вступил в бой. Это был один из самых страшных боёв, как его потом назовут потомки, Молосковицкого танкового сражения.
В этот день наступала развязка.
* * *МБВ метался огромным бронированным челноком, нанося артиллерийские удары и по 6-й, и по 1-й танковым дивизиям противника. Немцы, уже наступая этими дивизиями, ввели в бой из резерва ещё 8-ю танковую и почти прорвали оборону наших танкистов. В этот день именно 8-я танковая нанесла удар по левому флангу советских частей в направлении Остроговицы – станция Молосковицы. Практически сразу немцы встретили ожесточенное сопротивление. В решающий момент сказали своё веское слово советские артиллеристы.
Да и паровозная бригада МБВ № 02, имевшая в мирное время прозвище «Литературная», давала жару и пару. Это была лучшая бригада Варшавского и Балтийского вокзала, о которой на дороге широко разошлась, вот какая байка.
В довоенное время рядом с Балтийским вокзалом, чуть сбоку от здания, стояла едальня с чудесным набором чая и пирожков. А что для железнодорожников, собравшихся втроём, самое главное в такого рода заведении? Чай? Пирожки?
Нет, граждане, главное в едальне – это граненые стаканы под чай. Поскольку без этой ёмкости сложно употребить купленную как раз на троих «беленькую». Стаканы были. И шалман пользовался популярностью среди железнодорожников, особенно ехавших на электричках в сторону Петергофа.
В один жаркий день троица, жившая на юго-западе Ленинграда, только успела разлить горячительное и собралась употребить его после тяжёлой трудовой смены, как… Прервал идиллию двух пирожков и трёх стаканов старший сержант линейного милицейского отдела, расположенного практически напротив. Ибо употреблять в неположенном месте спиртное категорически запрещалось. О чём повествовала табличка, приляпанная аккурат в поле зрения железнодорожников. Козырнув, страж правопорядка забрал товарищей «для составления протокола» в отдел. А вот там и произошло…
