Эклипсион

Мир вокруг будто покачнулся.

– Значит… вы не собирались посылать воинов на смерть? – тихо спросил Алдерик.

Хельмир взглянул на него с лёгким презрением.

– Нет, конечно. Наш король, Эдгар III, никогда бы так не поступил. Он дорожит каждым воином Драгхейма, потому что для него очевидно, что армия – это сердце королевства.

Алдерик медленно выдохнул. Гнев и страх не исчезли, но теперь к ним примешалась растерянность.

– И что теперь будет?

Хельмир посмотрел вниз, на раскинувшийся внизу лагерь, где воины готовились к бою, даже не подозревая, что их ждет совсем иной исход.

– Сегодня, сын мой, ты увидишь, почему не стоит злить нашего короля… и почему не стоит пытаться его обманывать.

В этот момент свежий порыв ветра тряхнул их одежду, и Алдерику показалось, что вместе с ним по палубе пронеслась волна необъяснимого напряжения.

– Король здесь? – спросил он, напрягшись.

Хельмир усмехнулся и покачал головой.

– Пока нет. Но скоро будет.

Он поднял глаза к небу, и в них вспыхнуло что-то почти благоговейное.

– И тогда ты увидишь, как он обрушит свой гнев на наших врагов.

Алдерик нахмурился, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

– Он тоже будет сражаться?

Хельмир усмехнулся, глядя вдаль, туда, где раскинулись позиции армии.

– Можно сказать и так.

Прежде чем Алдерик успел что-либо спросить, его внимание привлекло движение внизу. Армия Великого Драгхейма пришла в движение. С высоты птичьего полёта это зрелище захватывало дух – словно сама земля ожила, сотрясаясь под мерным гулом тысяч ног, топотом копыт и скрипом тяжёлых колесниц. Огромное войско двигалось вперёд чёткими рядами, без хаоса, без паники, словно бесчисленные шестерёнки единого боевого механизма. В центре шла пехота – закованные в броню воины с тяжёлыми щитами и длинными копьями, их ряды походили на неприступную стену, сверкающую сталью. В их движении не было ни капли сомнения, ни единого сбоя – только дисциплина и безоговорочная уверенность в победе. Слева от них, подобно хищникам, крадущимся в высокой траве, двигались медвежьи наездники – элитный отряд армии Драгхейма. Их огромные боевые медведи шли тяжёлым шагом, каждый удар их лап сотрясал землю. Наездники сидели высоко в седлах, держа в руках длинные копья, украшенные знаменами королевства. Правый фланг занимала кавалерия. Доспехи всадников сверкали в свете дня, а их копья и мечи мерцали, словно клинки самой судьбы. Лошади, мощные и закалённые в боях, несли своих всадников с гордостью, зная, что им предстоит стать неотъемлемой частью этой великой битвы.

Позади основной линии шли осадные орудия – массивные баллисты и требушеты, запряжённые могучими быками. Катапульты, способные разрушать стены и сжигать укрепления, покачивались на колёсах, сопровождаемые инженерами и рабочими, готовыми привести их в действие по первому приказу. И затем, словно пробуждающиеся гиганты, в воздух начали подниматься воздушные корабли. С громким рёвом магических двигателей, выбрасывающих клубы голубого пара, величественные корабли оторвались от земли. Их паруса трепетали на ветру, огромные корпусы, украшенные гербами Драгхейма, отбрасывали тени на землю. Фрегаты поднимались всё выше, закрывая солнце, превращаясь в парящий над землёй флот, готовый поддерживать наступление сверху.

Алдерик невольно задержал дыхание, наблюдая за этим. Это была не просто армия, это был живой организм, воплощение мощи Великого Драгхейма, неудержимой и несокрушимой силы, сметающей всё на своём пути. Но внутри него всё ещё оставалась тревога. Он повернулся к отцу, снова вглядываясь в его лицо, пытаясь понять смысл его слов.

– Отец… что ты имел в виду? Почему ты сказал, что король тоже будет сражаться?

Но Хельмир молчал, лишь с улыбкой наблюдая за войском, которое приближалось к месту грядущей битвы. Воины замерли на поле битвы, готовые к решающему моменту. Алдерик стоял рядом с отцом, наблюдая за тем, как войско выстраивалось в боевые порядки. Внезапно над полем разнёсся оглушительный звук боевого горна. Его тяжёлый, протяжный рёв сотряс воздух, заставляя сердце Алдерика заколотиться быстрее. Горн, установленный на ведущем воздушном фрегате капитана Скайрена, возвещал о начале чего-то неизбежного.

Как по невидимой команде, армия остановилась. Воины, закованные в броню, замерли в напряжённой тишине, их оружие сверкало в солнечном свете. Они стояли всего в нескольких сотнях шагов от позиций врага, где их поджидала скрытая смерть. Алдерик с тревогой посмотрел на отца.

– И что дальше? – спросил он, чувствуя, как напряжение сжимает его грудь.

Отец медленно перевёл на него взгляд и, едва заметно улыбнувшись, ответил:

– Этот сигнал был не только для армии.

Вдруг небеса разорвал пронзительный, раскатистый рёв, от которого задрожала сама ткань реальности. Алдерик резко обернулся, сердце сжалось от неведомого ужаса. В высоких облаках, словно прорезая сам воздух, двигалась гигантская тень, заслоняя солнце. Мгновение и из-за густых облаков вырвался он. Дракон. Но не просто дракон. Это было чудовище, выходящее за пределы воображения. Трёхголовый исполин, каждая из голов которого была размером с башню крепости, величественно парил над полем битвы. Его чешуя переливалась в лучах солнца, меняя цвет от глубокого чёрного до темно-алого, словно сама кровь кипела в его коже. Глаза каждой из голов пылали янтарным светом, а из ноздрей вырывались клубы чёрного дыма. Его гигантские крылья, покрытые толстыми перепонками, вздымались и опускались с устрашающим гулом, от которого воздух сотрясался, а земля внизу дрожала, будто готовая расколоться. Его когти были подобны изогнутым клинкам, способным разорвать вражескую армию в одно движение. Хвост, длинный и массивный, заканчивался острыми шипами, каждый из которых мог пронзить насквозь даже самого большого быка. И этот монстр не был диким. На его спине, между мощных шипастых гребней, восседал всадник. Фигура в тяжёлых чёрных доспехах возвышалась над всеми, словно созданная не руками кузнецов, а самой тьмой. Пластины брони были покрыты древними рунами, потемневшими от времени, и в тусклом свете неба они казались окаменевшими письменами богов. Алый плащ рвался в потоках воздуха, словно крыло раненной птицы, оставляя за собой кровавый след.

Шлем с высоким, остроконечным гребнем скрывал лицо, но даже сквозь узкое забрало ощущался взгляд – холодный, как дыхание зимнего ветра в горах. Взгляд, от которого хотелось опустить голову, словно перед дичью, судьбу которой ты уже давно решил.

В его правой руке покоилось длинное копьё, тонкое и гибкое, но сверкающее магическим светом, будто оно помнило пламя, рожденное не в кузнице, а в сердце самой ненависти. Левой рукой всадник держался за седло – но это не было обычное седло. То, что возвышалось на спине дракона, напоминало сплав трона, осадной машины и пыточного престола. Седло было выполнено из прочного чёрного металла, врезанного прямо в чешую и словно вырастало из самой спины зверя.

Закованные опоры обвивали тело всадника, удерживая его так, будто броня дракона и броня человека были одним целым. Замки-скобы захватывали его за бёдра, грудь и спину, а под ногами – широкие стремена с острыми, как клыки, упорами. Казалось, что не человек сидит на драконе, а дракон носит его как украшение. Между пластинами шли магические жилы – светящиеся серебром нити, будто вены, по которым текла не кровь, а сила. Когда дракон дышал, эти нити пульсировали в такт его сердцу… и сердце всадника билось с тем же ритмом.

Алдерик не мог оторвать взгляда. В этом зрелище не было храбрости и славы. Было лишь что-то древнее и неправильное. Что-то, что не должно было вернуться в мир живых. Это был не просто дракон. Это было чудо. Проклятие. Память о тех эпохах, когда боги ещё ходили по земле – и люди знали, что такое настоящий страх. Сказания всегда рисовали драконов как символ силы, огня и разрушения. Но сейчас, глядя на живое чудовище с седлом, в которое был влит человек, Алдерик понял страшную истину: Дракон был не легендой. Легендой был тот, кто осмелился на него сесть…

– Это… – едва выдохнул он, как горло сдавило от волнения.

– Да, – спокойно ответил его отец, наблюдая за картиной с довольной улыбкой. – Король прибыл.

Дракон пронёсся мимо фрегата с такой сокрушительной мощью, что сам воздух, казалось, содрогнулся. Воздушный корабль, на котором стояли Алдерик и его отец, резко накренился в сторону, его деревянный корпус застонал под напором бурных воздушных потоков, вызванных взмахом гигантских крыльев.

Алдерик судорожно вцепился в массивные перила палубы, чтобы не потерять равновесие, и увидел, как его отец сделал то же самое. Лёгкий звон раздался в его ушах, будто их на мгновение заложило от перепада давления, и только спустя несколько мгновений слух восстановился.

Дракон кружил над полем боя, описывая широкие дуги. Его головы покачивались в такт движению крыльев, каждая пара глаз с пронзительным хищным прищуром следила за армией Валдории внизу. Раздался новый рёв – настолько мощный, что земля содрогнулась. Это был не просто звук – это был грохочущий поток чистого ужаса, заставляющий само небо дрожать. Но дракон не нападал.

– Что он делает? – спросил Алдерик, переводя взгляд на отца.

Хельмир лишь слегка усмехнулся.

– Сейчас всё сам увидишь.

Он дал знак капитану, и тот, поняв приказ, снял с пояса свою подзорную трубу, протянул её Алдерику и дал команду рулевому. Воздушный корабль резко ушёл в вираж, поднимаясь чуть выше, чтобы дать более выгодную точку обзора. Громоздкие паруса затрепетали, адаптируясь к изменению курса, а огромные баллисты, закреплённые по бортам, угрожающе качнулись вместе с движением судна. Алдерик, разложив подзорную трубу, поднёс её к глазам и направил вниз, на поле боя. То, что он увидел, заставило его сердце сжаться.

Сначала это была лишь рябь, едва заметная зыбь в плотной массе валдорийского строя. Один повёл плечом, другой оглянулся, третий чуть приподнял щит, будто бы солнце слепило его пуще обычного. Тонкая дрожь пробежала по рядам, как холод по воде. Затем страх распустил крылья. Он передавался прикосновением, взглядом, шёпотом: от одной пары глаз к другой, от одного неустойчивого шага к целой линии копий. Люди начали смотреть вверх. Лица у них делались пустыми, будто кто-то вынул из них мысли и оставил одну-единственную картину: трёхглавое чудовище, чертящее круги над полем, точно чёрная клякса на небе.

Строй треснул не от удара, а от звука. Рёв пронзил воздух, и в этом реве было всё: зимний ветер, хруст ломаемых костей, шорох горящего леса. Первые ряды дрогнули. Один выронил копьё и потянулся к нему дрожащей рукой, второй задним шагом нащупал тыловую шеренгу, третий повернулся – и побежал. Сначала один. Потом другой. Ещё один. Паника пошла по полю, словно сухой огонь по прошлогодней траве. Люди падали на колени и закрывали уши ладонями, будто можно было так заглушить небо. Щиты летели на землю, шлемы катились к кромке рва, сапоги путались в ремнях – и никто уже не слышал команд.

Алдерик держал подзорную трубу так крепко, что костяшки пальцев побелели. Битва походила больше на охоту.

Рёв оборвался внезапно, как если бы буря на миг вдохнула. Три горла одновременно разверзлись, и из пастей вырвались полосы огня – не дымная вонь костров, не вспышки кузнечного горна, а бело-жёлтые кнуты первородного пламени. День на миг стал ярче. Даже солнце, казалось, побледнело, словно уступая своё место новому светилу. Языки огня ударили в землю – туда, где под слоем дерна и пыли скрывались бочки с аэритом.

Время сжалось. Одна-единственная секунда – и земля содрогнулась. Первая бочка разошлась, как перезрелый плод, и воздух взвыл от удара. Взрыв поднял огненный шар, и на миг вокруг стало так светло, будто на поле боя родилось ещё одно солнце. Следом рванула вторая. Третья. Гроздья огня вздымались вверх, распускались грибами пламени и падали шапками пепла; ударные волны шли одна за другой, разбрасывая людей, выворачивая из земли колья, ломая оси телег. Почва трескалась, словно высохшая глина.

Слишком близко стоявшие просто исчезали: оставались лишь тени – тонкие, кривые силуэты на камне и траве, как плохие рисунки детей, почерневшие за один удар сердца. Те, кому повезло меньше, горели живьём. Кожа лопалась, точно пергамент у огня, крик превращался в сиплый ветер, и люди, превращаясь в факелы, бежали, пока не падали. Запах горящего мяса и пережжённого волоса накрыл поле тяжёлым куполом: в нём хотелось кашлять, а во рту становилось солоно, будто пепел превращался в соль.

Дракон висел над бойней, как чёрный ангел суда. Он изрыгал пламя, пока гул взрывов не начал стихать и дым не стал вязать крылья. Тогда три головы медленно повернулись к валдорийскому войску – к тем, кто ещё стоял. Земля под их ногами была уже не землёй, а коркой шлака, шевелящейся от жара, будто кожа на котле. Воздух дрожал, как в полуденную засуху, и в этой дрожи лица расплывались, будто маски из воска.

Сначала никто ничего не заметил – лишь тонкую дрожь, как от далёкого грома. Шеренги стояли плотными рядами, копья торчали, как чахлый лес на каменном склоне, и люди старались не смотреть вверх. Но звук всё рос и рос, пока не стал чем-то, что чувствуешь кожей. Воздух поля изменился. Лошади начали мотать головами, а их глаза белели. Кто-то шепнул молитву, кто-то поправил ремень на щите, а кто-то пытался сглотнуть скопившуюся во рту слюну, но не смог.

Валдорийский солдат по имени Седр держал копьё так крепко, что ладони сводило, а рука цепенела. Он стоял в задних рядах и не почти не видел происходящего впереди. Воздух пах здесь пока иначе. Железом и старой кожей, гарью смолы и кислым потом вороватых ночей. Он слышал, как у соседа за спиной дрожат зубы. Усмехнуться бы, сказать что-нибудь грубое – да язык стал деревянным. Небо шумело. Не ветер, а что-то такое, чему в мире живых не место.

Со стороны холмов закричали:

– Держать строй!

Голоса были грубыми, уверенными, но слова, казалось, тонули в вязком воздухе. Седр поднял взгляд и увидел тень – длинную, словно река, разлившаяся по рядам их войска. Она шла от существа, которое нельзя было вместить в голову. Три головы, три пасти, три шеи, переплетённых в один волнообразный ход, как если бы сама ночь стала зверем. Крылья ударили по небу – и у людей внизу провалилось дыхание.

Рёв не был просто звуком. Он прошёл сквозь строи, как нож сквозь тёплое тесто, и разрезал людей на до и после. У кого-то вывернуло желудок, у кого-то закружилась голова, у кого-то сердце сделало лишний удар и потеряло ритм. Передняя шеренга качнулась, и этого хватило. Строй, такой правильный и чёткий, стал похож на линию, проведённую дрожащей рукой старика.

Седр не помнил, в какой миг пальцы сами отпустили древко. Он наклонился – поднять, успеть, вернуть себе хоть какую-то видимость храбрости, – и понял, что смеётся. Тихо, беззвучно. Смех был истерикой страха, который не помещался в груди.

Рёв оборвался. Наступила короткая тишина, та самая, что бывает перед тем, как рухнет стена. И тут по рядам побежал шёпот: «Огонь». Он ещё не появился – а люди уже знали. Как собака знает гром за секунду до удара. Три пасти разверзлись. Небо треснуло светом, настолько ярким, что днём стало ещё светлее, и даже солнце будто спряталось за облако, не желая видеть этого ужаса.

Огненные полосы кнутами легли сверху. Они резали воздух, оставляя шипящие шрамы, и падали на людей широкими валиками света. Пламя не просто жгло – оно лишало мира даже звука. Слова слиплись, крики превратились в глухие выдохи. Щиты начали течь, точно воск на алтаре, а рукава загорались, будто ткани были пропитали маслом. Люди валились на землю и катались в пыли, пытаясь задавить пламя животом. Но огонь ел их быстро, точно жадный зверёк, и даже не думал отступать.

Седр увидел, как у соседа на лице «расплавилась» щека и обнажились зубы – белые, чистые и нелепые, словно бусины, лежавшие в золе. Он сделал шаг назад, другой, споткнулся, упал, оттолкнулся ладонями, но они остались на земле, потому что перчатки прилипли к расплавленному щиту. Он вдохнул, и кожа в лёгких взвыла, словно ошпаренный кот.

Наверху прошумел размах. Дракон не опускался – он шёл низом над шеренгами, будто буря, что подрезает верхушки деревьев. Лапы с крючьями ударяли на лету, вырывая из строя по трое, по пятеро, по целым звеньям – и тела исчезали во взмахе, как зерно в жерновах. Коготь цеплял человека за спину, и он, вереща, летел вверх, теряя шлем, сапоги и собственное имя, чтобы через мгновение рухнуть где-то в безмолвии. На месте, где пролетело крыло, люди рассыпались, словно охапка сухого тростника.

Катапульты на холмах ожили, верёвки запели, ложи грохотнули, каменные ядра потянулись в небо тяжёлым роем. Баллисты плюнули длинными стрелами, и они, визжа, врубались в воздушную пустоту. Лучники тянули тетивы, их пальцы кровили, стрелы взлетали тучами, обугливались в полёте и сгорали, не долетев до цели. Те же, что всё-таки касались чешуи, ударялись с глухим, пустым звоном; чернота кожи дракона блестела, как стекло, и оставалась целой.

Одна из баллистических стрел вошла в бок, словно гвоздь в дубовую доску. Три головы одновременно дёрнулись, и на миг тварь застыла. Затем она пошла дальше – быстрее, ниже, беспощаднее. Крылья подрезали верхний ряд катапульт, столы орудий раскололись, а люди, будто соломенные куклы полетели в канавы. Пламя спустилось ещё раз, на этот раз веером, и командиры, тянувшие строить каре, даже не успели закончить команду – их голос растворился в кипящем воздухе.

Сверху всё выглядело ещё страшнее. Алдерик опустил подзорную трубу ровно на миг – только чтобы убедиться, что рука ещё слушается, а потом снова поднял её к глазу. Картина в окуляре дергалась от дрожи, но это была не дрожь стекла. Это дрожало само поле. Оно жило и умирало одновременно. Чёрные шевелящиеся пятна были остатками строя. Белёсые вспышки были фрагментами щитов и костей в кипящем песке. Ленты дыма тянулись по ветру, точно следы неостановленного письма.

Дракон шёл тройным жалом пламенного плуга. Он не падал – он косил. Он полосовал ряды, как жнец на проклятом поле, где вместо колосьев стоят люди.

Алдерик смотрел, как распадаются колонны, как рвутся знамена, как умирает порядок. В каждой точке, куда падала тень дракона, мир становился другим. Люди были или чёрными обугленными статуэтками, или красными лужами, или ни тем, ни другим – просто пустотой, где только что кто-то стоял.

Внизу, среди хаоса и вони пепла, уцелевшие офицеры тщетно пытались выстроить остатки войска в новое каре. Их крики тонули в реве ветра и стали – звуки отдавались в костях, как удары кузнечного молота. Рога на флангах взревели, будто чудовища, пробудившиеся в дыму, и кровь в висках стала пульсировать так, словно сама земля билась внутри каждого. Прапоры, изодранные и обожжённые, трепетали на ветру, будто потерявшие рассудок псы, созывающие разбежавшееся стадо.

Люди сбивались плотнее, плечо к плечу, сжимаясь в живую стену, похожую на загнанный табун, ослеплённый метелью. Они не слушали приказы – лишь инстинкт, лишь страх вел их в это безумное сплетение тел и стали. Командиры, осипшие от крика, сами не знали, зачем зовут их ближе друг к другу – ведь плотная масса была подарком для смерти.

И небо ответило. Сверху пошёл «дождь» – вязкий, сверкающий, убийственный. Пламя ложилось не вспышками – ковром, плотным и неотвратимым. Крики смешались с треском металла, доспехи плавились прямо на телах, и мужчины, превратившись в огненные статуи, хватали друг друга в безумной попытке сбить пламя – и горели вместе. Дракон развернулся над полем, и его рев был подобен гласу самого конца, в котором не осталось ни гнева, ни жалости – только холодная сила, что вершит свою волю.

Почти весь отряд превратился в пылающий клубок, где крики уже не имели смысла – только вой, треск, и слепое мелькание рук. Те, кто ещё стоял, гасили друзей, падая рядом, и горели вместе – как один, последний факел, поднятый в память о тех, кто больше никогда не встанет. Мастеровые катили вперёд тяжёлые накатники – щиты-телеги, сколоченные из сырого дуба и обитые железом. Колёса шли по месиву трупов, толстые обручи скрипели, но как только огонь коснулся железных пластин, те заплакали – металл зашипел, пошёл буграми, сполз, оставляя под ладонями красные, липкие края. Люди бросали щиты, пытались отбежать, но лапа, несущаяся сверху, хватала их словно связку травы и бросала в огонь.

Конница, что ещё держалась, решила обойти с тыла. Ряды рысью потянулись дугой, копья поднялись «вверх», к небу. И тут дракон словно что-то вспомнил. Он ударил крылом, перевёл себя боком, и хвост врезался в головной клин. Первая десятка ушла под землю, как если бы провалилась в мягкий песок, – у седоков не осталось лиц, только красные пятна. Остальные замешкались, кони в панике ржали, спотыкались о трупы, о железо, о тех, кто падал. Копыта били по лицам, превращая их в розовую мешанину с песком. Кто-то пытался подняться, скинуть с головы расплавленный шлем, но пальцы, лишившись кожи, не слушались.

Пламя шло валами, как морской прилив. Оно съедало воздух, и люди начали задыхаться стоя, с открытыми ртами, вытянув шеи. Треск был единственным звуком, которому позволено было жить. Горела трава, горели штандарты, кости, горели слова в горле, пока не становились копотью.

Седр уже не помнил собственного имени. Он бежал туда, где казалось темнее. Там, где темно, было прохладнее. Но тьмы не существовало: везде была дрожащая завеса жара. Он увидел перед собой чужой щит и схватил его. Он прижал его к груди, так сильно, что кажется сломал себе ребро. Щит застонал, словно живой, и в этот стон Седр влюбился, потому что это был единственный голос, который ещё отвечал. Сверху снова прошла тень. На миг стало легче, как в жаркий день под сводом липы.

Алдерик опустил трубу. Мир рассыпался на красные осколки, и ни один из них уже не складывался в прежнюю картину. Он знал, что это не битва. Это жатва. Поле и серп. Человек и огонь.

Где-то на краю всё ещё держалась горстка смельчаков. Они встали плечо к плечу, подняли щиты, как в старых хрониках, где люди нарисованы чёрными точками, но стоят до конца. Дракон наклонил одну из голов, присмотрелся. Вдохнул. В этот вдох попали их крики, их имена, их молитвы. Выдохнул – и их больше не было. На их месте осталась круглая чёрная плешь, как отметина бога на лбу земли. А потом всё стало тише. Пепел поднимался и садился, как чёрный снег. Дракон взмыл выше, описал круг и замер, словно огромная чёрная птица, прибитая к небу невидимым гвоздём. Внизу ещё дрожала земля, в разломах шипел огонь, а по полю, как по мёртвому морю, шли редкие волны дыма.

– БЕГИТЕ! – послышался чей-то истошный крик.

Но было уже поздно. Страх охватил всех. В рядах Валдории больше не было дисциплины, не было порядка – только хаос и паника. Они уже не сражались, а лишь пытались выжить, убежать, скрыться от неотвратимой смерти. Но дракон был повсюду. Огненные реки прокладывали себе путь по полю битвы, пожирая деревья, шатры, даже землю, превращая её в кипящий, дымящийся котёл. Доспехи плавились прямо на телах воинов, словно расплавленный рудный сплав, который кузнецы выливали в свои формы. Алдерик, стоя на палубе воздушного корабля, наблюдал за этим с широко раскрытыми глазами.

Гулкий раскат боевого горна пронзил дымное небо, возвещая начало последнего этапа битвы. Его низкий, гнетущий звук отдавался в груди, заставляя сердца воинов Драгхейма биться сильнее, подчиняясь неумолимому приказу. Они двинулись вперёд, шаг за шагом вступая на проклятую землю, которая ещё несколько мгновений назад была полем боя. Теперь это место напоминало врата в самый настоящий ад. Первым, что ударило по чувствам солдат, был запах. Воздух был густым, пропитанным горечью горелой плоти, раскалённого металла и выжженной земли. Каждый вдох отдавался в лёгких болью, словно кто-то заставлял их дышать раскалённым пеплом. Некоторые из воинов спешно закрывали лица, но это не помогало. Этот запах впивался в кожу, одежду, в саму душу, и никто из воинов уже никогда не забудет его. Земля под ногами больше не была твёрдой – она превратилась в грязную кашу из крови, жира, пепла и расплавленного металла. Тяжёлые сапоги утопали в этом месиве, с хлюпающим звуком поднимаясь снова, оставляя за собой липкие кровавые следы.

Пламя ещё пылало воронками, оставшимися после взрывов аэрита. Огонь плясал по останкам катапульт, деревянных осадных башен, а также тем, кто не успел покинуть поле боя. Среди этого горящего хаоса изредка мелькали доспехи, почерневшие и скрученные невыносимым жаром. Но самое страшное было впереди. Когда воины прошли дальше, в самую сердцевину того, что когда-то было передовой армии Валдории, они увидели истинные последствия разрушения. Тела – сотни, тысячи тел. Одни были разорваны на куски, другие – сожжены дотла, превратившись в безликие угольные статуи, застывшие в своих последних мгновениях ужаса и боли. Их рты были раскрыты в беззвучном крике, руки вытянуты, словно они пытались ухватиться за жизнь, которая ускользала от них слишком быстро. Некоторые ещё шевелились. Раненые валдорийцы корчились на земле, их тела были охвачены пламенем, но они были уже обречены. Кто-то слабо ползал, теряя обугленные пальцы, кто-то с глухим стоном тянулся к своим мёртвым товарищам. Один солдат Драгхейма сжал зубы, когда мимо него прополз раненый враг – человек без ног, волочащий своё изувеченное тело по грязи, оставляя за собой тёмную полосу крови.