Морок #Желание

Ставлю фотографии на место, чтобы лишний раз не тревожить Феликса тем, что лезу к нему в жизнь. Хотя... куда уж больше, да? Я и так нахожусь в его спальне ночью.

Спускаюсь в гостиную, как раз когда Фел стоит на пороге, провожая Киру. Девушка толкает ноги в ботинки и с улыбкой на лице что-то говорит ему. Он отвечает спокойно, вроде, даже безразлично, и лишь когда Кира замечает меня, улыбаясь, Феликс тоже поворачивается ко мне.

– Готова? – спрашивает, вытягивая уголок губ.

– Угу, – киваю, сжимая край кофты.

– Тогда я завтра отдыхаю? – перетягивает его внимание на себя девушка.

– Да. Мы с Никой завтра сами увезём Лилю.

Кира снова улыбается, а затем, прощаясь, выходит.

– Мы увезём? – запрокидывая голову, спрашиваю, стоит Феликсу подойти ближе.

– Ага. Завтра ты со мной.

– Но Фел… ты же сам сказал, – хмурюсь, поджигая губы.

– А ещё я сказал, что передумал, – хмыкает, беря моё лицо в свои ладони. – А будешь сопротивляться – отшлёпаю, – шепчет мне в губы, и я понимаю, что он шутит, но всё равно против воли вздрагиваю, вынуждая его замереть.

Он хотел меня поцеловать. Хотел отвлечь от чего-то, чего сам не понимает, а я… чёрт, я всё испортила. Дура. Конечная идиотка, которая не может держать себя в руках!

На глаза наворачиваются слёзы. И снова я пытаюсь их сдержать, но у меня не получается. Это убивает меня почти физически.

– Ник, – зелёные глаза шарят по моему лицу в поиске ответов. – Кнопка, ты чего? Я пошутил, слышишь?

Закусываю губу, киваю. Однако уже не могу остановить механизм, который запущен на полных оборотах. Просто плачу. И Феликсу это явно не нравится: он рывком убирает руки с моего лица и, обнимая, прижимает к себе.

Размягчённое тело снова начинает трещать от его объятий, но я молчу, цепляясь пальцами за его футболку на крепкой спине. И понимаю, что плачу уже даже не от боли, а потому что снова всё порчу.

Видимо, ни для чего другого я не создана…

Глава 16

Феликс

Меня самого подбрасывает от её слёз, потому что я, блять, не понимаю ничего. Ненавижу женские слёзы, но ещё больше я ненавижу, когда не знаю их причину. И сейчас именно это и происходит.

Отстраняю от себя Нику, смотрю в её лицо, хмурюсь. Слёзы продолжают течь по её лицу, а я понятия не имею, как это, блять, остановить. И потому делаю то, что первое приходит в голову – укладываю руку на её лицо, рывком притягиваю к себе и целую. Не нежно, не осторожно. Не как все разы до этого. А так, чтобы выбить весь воздух из наших лёгких и, как только Николь приоткрывает рот от удивления – скольжу языком внутрь, слушая её тихий стон, что больше похож на всхлип.

Её губы солёные и теперь её слёзы разъедают меня изнутри, оседая на языке чем-то неправильным. Я не должен это чувствовать. Не должен пробовать её боль на вкус, но делаю это. И, кажется, мне становится только хуже.

Она замирает на долю секунды. Всхлип застревает где-то на полпути, и я чувствую, как её пальцы вцепляются в мою футболку, будто мир уходит у неё из-под ног. И в данный момент я хочу, чтобы он ушёл, а потому углубляю поцелуй.

Веду рукой с её лица вниз – по шее, по плечу, пока не добираюсь до талии, а затем прижимаю к себе так, что между нами не остаётся ни миллиметра. Хочу, чтобы она перестала думать. Хочу, чтобы эти чёртовы слёзы высохли. Хочу, чтобы она забыла хотя бы на минуту то, что заставило её плакать. Даже если для этого мне придётся выцеловывать эту боль из каждой клетки хрупкого тела.

Ника отвечает. Сначала робко, неуверенно. Её язык скользит по моей нижней губе, пробует, проверяет. А потом глубже, смелее. Тихие всхлипы превращаются в тихие стоны, и я ловлю каждый из них, забираю себе, складывая куда-то под рёбра. Её пальцы на моей спине сжимаются, ногти впиваются сквозь ткань, и я почти уверен, что останутся следы. Пусть. Мне плевать.

Отстраняюсь на секунду. Только чтобы вдохнуть и посмотреть на неё. Серо-зелёные глаза все ещё мокрые, но уже не такие пустые. В них появляется нечто похожее на жизнь. Или желание.

– Прекрати, – хриплю глухо.

Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но я не даю. Мне кажется, что она хочет рассказать, из-за чего плачет, однако я не хочу это слышать. Не сейчас. В эту секунду всё, чего я хочу – чтобы она остановилась и перестала реветь. Я злюсь, сам того не понимая.

Снова прижимаюсь к её губам. На этот раз медленнее, глубже. Смакуя каждый миллиметр, каждое прикосновение языка, каждое судорожное движение ласкового тела навстречу. Её дыхание сбивается, становится рваным, горячим, и я чувствую, как дрожь прокатывается от плеч и ниже. Веду ладонью по этой дрожи, запоминая рельеф, запоминая, как она выгибается под моими руками, и чувствую каждую выпирающую косточку, которых, на мой взгляд, слишком много.

Оттягиваю её нижнюю губу зубами. Легко. Дразняще. Слышу, как она шумно выдыхает, и этот звук бьёт мне прямо в голову, заставляя весь организм встать на дыбы. Я хочу больше. Сейчас. Буквально вся сущность хочет её разложить прям тут. Но, блять, я не могу.

Отпускаю Николь, но не отстраняюсь. Лбом упираюсь в её лоб. Глаза закрыты. Дышим рвано, тяжело, в такт.

– Успокоилась? – спрашиваю тихо, и сам не узнаю свой голос, потому что он мне не принадлежит.

Ника молчит. Только едва заметно кивает, скользя лбом по моему лбу. И где-то на периферии сознания проносится мысль, что я, кажется, только что крупно проебался. Но эта ошибка такая тёплая. Такая… живая. И я не собираюсь пока об этом думать.

– Пошли, ужин остынет, – переплетаю наши пальцы и тяну Николь за собой в сторону столовой.

Меня радует, что Лиля спит и не придётся слушать её тарахтение. Мысли путаются. Даже когда Кнопка садится за стол и начинает медленно поглощать рёбрышки, я не могу думать ни о чём, кроме того, что же произошло. Мне похер. Мне нет дела. У меня есть лишь цель. Но почему-то этот вопрос не оставляет меня в покое.

Мы молчим. Я не хочу сорваться и залезть туда, где меня ничего не касается, а Ника, видимо, потому, что не хочет рассказывать, но понимает, что придётся, если мы заговорим. Слышен лишь звон посуды и звук телека, который поставлен на минимум, и наше дыхание.

Когда тарелки пусты, я точно так же молча перехватываю Нику и веду наверх. Пока я расправляю кровать, убирая покрывало – она стоит, обнимая себя обеими руками. Напряжение, которое висит в воздухе настолько ощутимо, что хочется дёрнуть плечами, в попытке разрядить его.

– Ложись, – давлю хрипло, отходя от кровати и вставая напротив Николь.

– А ты? – отзывается тихо.

– Я буду на диване, – отмахиваюсь с лёгкой улыбкой на лице.

Хотя интерес и злость уже прошли, но я на нервах, потому что эти срывы отдаляют меня от плана. К ней и так сложно подобраться, а каждая такая истерика делает задачу ещё более невыполнимой. И всё бы ничего, хер с ним – с доказательством. Меня бесит, что мы даже элементарно не засветились.

– Спокойной ночи, – наклоняюсь, касаясь губами её лба и тут же делаю шаг в сторону, чтобы выйти из комнаты.

– Феликс, постой! – цепляется в мою руку и её тон, настолько молящий, что я ловлю секундный шок. – Я хочу… хочу… – троит, как сломанный удлинитель. – Останься со мной, – вдруг договаривает так тихо, что в моменте кажется, что мне послышалось.

– Ты уверена? – спрашиваю с сомнением, когда понимаю, что это не глюки, но больше для неё, чем для себя. Ведь именно этого я и добивался.

Николь закусывает губу, кивает рвано, а затем сама тянется, обвивая руками мою шею и приподнимаясь на носочки, тихо шепчет:

– Я хочу быть твоей.

Mission complete, дамы и господа! Всё было слишком близко!

Г