Полная версия:
Эвакуация
Фельдшер исправно делал парню перевязки той самой ноги, на которую пришёлся удар топором. Бригадир Ферапонтов вроде бы поуспокоился и к жеребчику, которого в своё время определил (наверное, в сердцах) на «тушёнку», претензий не высказывал. Да и с написанием Бикханом заявления по поводу перевода его на «дальние улусы» тоже пока не приставал.
Нога у молодого человека побаливала, но заживала (палка при ходьбе требовалась всё меньше), степь пахла пряно, и пора было проведать поставленные у дальнего ручья силки. Вдруг заяц или лиса попались – за пару дней всякое могло случиться. Да и подумать было о чём…
Позавчерашний приезд Николая Николаевича (так называл себя вежливый незнакомец) озадачил Бикхана. Вроде бы всё нормально, правильно – и говорит хорошо, красиво, и ведёт себя интеллигентно, но что-то настораживает. Парень стал вспоминать: гость остался на ночёвку в летнике (места после смерти деда хватало в аккурат), а переночевав, уехал ранним утром на кинопередвижке. Гостю повезло с попуткой, да и колхозникам привезли и показали не только старенького «Чапаева», но и продолжение – нового «Чапаев с нами». Фильм парню понравился, наконец, сбылась детская мечта, выжил командир и, выбравшись в наши дни, мокрый, сразу после выступления возглавил атаку на врага! Вот это дело! А ты сидишь тут, ждёшь восемнадцатилетия…
Прощаясь у плаката с рекламой фильма, парень поделился своими мечтами об отправке на фронт со словоохотливым Николаем Николаевичем. А гость ответил:
– Вы не особо торопитесь, молодой человек, – тут он слегка прищурился и улыбнулся. – Может, отец заглянет в скором времени…
Прокручивая в голове недавние события, вспомнил парень, что ночью мужчина много расспрашивал его о жизни, о происшедшем с дедом «несчастном случае» да и вообще про местное житьё-бытьё… И мало-помалу степняк рассказал ему всё (ну или почти всё), что произошло с ним в последние дни. Промолчал только про Алевтину – да и не его это был секрет, нечего говорить зазря… Рыжая Алевтина, встретив в летнике Бикхана Николая Николаевича, всё поняла – принесла еды на двоих и шмыгнула за дверь, не одарив гостя ни улыбкой, ни даже взглядом. Вроде бы есть человек – и нет его для неё. Степняк испытал смешанные чувства: с одной стороны – обрадовался, с другой – огорчился. Хороший человек Николай Николаевич, и пошутить, и вдумчиво выслушать может. Парень так проникся симпатией к гостю, что даже подарил ему одну из бережно прибранных дедом в сундучок газет. Той самой, где описывался поединок Бикхана с волком годичной давности. Только вот зачем приезжал к ним мужчина – молодой человек так до конца и не понял…
Слова Николая Николаевича, сказанные на прощанье, цапнули за сердце – отца он помнил смутно, как в мареве, только силуэт и несколько эпизодов из далёкого детства: сильные руки подхватывают, подбрасывают и ловко ловят, а он, Бикхан, летит – и испытывает чувство такое упоительное, такое яркое, что просто визжит от счастья. Одновременно слышит – довольный отцовский смех! Папа вкусно пахнет своим и лошадиным потом, степью, и отец большой, большой… Всё это изредка снилось Бикхану, во сне он пытался тянуться к отцу – но не успевал и иногда просыпался. Когда это случилось в летнике, чутко спавший дед сказал, что парень просто не мог помнить этих полётов, ему тогда года два было – но пацан помнил, помнил твёрдо.
Прощаясь с гостем, степняк хотел задать вопрос, уточнить, что тот знает об отце и что имеет в виду, но передвижка, выпустив клубы дыма из выхлопной трубы, бодро запылила в сторону города. Забренчав ведром, висящим сзади, она увезла начальника. Жаль – теперь у Бикхана было к нему много вопросов…
Пока парень утопал в своих мыслях, из степи донесся странный, доселе не слышимый в этом глухом краю звук, заставивший зашевелиться уши конька и настороживший молодого человека. Откуда в степи звук шелеста и удара будто бы лопаты о камень?
* * *Всё оказалось очень просто – недалеко от ручья на ровном участке степи раскинулся настоящий лагерь, состоящий из больших военных палаток. Их было много, а не парочка, как у геологов с ГРП, до которых однажды доскакал степняк. У виденных когда-то исследователей мало было не только палаток, но и горючки – посредине лагеря стояло всего пяток бочек, защищаемых навесом от солнца, да и то непонятно – полные контейнеры были или пустые… А тут уже торчало больше десятка бочек, и солдаты суетливо продолжали ставить ещё и ещё. Устанавливали надёжно, рядами, оставляя проходы, делая всё по военной науке. Да то и понятно: работали под приглядом старшины-сверхсрочника, а у него особо не забалуешь.
В начале войны много стало в степи бойцов. То проедет полуторка с офицером и полувзводом солдат с винтовками, ощетинившимися штыками, то прокатится газик с парой офицеров… Появлялись служивые внезапно и так же внезапно исчезали, волнуя бригадира Ферапонтова и отрывая его от сна в самое неурочное время. Был момент, когда бригадир даже пару дней не прикасался к пиву, охлаждавшемуся в ручье, – некогда было. Всем военным требовалось поговорить с главным, а главнее него в бригаде кто? Никто.
Все разговоры проходили в тесной конторке за закрытыми дверями, здесь сладковатый пивной запах враз учуют. А тогда – прощай, бригадирская бронь, практически целиком женская бригада (слесаривший для всех Бикхан да староватый сухорукий сторож – не в счёт) – здравствуй, суровая военная служба. Ферапонтов дураком не был и пивной целибат воспринял чётко, как должное, да и в дальнейшем алкогольный запашок стал витать над ним гораздо реже. На глазах офицеров мужчина стал заниматься делами гораздо чаще, принимая гордые командирские позы и демонстрируя громкими указаниями всем подряд свою несокрушимую волю и полный контроль над ситуацией. В команде посмеялись и обращать внимание на громкие приказы Ферапонтова перестали, пропуская половину произнесённого мимо ушей.
К бригаде отношение военных было хорошее, можно сказать, замечательное – женщины почти все, как на подбор, разбитные, румяные и при военных – говорливые. Меткое словцо, удачная шутка радовали и военных, и работниц. Жалко, что бывали служивые по разу, реже – по два, пошутят, расскажут свежие новости и дальше. А куда дальше – молчат, посмеиваются. Но каждый приезд запоминался надолго, бабы потом шушукались по углам, не допуская, впрочем, Бикхана к своей беседе. Да он и не рвался туда – готовился к своей самой главной стезе, военной. Скоро-скоро он и сам будет гладко выбрит и во всём казённом поедет защищать нашу Родину.
Зорким глазом он присматривался к выправке и манере общения между бойцами, впитывая – как сухая степь лёгкий дождик, моментально, без луж – всё, до чего его пытливый ум добирался незряшной думкой. Военные – они все разные: одни – более ладные, с подогнанным обмундированием и продуманными, подстроенными под скупые мужские движения, амуницией и инструментами. Другие – с чубом, выбивающимся из-под пилотки, залихватские, громкие, шумные. Да и среди новобранцев встречаются как пришибленные и помятые, явно чувствующие себя не в своей тарелке, так и спокойные и молчаливые. Обувь у воинов разная, но всегда запылённая. При этом офицеры – в ладных, хромовых, юфтевых сапогах, солдаты – в кирзе или ботинках с обмотками. И под всеми пылит степь, что ни говори.
Интересно, выяснилось, что у бывалых солдат не по одному ножу. Казённый, висевший «по уставу» на поясе, обычно дополнялся засапожным, небольшим, но удобным, ухватисто располагавшимся в голенище, рядом с ложкой. И достать удобно, и окружающим не видно – чудеса, да и только.
Случилось однажды степняку повстречать и настоящего мастера метательного дела. Высокий шофер, ладный, как с картинки, достал зачем-то из кабины полуторки истыканную доску и, повесив её на задний борт, отошел метров на двенадцать. Встав вполоборота к мишени, он внезапно взорвался странным танцем, сопровождаемым молниеносным блеском и стуком о деревяшку. Когда сержант остановился, видевшие этот танец кухарка Стеша, Бикхан и сторож Пантюхин удивлённо ахнули – в доску в виде буквы «С» с точкой в конце были вогнаны девять странного вида (без рукоятей) ножей.
– Валентин Шалыгин, Советский Союз! – застенчиво улыбнулся метатель и, не торопясь, пошёл выдёргивать ножи и убирать их в штатные, абсолютно незаметные на обмундировании места. Два спрятались в пилотку, два в рукава, один за шиворот и целых четыре в сапоги (в каждый по два – слева и справа). Старшина, приехавший вместе с офицером и взводом солдат, покуривавший в шаге от бригадных, засмеялся и, закашлявшись, разъяснил замершим совхозникам:
– Валентин – артист Ленинградского цирка, тренируется при каждой возможности, может изобразить любую букву по заказу. Но чаще всего букву «С», жена у него Светлана, осталась с дочкой, когда он добровольцем на фронт пошёл. Скучает он по ним сильно…
* * *При подъезде к лагерю Бикхана остановил вооружённый часовой:
– Стой, кто идёт?
– Борис Тягнияров, я – из соседней бригады, совхоз имени Маджафарова.
– Стой на месте, сейчас вызову разводящего, он разберётся, что за бригада. Товарищ старшина! – ещё громче и в сторону лагеря крикнул солдат.
– Шо ты голосишь, як скаженный, товарищ рядовой, – откликнулся дородный усатый старшина, – сейчас подойду, разберусь.
Подходил небыстро, уверенной походкой бывалого человека. Похож был на давешнего знакомца из полуторки, но точно не он. Есть во всех старшинах что-то общее. Цепким взглядом товарищ оглядел сначала Бикхана, потом Батыра – после чего спросил:
– Кто такие, чего здесь делаете?
– Я – Борис Тягнияров, из соседней бригады, – повторил Бикхан, – совхоз имени Маджафарова. А это – мой конь, Батыр.
– А делаете здесь чего?
– Силки проверял, вдруг попалось чего… Охотник я.
– И много у вас тут «охотников»?
– Да, почитай, я один остался. Дед помер, да ему с хромой ногой тяжело уже было по степи шататься.
– И где это вы стоите – далёко?
– Километров пятнадцать отсюда будет.
– Далековато…
Тут старшина приосанился, погладил усы, подумав, взмахнул рукой.
– Айда за мной к командиру, покажем тебя, охотничек!
Не дожидаясь, пока солдат опустит винтовку, зашагал к лагерю. Солдат пропустил коня и мотнул в сторону старшины головой, следуй, мол. Бикхан не стал ждать третьего приглашения и послушно направил конька вслед, а затем в параллель старшине. Шли молча, шагом, старшина взял поравнявшегося с ним конька под уздцы.
Дойдя до лагеря, повёл к одной из трёх больших палаток, уже стоявших в середине. Спешившись и накинув поводья коня на кол палатки, Бикхан вслед за старшиной зашёл за полог. Палатка была большая, видать, штабная. Командир и какой-то второй, высокий военный, разом прекратили негромкий разговор и повернулись к вошедшим.
– Разрешите доложить, – откозыряв, сказал старшина, – задержан на подходах к расположению отряда, говорит – колхозник, охотник.
– Хорошо, – ответил невысокий седоватый человек негромко, но значительно. И обратился к Бикхану расслабленным тоном: – Далековато забрался охотник. Ваши летние пастбища не здесь, городок должен быть в километрах 14–15, – и сразу без паузы, резко: – Как зовут? Кто старший в городке?
Взгляд командира моментально стал жёстким и колючим.
– …Зовут меня Борис Тягнияров. Старший у нас – бригадир Ферапонтов.
Командир достал из нагрудного кармана гимнастёрки небольшую записную книжечку, мельком глянул, и его взгляд, обращённый к Бикхану, потеплел.
– Тут вроде сходится, – задумчиво сказал он. – А на кого охотишься и почему без ружья?
– Так силки сладил на зайцев у ручья. С ружьем охотиться не могу, порох дорогой, да и собаки у меня нет – кто зайца загонять-то будет. Не на коне же рыскать, чтобы забивать серого плетью на скаку…
– Тоже верно, хотя и такой способ охоты в России был. Правда, ты правильно заметил, с собаками. Ладно, старшина, отпустите мальчика, а ты, Борис, передай бригадиру, заеду к нему на днях, познакомимся…
– Хорошо, товарищ…
– Полковник я, Гранкин Евгений Максимович. А это подполковник Журчихин – политрук. Вот, может, вдвоём и заедем.
– Спасибо, товарищ полковник, до свидания!
– До свидания, счастливого пути! Старшина, проводите Бориса.
– Слушаюсь, – старшина козырнул и, резко повернувшись на каблуке, одним движением вытянул Бикхана из палатки.
– Ну, бывай, охотник, – уже снаружи палатки протянул старшина руку для прощания. – Силки-то успел проверить?
– Нет, поскакал посмотреть, что тут такое…
– Что такое, что такое… Военный объект тут, шлындай поменьше, чтобы дозорные не задерживали, а то за каждым разом к тебе бегать – сапог не напасёшься…
– Хорошо, товарищ старшина!
…Заяц в одном из силков у реки всё-таки был, и, забрасывая тушку на луку седла, Бикхан боковым зрением увидел что-то странное в следе на влажной земле, а что – не успел умом осознать, вскочил на Батыра и направился в сторону летника.
Эпизод 3. Объект № 15
Верховный главнокомандующий не спит по ночам. Бессонница, что ли. Разгар рабочего дня приходится на восемь-девять часов вечера. Поработает вождь с руководством до десяти, а помощникам приходится принимать переходящее знамя труда в ещё более позднее время. Хорошо, конечно, в Куйбышеве в августе ночью – не жарко, но разница с Москвой в плюс один час делает труд совсем невыносимым. Подготовку протоколов и выписок из совещаний ещё никто не отменял. Вот и готовишь по ночам доклады, читаешь и правишь новости… И так каждый день.
Волей-неволей входишь в подобный режим, ведь начальнику областного управления НКВД положено. При этом никто не снимает с тебя и текущей работы, а её прибавилось в разы. Совещания, бумаги, отчёты – какие-то уходят наверх, какие-то отправляются журналистам. А если запросят справку по состоянию дел на число за последние пару месяцев, всё собираешь заново, просматриваешь, продумываешь. В ожидании очередных запросов работаешь днём и ночью, все же справки нужны были вчера…
Вот и сейчас Николай Николаевич Харламов углубился в документы на столе, освежая в памяти недавние события к ближайшему совещанию:
– 3.07.1941. Исполком горсовета депутатов, трудящихся г. Куйбышева принял решение о предоставлении жилья рабочим эвакуированных заводов.
4.07.1941. Начато размещение в г. Куйбышеве рабочих и их семей, прибывших по эвакуации с запада. За три дня, с 4 по 6 июля, размещено 11 тысяч человек.
«Это они молодцы, хорошо сделали – тесновато, конечно, но в тесноте – не в обиде. Плохи дела у Москвы, переводят оттуда заводы, посольства, печать, театры и ещё многое, и в Куйбышев, и дальше. Надо всех разместить, накормить», – думал, читая сводки, начальник.
6.07.1941. В колхозах и совхозах области на уборку урожая и сеноуборку направлены школьники с учителями. С 6 июля по 25 августа в этой работе вместе с колхозниками приняли участие 14 283 школьников и учителей.
«И это хорошо, нельзя дать пропасть урожаю, никак нельзя, – продолжал он свой внутренний монолог. – Каждая крошка хлеба, каждый колосок нужен Родине в её большой беде».
Сам проехался по дальним колхозам, посмотрел, что и как. Трудно, конечно, вырваться: оставляешь работу на заместителей – душа болит – доведут ли дело до конца, так ли. Но всё для фронта, всё для Победы. Благодаря этому, сидим спокойно, без карточек, как, например, сейчас в Москве. Да и сына Рената повидал, очень похож, вылитый отец! Это тоже очень важно, особенно сейчас.
8.07.1941. Бюро обкома ВКП(б) и исполком Облсовета постановили:
создать при всех предприятиях, учреждениях, колхозах, МТС, совхозах части народного ополчения граждан, способных носить оружие. Руководство ими в городах и районах области возложено на горкомы, райкомы ВКП(б), первичные организации и исполкомы райгорсоветов.
В первые дни в г. Куйбышеве в народное ополчение вступили 16 359 человек, в Сызрани – 3527.
«Тут деваться некуда, основные силы забирает фронт, туда уходят люди, как в прорву, а битву с врагом надо вести везде. У нас тут тоже фронт».
8.07.1941. Постановлением бюро обкома ВКП(б) и облисполкома о народном ополчении решено организовать обязательные военные занятия с добровольцами народного ополчения три раза в неделю не менее одного часа в день и в выходные дни по программе ВС I ступени для не служивших в армии и II ступени для служивших и не имеющих соответствующую военную подготовку;
использовать для обучения материальную базу и лагеря ОСОАВИАХИМа.
Практиковать проведение ночных учений по тревоге, борьбе с парашютным десантом противника, охрану важнейших объектов в промышленности, сельском хозяйстве, на транспорте.
«Это надо, ой, как надо, враг не дремлет. Докладывали на совещании, как в первые дни войны по всем фронтам полезли на нашу территорию враги, нагло, с плохими документами, кто под видом беженца, кто военнослужащего… Да и внутренние недобитки стали поднимать голову», – всё думал и думал Харламов.
Покопался на столе – нашёл текст перехваченного ещё в июле, но расшифрованного только вчера послания с неизвестной радиостанции – Курцхаар: Операция «Степной Ветер» начата. Свинопас подключён. Выясняются оптимальные даты. Прошу провести пробу.
«Вот ещё загадка: кто это, где они, что за даты, проба чего? Может, с этим связана следующая строчка доклада:
8.07.1941. В ночь с 8 по 9 июля в Куйбышеве объявлена воздушная тревога, в связи с активизацией немецкой авиации в районе города.
Нельзя расслабляться, – рассуждал Николай Николаевич, – некогда. Нужно поймать, выяснить – кто. Хотя наши люди с первых дней трудятся. А у нас здесь вообще вал работы. Эвакуированные, местные. Изъяли от греха подальше все радиоприемники. Народ этим, разумеется, недоволен… Ещё одна задача, в связи с бомбёжками Москвы, эвакуируют большую часть телеграфного агентства ТАСС. Место для журналистов подобрали в Военно-медицинской академии, которое временно пустовало: все медики ушли на фронт, придётся, видимо, селить в каждую комнату по несколько семей. Но это – когда они приплывут пароходом. Кроме стола и нескольких стульев в помещениях пока ничего нет. Спать поначалу будут прямо на полу, пока не найдём железных кроватей. Надо во дворе организовать продажу чёрного хлеба, подкормить первую партию. Сейчас уже идёт оборудование аппаратной, ставят телетайпы. Организуем передачу тассовской информации областным газетам. Материалы будут приходить сначала из центральной аппаратной в Москве. Пробные сообщения пока прерываются приписками телеграфистов: «Подождите немного, нас бомбят». Потом в Куйбышев приедет ещё одна большая группа работников агентства, и основная работа из Москвы переместится к нам. Да, опять упираемся в изъятие у населения Куйбышевской области радиоприемников в августе 1941-го. Тассовцам приемники выдадим в нужном количестве – необходимы для работы. И место для радиопрослушивания в редакции организуем. Думаю, послушать передачи смогут приходить руководители крупных учреждений, а также московские писатели, артисты, учёные, много кого закинула к нам война. Говорят, с первой партией приедут «Кукрыниксы»! Жить журналистам, как всем, в городе придётся не сильно жирно, впроголодь. Питаться в основном картошкой и астраханской селедкой. Вместе с куйбышевцами выезжать на уборку урожая в местные колхозы. Ну да, голод не тётка».
8.07.1941. В связи с экономией бумаги, временно до особого указания, Куйбышевский обком ВКП(б) вынес решение о прекращении издания девятнадцати фабрично-заводских газет, журнала «Коммунист», «Блокнота агитатора», областной газеты «Будь готов».
Изменены дни выхода и районных газет. Они стали выходить по четвергам и воскресеньям.
«Да, бумаги стране нужно много, – произнёс про себя Харламов, – её на основные издания пустить придётся. Глядишь, и «Кукрыниксы» (художники Куприянов, Крылов, Соколов) сделают трафареты своих плакатов для «Окон ТАСС». Можно будет с помощью этих трафаретов в Куйбышеве плакаты размножить и рассылать их во все города страны. Пускай вывесят в витринах магазинов, в клубах и Домах культуры. «Окна ТАСС» будут поднимать боевой дух Красной Армии и тружеников тыла, высмеивать фашистское командование!»
11.07.1941. В соответствии с постановлением Совнаркома Союза СССР «О порядке эвакуации населения», особым заседанием облисполкома решено:
1. Создать при исполкоме облсовета отдел по эвакуации населения;
2. Организовать эвакопункты в гг. Куйбышеве, Ульяновске, Сызрани.
Развернуть работу не позднее 12 июля 1941 г.
«Да, тут сложнее, чем с эвакуируемыми в город. Прими, накорми, безопасно отправь дальше в пункт назначения. А людей не хватает. Но сделали всё, что от нас зависело. На 1 августа с начала войны на предприятия области и железнодорожного транспорта поступила на работу 4231 женщина, заменив ушедших на фронт мужчин. 3968 представительницы слабого пола стали сандружинницами, 6045 – вступили в ряды народного ополчения. Героические у нас женщины! Они всё сделали быстро и вовремя!»
Чуть ниже глаза выхватили название «Объект № 15» – и настроение резко испортилось.
* * *Противостояние гитлеровской Германии и Советского Союза началось задолго до начала Великой Отечественной войны. В тот период главным местом этого противостояния был фронт информационный. Захватывая одно европейское государство за другим, гитлеровцы не испытывали больших сложностей с организацией передающих станций, они использовали уже существующие радиосети. Потоки нацистской пропаганды обрушивались на головы европейских граждан, одурманивая их. Правительство нашей страны, осознавая тяжесть положения Советского Союза, находившегося на пороге войны, было вынуждено немедленно искать способы противостояния геббельсовской информационной машине.
В 1939–1940 годах было принято решение о строительстве под Курском сверхмощной радиопередающей станции на 1200 киловатт. Техническое исполнение было возложено на профессора Александра Львовича Минца. Им был разработан проект, выбрана площадка, а заводы Ленинграда и Москвы получили заказы на изготовление оборудования. Вскоре заложили и пятиэтажное надземное техническое здание, к строительству которого приступили в 1941-м. В дальнейшие планы вмешалась война. Строительство передающего центра было срочно перебазировано в Куйбышев, точнее под него. А уже в июле 1941-го была определена новая площадка под строительство.
– Место выбирали с привлечением начальника строительства ГЭС Дмитрия Георгиевича Сергеева, прекрасного строителя и пламенного коммуниста, – вспоминал начальник. – Площадку искали, исходя из следующих соображений. Во-первых, строительство крупных передающих радиоцентров велось на расстоянии не меньше тридцати километров от крупных городов. Место подобрали именно в этом радиусе. Учли и то, что на этой территории проходила одноколейная железнодорожная ветка на строительство гидроузла. Дело в том, что до войны Куйбышевская ГЭС была спроектирована возле устья реки Сок, рядом с Царёвым курганом. Для целей строительства было заложено несколько посёлков, один из которых сразу получил название «Управленческий». Планировали привлечь и лагеря для заключенных, способных обеспечить стройку рабочей силой. Здесь должен был раскинуться Безымянлаг.
Имелась и энергобаза – уже работала Безымянская ТЭЦ, находившаяся в двух шагах. Что тоже являлось важным обстоятельством, поскольку в те времена КПД передающих станций был низким: на 1 излучаемый мегаватт передатчик потреблял 5–6 мегаватт электроэнергии. Исходя из требований военного времени, было дано задание поместить радиоцентр под землю, а наверху оставить только антенные сооружения. Силовые питающие кабели тоже провели под землей, а переход на воздушную линию осуществляется только за железнодорожной станцией «Водинская». Медные коаксиальные кабели большого диаметра, идущие к антеннам, тоже следовало убрать в подземелье и скрыть в специальном фидерном тоннеле.
Суть принятого профессором технического решения можно свести к следующему. В довоенные годы при строительстве радиопередающих центров инженеры столкнулись с проблемой отсутствия мощных радиоламп. Появлялись передатчики на 20–30 киловатт, но более мощных аппаратов создать не могли – не хватало соответствующих ламп. Выходили из положения путём одновременного включения нескольких ламп: двух, трёх, максимум пяти. При дальнейшем увеличении количества возникали паразитные ёмкости, погонные индуктивности, блокирующие работу передатчика. Такие трудности с лампами существовали в довоенное время, в период строительства только длинноволновых и средневолновых аппаратов. Позже, на коротких волнах большие мощности оказались уже не нужны, появились КВ – это «дальнобойные» волны, позволяющие с помощью всего 10 ватт связаться с любым передатчиком в любой части земного шара. Проблема касалась средних и особенно длинных волн. У средних в ночное время прохождение было хорошее, но днём и короткие, и средние волны за счет физических особенностей распространяются плохо. Однако задача была поставлена таким образом, чтобы передатчики покрывали большие площади, для этого на длинных и средних волнах и были нужны большие мощности. Никто во всем мире тогда не мог решить эту проблему. И американцы, и европейцы подбирались к ней путём различной компоновки ламп, при этом мощность самых крупных передатчиков всё равно не превышала 100 киловатт.
