Отшельница

– На эту тему, кстати я вчера рассуждал, после того как мы с тобой расстались. Ты фактически подтвердила мои слова – сказал Андрей.

– Хорошо, что ты об этом задумываешься – ответила Дария.

– Слушай, а почему ты «99 франков» читаешь? – вдруг вспомнил Кант.

Дария усмехнулась:

– У нас тут нет библиотеки, а всё что было я уже давно прочитала. Эту книгу мне привез дядя Матвей. Он, когда в город ездил по делам, я ему заказала несколько авторов среди которых был Бернар Вербер. Я читала его «Империю Ангелов», меня заинтересовало и захотелось еще что-нибудь почитать. А он его перепутал с Бекбедером. «99 франков», конечно другого поля ягода, но тоже полезно для общего развития.

– Теперь понятно. Слушай, мы тут кое-что из монастыря прихватили… – и Кант, порывшись в рюкзаке, достал сверток с Ветхим Заветом и иконой.

– Зачем вы это взяли!? – испуганно сказала Дария.

– Матвей сказал, что можно забрать, все равно оно там валяется, никто не берет.

– Не берут, потому что это не их! Какие же вы глупые… – Дария вздохнула, закрыв лицо руками.

– Блин… То есть мы неправильно поступили?

– Ну конечно! Это надо вернуть. Завтра же.

– Ну хорошо, время есть, я завтра отнесу… – убирая всё обратно в рюкзак, говорил Кант.

– Нет, я поговорю с Иваном Андреевичем, съездите с ним на мотоцикле. Туда – обратно, хватит уже приключений! – твердо сказала Дария.

– Хорошо, хорошо. Не волнуйся так, я не думал, что это так важно – успокаивал её Андрей.

Она вдруг повернулась к нему, отогнула ворот его куртки и слегка коснувшись шеи, потянула за веревочку на которой висел оберег.

– Не снимай его – шепнула она.

Он взял её руку, зажал между ладоней:

– Спасибо тебе за всё. Не переживай, всё нормально будет.

– Тебе пора – глянув ему в глаза и плавно убирая руку, сказала она – Утром договорюсь с дедушкой, к обеду будь готов ехать.

– Тогда до завтра.

– До завтра.

Она проводила его взглядом, он махнул ей на прощанье отходя от калитки.

Блудный вскинул морду, посмотрел на него подняв уши, но не залаял. Кант тихонько зашел в ограду, закрыл за собой калитку и пошел к бане. Заходить в неё он не стал, расстелил каремат, достал спальник и положив свернутую палатку под голову, лёг спать под открытым звездным небом.

Глава 7

ГЛАВА 7

Утро выдалось прохладным, вылезать из спальника не хотелось. Баба Зина уже хлопотала в огороде, а Иван Андреевич вышел на крыльцо с чашкой чего-то горячего и, усевшись на ступеньки, закурил. Пока Кант поднимался и сворачивал спальные принадлежности, пришла Дария и начала разговаривать с дедом.

– Ну, вы студенты даете – задумчиво сказал Иван Андреевич, глядя на подошедшего к ним Андрея – Одни проблемы от вас, хрен по колено.

– Доброе утро – потупив взгляд, сказал Андрей.

– Бензина мало, только во вторник машинисты канистру привезут, а того что есть не ручаюсь что хватит – обращаясь уже к Дарии, сказал дед.

Дария посмотрела на него умоляющим взглядом.

– Ну чего ты на жалость давишь? Ты что ж, думаешь мне жалко, что ли!? – занервничал Иван Андреевич – Я ж, о чем говорю то… Если заглохнем в дороге, что делать? Его ведь так просто не укатишь, он тяжеленный, хрен по колено!

– Давайте дядю Матвея попросим съездить с Андреем – предложила Дария.

Подошла баба Зина, она что-то несла в корзинке с огорода:

– Утро доброе – поздоровалась она – Через час будет готов завтрак, просим всех к столу.

Кант с Дарией тоже поздоровались и поблагодарили её.

– Девочки спят еще? – спросила ведунья у Андрея.

– Не знаю. Пойду умоюсь и проверю за одним.

– Ага, давай. И потом надо будет сходить Витю попроведать и с дядей Матвеем поговорить.

Матвей чистил свое ружье под песню «Один раз в год сады цветут» в исполнении Анны Герман. Малой все так же лежал на топчане и в потемках, пытался читать какую-то из книг Матвея.

– Витек, ты че!? Решил от безысходности духовно просветиться? – пожимая ему руку, подколол Андрей.

– Как спалось? – спросила его Дария.

– Пол ночи нормально поспал, а под утро хреново стало. Нога ноет, затекло все… – пожаловался Малой – Матвей хоть в туалет помог сходить.

– Ты пробуй перемещаться сам при помощи палочки, хотя бы по дому. Тебе надо иногда двигаться, только ногу лучше фиксировать – осмотрев его сказала Дария.

– Вы то как там? – спросил Витек.

– Нормально. Девки дрыхнут еще вроде – ответил Кант.

– Дядя Матвей, у меня к вам просьба… – перешла к делу Дария.

Она изложила суть дела.

– Дааа… – протянул здоровяк, отставляя в угол ружье – А я ведь как-то и не подумал. Там конечно никого не бывает практически, но мало ли кто и что оттуда выносил за эти годы…

– В том и дело, что все, кто что-либо выносил – уже на местном погосте – взволнованно сказала Дария – Дядю Сережу Воронкина помните? А мальчишки Степановские рясу и подсвечник оттуда принесли и наследующий день слегли. Их даже в город в больницу потом увезли, но так и не смогли помочь, уже было поздно. Тётя Света, бабка Самогощица… Толька Верочка тогда спаслась, ей матушка моя посоветовала вернуть икону, что она оттуда взяла.

– А что случилось с остальными? От чего они умерли? – спросил Кант.

– Причины разные, в том и дело – ответил Матвей – К тому же я не знал, что Воронкин и Светка тоже оттуда что-то притаскивали.

– Что-то из личных вещей монахов – крестик и четки вроде бы. Матушка говорила, что когда их тела нашли в лесу, этих вещей уже не было, хотя они носили их на себе – пояснила Дария – Их задрал медведь.

– Они были вместе? – решил уточнить Кант.

– Нет. Это произошло в разное время. А у мальчишек Степановских так и не смогли определить диагноз. Их просто покинула жизненная сила – это очень похоже на сильнейшее проклятие. Рясу и подсвечник, что они принесли, их родители сразу после похорон вернули в монастырь. Видать сердце подсказало. А Самогонщица лишилась рассудка. Тёмные сущности свели её с ума и она устроила самоподжог в собственной избе. Вот так – закончила Дария.

– Ладно, сделаем так – взял слово Матвей – Сейчас поедим, соберемся… Ты Даша тогда с девчонками тут присмотри за больным если что, а мы с Андреем посмотрим, что там с мотоциклом, сколько бензина попробуем определить. Если совсем мало, то до горы доедем – это две трети пути отсюда. Там оставляем мотоцикл, в гору идем пешком. По-быстрому возвращаем на место барахло и сразу обратно. Часа за три должны обернуться, если все нормально будет.

Баба Зина накормила ребят борщом, напоила чаем с вареньем и лепёшками. Девушки повели Буренку на луг, по пути собираясь зайти к Витьку. Иван Андреевич с Кантом возились с «Уралом», проверяя масло и бензин, когда подошел Матвей с рюкзаком и ружьем.

– Бензина мало, на гору лучше пешком – констатировал дед – если заглохните, так хоть на ровном месте.

– Понятно – кивнул здоровяк – А ну-ка, дай заведу!

С третьего раза мотоцикл завелся. Блудный оживился, соскочил с места. Дед открыл ворота и Матвей выехал за ограду. Он погазовал еще немного прогревая мотор и заглушил.

– Спокойно, спокойно, Блудный! – успокаивал дед пса – Мы никуда не едем, мы остаемся.

Пес сел на задние лапы, нервно поскуливая.

– Привык уже, думает на рыбалку собрались – пояснил Иван Андреевич.

– Ну ладно, поедем мы. Андрей, прыгай в люльку! – сказал Матвей.

Андрей уселся, положив рюкзак на колени. Все лишнее он выложил и оставил в бане, где лежали их вещи.

– С места резко не дергай, езжай аккуратно. Техника старая, не очень надежная, хоть я и слежу за его состоянием, но время берет свое. И еще имей в виду, он быстро греется, хрен по колено – пояснял Иван Андреевич, провожая мужчин.

– Не волнуйся, дед, все нормально будет – заверил его Матвей и дернул заводной рычаг.

Мотоцикл завелся так же с третьего раза. Здоровяк отдал ружье Канту, запрыгнул в седло и плавно тронувшись, они двинули по заросшей дороге. Миновав дом Матвея и кладбище, они поехали вдоль луга. Там кружочком сидели на траве девчонки, а корова щипала траву неподалеку. Девчонки помахали им, Андрей махнул в ответ. Он вдруг ощутил легкий туман в голове. Некое ощущение потерянности в пространстве стало овладевать им. Колеса пожирали узкую петляющую дорогу, покачивало на кочках, мелькали деревья… Но что-то изменилось вокруг. Казалось стало темнее, будто тучи закрыли небо. Кант глянул на Матвея. Тот сосредоточенно рулил, как ни в чем не бывало.

Впереди, метрах в десяти, что-то мелькнуло пересекая дорогу. Что-то быстрое и коричневое, похожее на хомяка.

– Ты видел!? – спросил Андрей – Там кто-то дорогу перебежал.

– Не видел – сбрасывая скорость ответил Матвей – Кто перебежал?

– Не знаю. Мне показалось что хорек. Ты не заметил, что как-то стемнело? – из-за рокота мотора приходилось говорить громко.

– Просто в лес заехали. С тобой все нормально? – Матвей посмотрел на Канта.

– Не знаю… Что-то не то… – Андрей вдруг почувствовал необъяснимое волнение.

«Панических атак мне только не хватало» – подумал он – «Надо взять себя в руки».

– Ты давай не пугай меня! Ща скоро приедем – и Матвей добавил газу.

Ближе к подъему на гору стало сильно трясти на камнях. Кант смотрел в одну точку, сконцентрировав внимание на курке ружья и стараясь не о чем не думать. Наконец Матвей сбросил газ, резко свернул влево и остановил мотоцикл, заглушив мотор.

– Всё, дальше пехом – скомандовал он.

Андрей вылез из люльки, накинул рюкзак и помог откатить мотоцикл назад, развернув его в обратную сторону движения. Матвей забрал ружье и они побрели к монастырю. Кант слышал, как бьется его сердце. Глухо и сильно, отдавая в виски. За ними кто-то следовал. Он это чувствовал. Оглянулся. Никого. Вот слышится какой-то шорох сзади и справа. Он вновь оглядывается, но опять ничего не видит, но есть ощущение что стая хорьков идет за ними по пятам, прячась в придорожных ухабах и кустах.

– Ты чего там? – остановился Матвей.

– Ощущения странные, будто нас какие-то мелкие твари преследуют…

– Эээ, брат. Давай-ка соберись! Это походу нечисть тебе мозги пудрит! Помнишь Дашка говорила, как бабка у нас в поселке с ума сошла? Так что не поддавайся, недалеко осталось! – подгонял его Матвей, хлопая по спине.

– Движение – раздался шёпот.

Андрей вздрогнул. Кто? Откуда?

– Триптих…

– Диптих…

Прошептало то в одном, то в другом ухе. А может этот голос был в его голове? Женский леденящий голос, от которого мурашки по всему телу и Кант даже почувствовал холодное дыхания на своих ушах.

– Аааа, чёрт! – выругался он, хватаясь за голову – Матвей, надо спешить, у меня глюки начались конкретные!

Матвей схватил его под руку и потащил в гору как можно быстрее:

– Главное не поддавайся! Помни, что это лишь в твоей голове, это не реально!

– Поддавайся…

– Реально… – шептало эхо то справа, то слева.

Кант опустил голову, стараясь не смотреть по сторонам. Он ощущал движение вокруг себя. Суету мелких тварей, что шли по пятам, то ровнялись с ним, то немного обгоняли. Андрей вдруг почувствовал, как потяжелел его рюкзак, словно в него стали наливать свинец. Ноги начали подкашиваться, но здоровяк крепко удерживал его и тащил вперед.

– Синяя аллея…

– Птицемлечник… – дышало холодом то в одно, то в другое ухо.

– Перты…

– Турисаз…

– Ааа, чёрт, да что за хрень!? – заорал Кант – Она мне всякую херню плетёт!

– Не обращай внимание! Идем! – тащил его Матвей.

Андрей поднял голову. Впереди был туннель. Белый, ослепительный свет исходил оттуда. Он манил к себе, словно там было спасение. Кант вырвался из хватки Матвея и спотыкаясь побежал в перед. Он уже ничего не понимал и не контролировал свои действия. Казалось здоровяк пытался удержать его, что-то кричал, но теперь Кант ощутил прилив сил. Еще минуту назад он еле передвигал ногами под тяжестью рюкзака, теперь он словно был окрылен. И он мчался вперед ослепленный светом, падая и поднимаясь не чувствуя боли. И голос манил его. Теперь уже голос исходил из туннеля. Знакомый, нежный, но в тоже время какой-то холодный и чужой. Всё перемешалось. Он вбежал в тоннель и свет окутал его полностью со всех сторон. Он словно бы попал в кокон. Послышался заигрывающий женский смех, и он провалился в небытие…

Кант открыл глаза. Темно-серое небо над ним. Тишина. Он приподнялся на локтях. Берег озера, лужайка, в дали развалены монастыря. Все почти как вчера. Почти…

– Матвей! – позвал Кант.

Голос звучал очень глухо, словно он находился в безвоздушной среде. Он медленно поднялся. Пространство вокруг было вязким и тягучем, словно Андрей увяз в невидимом сиропе. Шаг, другой… Все движения оставляли за собой некий фантомный след, как будто его астральное тело несколько отставало от материального и было слегка инертно.

– Матвей, ты где!? – кричал он, но ответа не было.

Кант не чувствовал тревоги или страха. Где-то глубоко в подсознании он понимал, что все что с ним происходит не может быть реальным. Что это некая иллюзия, обман в который его заманили. Но он так же помнил о том, что рассказывала Дария, что это может привести к вполне реальным последствиям. В любом случае отступать было некуда, а придаваться панике глупо.

– Нимфа из Абхазии – вдруг произнес всё тот же голос.

Кант вертелся, глядя по сторонам и не мог понять, откуда донеслась это фраза. Похоже, что она звучала у него в голове. В дверном проеме монастыря он увидел фигуру в длинном красном плаще и в капюшоне. Лица не было видно, Он медленно двинулся в её сторону, нащупывая рюкзак за спиной.

– Эй, ты кто!? – крикнул Кант.

– Поединок начат – заговорщически произнес голос.

– Слышь, нимфа из Абхазии, я принес то что забирал отсюда! – медленно приближаясь к фигуре, произнес Андрей – Хватит чушь молоть! Мы можем нормально поговорить?

– Начинай – в интонации появился интерес.

– Я верну на место то что брал, и ты от меня отстанешь, идет?

Нимфа хмыкнула. Силуэт в красном медленно развернулся и скрылся в стенах монастыря.

– Твою ж мать! – выругался Кант, подходя к дверному проему.

Он заглянул внутрь, там был тот же бардак, но иконы и фрески смотрелись иначе. Они были размыты, а лики приобрели устрашающие оттенки. Андрей направился к двери, ведущей в пристройку, где они нашли сундук. Но увидел он там совсем не то что ожидал. За дверью была аллея, состоящая из анфилады овальных арок, сплетенных меж собой живой изгородью из каких-то необычных растений с огромными синими цветками. Аллея плавно заворачивала влево и куда она вела было не видно.

– Эй, ты куда свалила!? – крикнул Кант, но звук его голоса по-прежнему был приглушенный.

Он двинулся вперед – больше ничего не оставалось. Чем дальше он проходил, тем убогей смотрелись цветки и стебли, окаймляющие аллею. В лицо повеяло холодом. Ему казалось, что аллея закольцовывается и он уже ходит по кругу, как вдруг он увидел её конец. Здесь живая изгородь была совсем засохшей, словно прошлогодней, а на выходе посередине, как ни в чем не бывало, рос куст с длинными листьями и с белыми цветками. Кант обошел его и вышел в еловый бор. Вековые ели мохнатыми лапами закрывали небо, было сыро и темно. Меж могучих стволов он вновь увидел силуэт в красном плаще, он удалялся в чащу.

– Да стой ты!

Фигура не реагировала и продолжала двигаться. Андрей растерялся. Что-то подсказывало ему, что идти за ней плохая идея. Но и оставаться здесь тоже не имело смысла. Он попробовал ущипнуть себя. Ощущение появилось не сразу, нахлынуло и отхлынуло как волна. Послышался женский смешок.

– Чего ржешь? Забирай своё барахло! – Кант хотел было снять рюкзак, но вдруг понял, что рюкзака нет.

Он с волнением ощупал спину – пусто. Он развернулся и кинулся обратно в туннель, но и туннель исчез. Опять раздался смех. Андрей обессиленно опустился на колени. Апатия овладела им. Что теперь делать? Где он, как отсюда выбраться? Вокруг лишь темный дремучий лес, а над головой непроглядные тучи. Что это? Ловушка для сознания в которую он попал? Одно Кант понимал точно – нельзя поддаваться панике, что бы ни происходило.

Раздался хруст ломающихся веток, затем звериный рык. Андрей поднял голову на звук. В его сторону шел здоровенный медведь. Он словно осматривал свои владения, обнюхивал землю, периодически загребая опавшую хвою могучей когтистой лапой. Мелкая дрожь пробежала по телу, на лбу выступил холодный пот. «Спокойствие – подумал Кант – Главное спокойствие». Он поднялся на ноги и тихонько, стараясь не шуметь, побрел прочь от медведя. Куда, он не знал. Куда глаза глядят. Однако в дали меж деревьев показался просвет, судя по всему – там заканчивался лес. Он двигался туда не оборачиваясь. Вскоре послышались голоса людей и сквозь ветви елей начал прорисовываться монастырь. Еще немного и он вышел на берег озера к монастырю, который был в целости и сохранности. Окна и двери на месте, крыша в порядке и деревянный купол ровно возвышался в небо православным крестом. На берегу находились двое мужчин – один в рясе, другой в рабочей телогрейке и с топором в руках. Тот что с топором, был молодой и колол дрова, а монах в рясе, был седовласый, с бородой и давал ему какие-то наставления.

– Эй, люди! – окрикнул их Кант, но его присутствия не замечали и не слышали. Андрей подошел к ним в упор, даже попытался прикоснуться к монаху, но его рука прошла сквозь тело. Получалось, что он – Андрей, был невидимым, нематериальным фантомом.

– Для буржуйки то поменьше коли, а теми что по более, мы зимой топить будем. Отец Михаил обещал до морозов новую печь сладить.

– Сделаем, отец Ерофей! – работая топором, отвечал молодой.

Андрей еще пытался как-то привлечь внимание, кричал, старался притронуться, но все попытки были тщетными. И тут он увидел, как со стороны поселка к монастырю приближаются красноармейцы. Их было восемь человек верхом на лошадях. Одеты как полагалось в те времена – в серо-зеленые шинели с красными петлицами и кирзовые сапоги, на головах буденовки со звездой, а на плечах винтовки Мосина. Во главе ехал комиссар в фуражке и с кобурой на портупее. Его грубое лицо было искривлено ехидной гримасой, а в глазах читалась раздражительность и злость. Солдаты остановились в нескольких метрах от отшельников, спрыгнули с коней и направились к монастырю. Рабочий с опаской отложил топор в сторону. Комиссар встал широко расставив ноги, одной рукой держась за кобуру, другой поправляя фуражку:

– Далеко же забрались, крысы церковные! – смачно сплевывая прохрипел он – Думали не найдем вас здесь!?

– И чего ж вам нужно от нас? Ради чего такой путь проделали? – спросил отец Ерофей, глядя на военных и делая шаг в их сторону.

– А привет пришли вам передать от Советской власти! – зло хмыкнул комиссар – Вы, кулацкие отродия, за все нам ответите, падлы! И кресты с иконами вам не помогут, как и царская армия, которую, мы искромсали на куски!

Андрей словно кожей чувствовал негативную энергетику, что исходила от военных. Она переполняла их, лилась через край. Он понимал, что злоба и ненависть застилает им глаза и не дает разглядеть в этих людях ничего кроме предательства, ибо их разум был зомбирован, а мозги промыты революционной пропагандой. Красноармейцы словно разъяренные собаки, были готовы бросится на беззащитных людей и разорвать их в клочья без суда и следствия, не важно виноваты те в чем-либо или нет. Кант пытался вмешаться, донести до комиссара хоть какие-то мысли о совести, Боге и о утопической идее коммунизма, о том, что ненавистью ничего не добиться, что своим поступком они нарушат равновесие… Но конечно его никто не слышал.

Четверо солдат направились в монастырь и через минуты вытолкали оттуда еще двоих мужчин и женщину с грудным ребенком на руках. Женщина средних лет, с платком на голове, в серой кофте и длинной юбке, прижимала к себе дитя, завернутое в одеяло и громко истерично плачущее.

– Заткни своего отпрыска, или я сам это сделаю! – заорал комиссар.

Тех, что вывели из монастыря, пинками заставили выстроиться вдоль стены. Женщина пыталась убаюкивать малыша, что-то шептала ему, но он продолжал реветь и это сильно раздражало комиссара.

– Я сейчас придушу его! – шагнул он в их сторону.

Один из монахов преградил ему путь и хотел было что-то возразить, но тут же получил прикладом в затылок от одного из солдат. От удара он повалился на землю.

– Ты что ж собака, будешь мне перечить! – взревел комиссар и стал пинать беднягу кирзовым сапожищем.

– Не надо! Прекратите! – взмолилась женщина – Что вам нужно от нас!?

– Нам нужно, что б такие как вы, исчезли с лица земли! – плюнув на лежащего монаха, зловеще ответил военный – И отпрыски ваши тоже!

Он подошел к монашке и с силой выхватил у нее ребенка. Она закричала, двое военных схватили её под руки, а третий ударил в живот, так что она загнулась и закашлялась. Монах, стоящий рядом, набросился на одного из солдат, но был отброшен его сослуживцами и подвержен избиению. В этот момент, молодой работник схватил топор и кинувшись на стоявшего к нему спиной военного, с размаху размозжил ему голову. Брызнула кровь, тот рухнул с пробитым черепом. Работник бросился на второго и успел вонзить топор ему в грудь. Атакованный ахнул, затем захрипел и у него изо рта пошла кровь, он упал сначала на колени, потом лицом вниз. Раздался выстрел. Стрелял один из красноармейцев, что пинал второго монаха, но среагировал на угрозу. Отец Ерофей в этот момент схватил камень, лежащий на берегу под ногами и запустил им в стрелявшего. Стрелявший упал, но пуля, выпущенная им, поразила молодого работника и тот, не успев нанести еще один удар, повалился на спину перевешанный занесенным над головой топором. Те, что избивали валявшихся монахов в миг переключились на отца Ерофея. Андрей в ужасе смотрел на происходящее, понимая, что не в силах ничего предпринять. Монашка истерично рыдала, пытаясь вырваться из хватки. Комиссар передал ребенка одному из подчиненных приказав: «заткни его!», а сам подошел к отцу Ерофею, которому разбили нос и он, истекая кровью, пытался встать на ноги.

– Ну всё, суки, хана вам! – доставая револьвер из кобуры, прорычал военный.

Он схватил монаха за волосы и наставил пистолет ему в лицо:

– Ну, что? Давай, молись своему богу – он тебе не поможет!

– Гореть вам в аду, черти – прохрипел отец Ерофей.

Комиссар выстрелил, и священник распластался на земле с дыркой во лбу.

– А с бабой то чего? – спросил один из красноармейцев, державший её.

– Делайте что хотите, только быстро. Младенца придушить – последовал приказ.

– Пойдём-ка с нами – трое военных поволокли её в монастырь, споря о том, кто из них будет первый. Монашка продолжала кричать и пыталась вырываться, но вскоре её не стало слышно.

Комиссар осмотрел убитого красноармейца, которому работник проломил череп топором. Картина была ужасной, мозги его вытекли из деформированной головы. Второй красноармеец, которому топор попал в грудную клетку, лежал при смерти, давясь собственной кровью. Комиссар пристрелил его и приказал одному из подчиненных:

– Собери оружие, документы и всё ценное у убитых. Тела занести в помещение – сожжём все к чертовой матери перед уходом.

Двух оставшихся монахов поставили к стене. Те еле держались на ногах. Рядом на земле, лежало тело умерщвлённого младенца. Кант подошел к нему, нагнулся присматриваясь. На застывшем выражении маленького личика выражалась боль и страдания, рот был открыт в предсмертной попытке вдохнуть воздух. На его худенькой шее остались синяки от руки убийцы, а рядом на земле лежал серебряный крестик, который, по-видимому, принадлежал младенцу и был не замечен душегубом. Тот самый крестик, который Кант нашел на этом месте, когда бродил с металлоискателем возле монастыря в сопровождении Матвея. У Андрея перехватило дыхание. Если бы он знал, что здесь происходило в те далекие времена, разве он стал бы притрагиваться к каким-либо вещам, найденным здесь? Разве он пошел бы сюда ради поиска предметов старены? Разве он повел бы сюда своих друзей, пологая, что это просто красивое романтичное место, где можно хорошо отдохнуть в дали от цивилизации? И почему же все предостережения он и его спутники пропустили мимо ушей? Почему сердце не подсказало, что это место проклято, даже когда они уже были здесь?

– Что ценного есть? – спросил комиссар у монахов.

– Ребенка то зачем, изверги? – спросил в ответ один, глядя на военного исподлобья.

– Такие как вы даже рождаться не должны, ни то что жить! Нет больше батюшки царя, некому вам, ублюдкам, потакать! Сколько ресурсов и земель было вам отведено?! Жили припеваючи, с жиру бесились, в то время как рабочий народ спины рвал на благо родины и во имя революции! А что делали вы?! Богу молились, да на иконы золотые пялились!?

– Мы души человеческие берегли, что бы люди людьми оставались, в отличие от вас! Посмотрите в кого вы превратились! Вы же хуже зверей! Изверги! Ради благ материальных готовы по головам идти! Умы заблудших хотите себе подчинить. Что дала ваша революция, кроме насилия, крови и миллионы смертей ни в чем не винных людей!? Скольких людей вы лишили духовного пристанища, руша церкви, превращая храмы в хоромы для своих кабинетных крыс…