Морок #Желание

Ничего пошлого и без намёков. Он просто гладит, и его жар на контрасте с моей вечной мерзлотой – поглощает.

– Ну скажи-и-и, Феликс, что она офигенская! – врезается в слух голос Лили.

– Да, она шикарная, – хрипит Фел в ответ, вынуждая меня распахнуть глаза и понять, что он смотрит не в телевизор. Он смотрит на меня.

Прямо, прожигающе, тёмным взглядом. И этот момент заставляет меня вернуться в реальность. Сообразить, где я нахожусь и что вообще происходит.

– Мне… мне нужно выйти, – давлю из себя, выбираясь из-под пледа и вынуждая Феликса убрать руку.

– Я провожу! – подскакивает Лиля и, оборачиваясь на брата, добавляет: – Поставь на паузу.

– Зачем? Ты всё равно потом всё перескажешь, – хмыкает он, но всё равно делает, как просят.

На автомате плетусь за Лилей и, оказавшись в ванной комнате, набираю в ладони холодной воды, чтобы умыться. Хоть немного привести себя в порядок.

– Тебе плохо? – заглядывает Лиля, просовывая голову между дверью и косяком.

– Нет, всё нормально, – отвечаю слишком рвано.

“Ну да, и именно поэтому ты вся дрожишь”, – добавляю про себя.

От собственной глупости по телу раскатывается волна безнадёжности, и я упираюсь руками в раковину, чтобы не “поплыть”.

– Я позову Феликса!

– Не… надо, – договариваю в пустоту, потому что хвостик уже сбежал.

И практически сразу в ванной появляется Феликс, занимая собой большую часть пространства.

– Эй, ты как? – касается моего плеча, разворачивая к себе.

– Да всё нормально, – выдыхаю устало, не зная, как объяснить то, что произошло.

Да и что я могу сказать? Меня от тебя штормит? Я чувствую то, чего не должна? Ты сводишь меня с ума?

Бред же.

Но мне и не приходится ничего говорить, потому что всё, видимо, написано на моём лице. И поэтому Феликс притягивает меня к себе, обнимая. Гладит волосы, спину. Молчит какое-то время. Правда, надолго его не хватает, и он тихо говорит:

– Прости, если напугал тебя.

– Ты не виноват, – бормочу в его футболку.

– Я хочу, чтобы ты знала, Кнопка, – он едва отстраняется, берёт моё лицо в свои руки и упрямо продолжает: – Это всё – не просто так. Я не пытаюсь играть с тобой. Ты… действительно мне нравишься.

– Правда? – выдыхаю с больной надеждой в голосе.

– Да, Ник. Правда.

И этого хватает, чтобы я снова рассыпалась…

Джулиан Хитч,Айнави

Айсберг #Месть

Глава 12

Феликс

Это, блять, так же легко, как забрать конфету у Лили. И то, кажется, сестрёнка бы сильнее за неё сражалась.

Подтверждение тому, как по телу Ники проходит дрожь, а затем она расслабляется, хватаясь пальчиками в мои запястья.

Наклоняюсь. Целую. Стараюсь не напирать, но вкус и запах у неё реально выносят крышу. Я был бы полнейшим дебилом, если бы не обратил на это внимания. Сминаю пухлые губы, чувствуя, как она вся напрягается снова, а через несколько секунд рвано выдыхает, едва приоткрывая рот. Толкаюсь языком, всё ещё держа себя в руках. С ней нельзя, как с Кирой, Лейлой и другими – иначе спугну. А она мне ещё понадобится для задуманного. Да и трахнуть её будет неплохим бонусом ко всему прочему.

Углубляю поцелуй, ощущая, как хватка на моих запястьях усиливается и новая волна дрожи прокатывается по хрупкому телу передо мной. Она настолько наивна и невинна, что даже спрятать это не может. Дышит через раз, словно забыла, как это делается, и тем самым вынуждает меня плыть не в том направлении.

Убираю одну руку от её лица, укладываю её на спину Николь и прижимаю к себе крепче, продолжая собирая частички её вкуса. Уверен, Ника чувствует моё помутнение. Ощущает, как, и что я хочу. И от этого начинает дрожать ещё сильнее, однако не отстраняется.

Я делаю это первым. Отлипаю, тяжело дыша, смотрю на неё растрёпанную, с припухшими губами и серо-зелёными глазами, в которых искрит от страха и того, о чём она пока не догадывается – возбуждения. Ника моргает, словно выныривая, а я с трудом сдерживаю усмешку. Всё же Кнопка – идеально ей подходит. Стоит приложить немного усилий и она поддаётся, но едва отпускаешь – принимает исходное положение. Испуганное, дезориентированное, но тем не менее – изначальное.

– Ты веришь мне? – убираю вторую руку от её щеки и, цепляя пальцами прядь с лица, убираю её за ухо.

– Да, – выдыхает хрипло.

Ну ещё бы, блять, она мне не поверила. Слишком много раз мне приходилось говорить: “знаешь, ты не такая, как другие. Ты особенная”, чтобы теперь она не поверила в эту чепуху.

Улыбаюсь мягко, коротко и переплетая наши пальцы, тяну её к выходу из ванной.

– Пошли, иначе сейчас вернётся маленький надзиратель, и нам придётся объяснять, что мы здесь делали. И поверь, – щурюсь хитро, глядя на Нику через плечо. – Она слишком умна, что получилось её обмануть.

Мы приходим в гостиную, усаживаемся обратно на диван, где нас ждёт недовольная Лиля. Она осматривает нас обоих таким взглядом, будто действительно понимает, что происходит, но затем хмыкает и, беря в руки пульт, включает мультик.

На этот раз Николь сама пристраивается рядом со мной и, укладывая голову на моё плечо, приобнимает. Но единственное, что чувствую я – как её пальцы гладят мои рёбра, из-за чего мне хочется взять её ладонь и уложить её на ствол. Потому что натяжение в штанах просто мешает мне жить.

Странная Мерида проходит как в тумане. За триллион тысяч раз я уже научился отключаться на этом мультфильме и не слушать ни телевизор, ни бубнёж Лили. Так что, когда он кончается, я, можно сказать, включаюсь.

– А теперь делать задания, Лиль, – серьёзно смотрю на сестру, а затем коротко глядя на наручные часы, добавляю: – Время четвёртый час, а у тебя ничего не готово.

– Как четвёртый?! – резко дёргается Николь, почти вскакивая с дивана.

– Эй, полегче, – пытаюсь её успокоить, протягивая руку, но она шарахается, как от прокажённого и словно безумная мечется в сторону входной двери.

– Мне надо домой, – тараторит быстро.

– Я отвезу, – встаю, поправляя штаны.

– Хорошо, – кивает. – Только быстрее, Феликс.

Вот теперь мне частично ясно, почему её избегают. Всё же, что-то в её черепушке не так, но ладно. Мне не в голову к ней надо, а в трусы. Там всё проще: механика и желания, как у всех.

– Я с вами, – вскакивает Лиля и прежде чем я успеваю сказать хоть что-то – обувается и, хватая Николь за руку, тащит на выход.

Хочется ли мне знать, что здесь происходит? Точно нет. На секс сегодня я всё равно не рассчитывал, во всяком случае не с ней, так что отвезти домой – не проблема. Да и, если честно, нет желания узнавать, как дела у её тараканов.

Всю дорогу Николь нервно дёргает край свитера, кусает губы и даже не улыбается на весь бубнёж Пони. Я кидаю на неё короткие взгляды, однако ничего не спрашиваю. По-е-бать. Пока это не касается меня или малой – вообще всё равно.

Как только я торможу у её дома, Ника резко дёргается, целуя меня в щеку, и прощается с Лилей, а затем вихрем вылетает из машины.

– Ты её обидел? – Голова сестры появляется между сидений.

– Да вроде пока не успел, – выдаю со смешком и дожидаюсь, когда систер перелезет на переднее пассажирское.

– Она твоя девушка? – продолжает допрос, как только пристёгивается и мы трогаемся с места.

– Она мой друг, – вытягиваю уголок губ в короткой улыбке.

– Как Кила и Лейла?

– Ага, – отбиваю.

– Даже не знала, что ты у меня такой длужелюбный, – тянет, подпирая голову кулаком. – Кстати, а чего Ева так давно не плиходила?

– Без понятия, – жму плечами.

Кстати… а это хорошая идея!

– Наберу ей, сегодня приедет, – треплю малую за плечо.

– Навелное холошо, когда у тебя так много длузей, – мечтательно тянет Лиля.

– Конечно. Знаешь, есть пословица: не имей сто рублей, а имей сто друзей.

Сам говорю и сам же еле сдерживаюсь, чтобы не заржать. Почему-то именно сейчас эта фраза звучит слишком двояко.

Риша Вольная

Пепел #возрождение

Глава 13

Николь

Я знаю, что будет, стоит мне переступить порог дома. Для этого не нужно быть гадалкой или экстрасенсом. Мне влетит просто потому, что я должна была быть дома в три и ни минутой позже. Отец в курсе, что пара заканчивается в половину третьего и знает, что мне требуется ровно двадцать минут, чтобы доехать от остановки универа до той, что у нашего дома. Обычно я прихожу даже с запасом в несколько минут. Но сейчас… сейчас, даже не открыв дверь, я знаю, чего ждать.

Тело рефлекторно дёргается в сторону, не давая вставить ключ в замок, однако я заставляю себя это сделать. Меня трясёт от одной мысли, что мои всё ещё не зажившие колени снова получат порцию наказания и ком собирается в горле. Он настолько удушающий, что все мои попытки восстановить дыхание проваливаются, так и не начавшись.

Но самое страшное, что я не жалею. Правда, вместе с тем есть ощущение, будто сейчас меня будут наказывать за то, что я посмела почувствовать себя нужно. Хотя… ведь так и есть. Я сделала этот выбор, хоть и неосознанно. На сколько бы ещё я опоздала, если бы Феликс не заикнулся про время? На час? Два? Пять? Кажется, если бы я могла, я бы осталась там навечно. Я бы отдала что угодно, лишь бы чувствовать его руки на себе и ощущать вкус его губ. Таких мягких, настойчивых и вкусных…

Но сказка всегда заканчивается. У кого-то в полночь, у кого-то от отравленного яблока. У меня же – от реальности.

Открываю дверь и, сглатывая вязкую слюну, захожу в квартиру. Да, отец стоит перед дверью, словно цербер, почувствовавший мой запах за километр от дома. Его ноздри раздуваются от злости, а рука сжимает всё тот же ремень.

Я только успеваю откинуть сумку – момент и его металлическая часть прилетает мне чётко в бедро, вынуждая ногу подкосится. Теперь я не чувствую на том месте тёплые руки – его опоясывает лишь жжение и тупая боль.

– Пап, я с девочками была в кафе, – сквозь слёзы давлю, хватаясь за больное место, и предпринимаю попытку хоть что-то соврать.

– Да что ты говоришь? – рычит, наматывая кожу на кулак, и перехватывает плотнее.

В эту секунду я знаю, что будет ещё удар. И он случается по другой ноге. Колени подкашиваются, а я едва успеваю ухватиться за обувную полку, чтобы всем весом не упасть на кости. Всхлипываю так громко и отчаянно, что глотку начинает рвать на части, но я молчу. Не реву открыто, чтобы не злить его ещё сильнее. Хотя по скрипу кожи и не скажешь, что есть куда сильнее.

– А пары ты тоже с девочками прогуляла? – ещё удар, на этот раз опоясывающий. Бляшка бьёт по рёбрам, срывая с губ скуление. – Мелкая сучка! – жжение появляется с другой стороны и я не выдерживаю – припадаю лбом в пол, накрывая руками голову.

Меня трясёт от боли и рыданий, которые уже не получается сдерживать, но страшнее не это. Самое ужасное, что мы, судя по всему, дома одни. А это никогда не заканчивается хорошо.

– Тебя разве такому учили?! – кожа и металл пробивают ткань свитера вдоль позвоночника. – Потаскуха!

Он бьёт и бьёт и с каждым ударом я всё ближе к тому, чтобы отключиться от боли. Моё тело привыкло получать наказание, но оно слишком хрупкое, чтобы за раз выдерживать много. И в данную секунду на каждом ударе мне кажется, что я умираю. Заставляю себя быть в сознании одним-единственным способом: вижу перед собой зелёные глаза, смотрящие на меня с нежностью и заботой. Прокручиваю в памяти его пальцы и губы. Держусь за осознание того, что завтра его увижу.

Ровно до тех пор, пока отец не подходит вплотную, хватая меня за волосы, и тянет вверх, чтобы я посмотрела ему в глаза.

– Где ты была? – рычит, запыхавшись, словно только что прочитал мне лекцию, которую я не слышала.

– С подругами, – давлю, захлёбываясь слезами и собственными слюнями.

– Ещё раз! – рявкает, дёргая волосы настолько, что я слышу их хруст. – Где ты была?!

– С подругами, – вою от боли, пытаясь перехватить собственные волосы, и тогда, он не выдерживает.

Швыряет меня в сторону, из-за чего я ударяюсь позвоночником об угол полки, и этот удар выбивает из меня воздух резким, рваным звуком. Отец отворачивается, словно пытается совладать с собой, но я знаю, что он не успокоится. Его некому успокоить. И я делаю то, чего никогда в жизни не совершала: одним рывком подрываюсь сквозь боль и практически на четвереньках выбегаю из квартиры.

Лифт даже не пытаюсь вызвать – сразу кубарем качусь к лестнице и с неё точно так же. Не останавливаюсь, когда оказываюсь на улице. Перед глазами я не вижу ничего и потому спотыкаюсь о низкий забор, падая через него. Но я не перестаю бежать. Даже когда понимаю, что дом далеко – не останавливаюсь.

Ни телефона, ни ориентира, ни понимания, куда я бегу. Я просто делаю всё, чтобы эта боль прекратилась, и сама не понимаю, как отключаюсь.

Открываю глаза, когда на улице уже слишком темно. В нашем районе так и подавно, ведь здесь редко горят фонари, однако один я всё же вижу, стоит повернуть голову немного вбок. И лишь тогда я понимаю, что убежала не так уж далеко от дома. Тело не слушается, когда я пытаюсь согнуть ногу или поднять руку, а от земли тянет холодом, остужая спину. Вот только даже это не помогает, чтобы остудить её. Она всё равно горит огнём. А я смотрю на звёздное небо и плачу, пытаясь выдавить из себя хоть словно. В голове лишь мысль: “это всё было не зря”.

Евгения Ник

Белый Демон #любовь

Глава 14

Николь

Несколько дней я не появляюсь в универе и дома. Зашла лишь один раз утром, когда увидела, как уезжает отец, поела, переоделась и, взяв ключи, ушла, не слушая слёзы мамы. Она умоляла меня вернуться, извиниться и просто не обращать на него внимания. Однако я боюсь. Боюсь, что если после моего побега он увидит меня – просто прибьёт. И по той же причине я не появляюсь в универе. Знаю, что он вполне может ожидать меня там, а от одной мысли, что мы столкнёмся – моё сердце уходит в пятки, через них выбирается на улицу и закапывается в листве.

Но надо признать, что рано или поздно мне придётся вернуться, потому что спать на лавочке становится всё более тяжело. Ночи холодают, я замерзаю даже днём, несмотря на куртку, которую взяла дома. И идти мне некуда. Вот он минус того, что друзей нет – не к кому обратиться в такой ситуации. Не к Феликсу же идти… о таком даже подумать стыдно, не то что сделать.

И вот я сижу в редком сквере через дорогу от своего подъезда. Просто сижу и смотрю на двери, потому что ходить уже устала. Меня переполняет отчаяние, если говорить совсем уж серьёзно, ведь я захожу домой днём, когда родители на работе, но даже поесть нормально не могу, потому что это заметят. Вот и получается: у меня есть дом и нет его одновременно.

Вечереет. С каждой минутой становится всё темнее, а я продолжаю сидеть, неотрывно глядя на дверь. И лишь когда подъезжает машина такси – оживаю. Из неё выходят родители. Оба сразу. Идут молча, не разговаривают и через несколько минут скрываются в подъезде. В тот же момент я перебираюсь с лавочки в сквере на лавочку у подъезда. Смотрю вверх, точно зная, что наши окна сюда не выходят. Думаю. Точнее, собираюсь с мыслями, прежде чем зайду в квартиру. Пытаюсь настроить себя на то, что будет больно, но лучше так, чем медленно и мучительно замерзать. Лучше один раз перетерпеть.

– Ника? – знакомый голос выдёргивает из пелены раздумий, вынуждая вздрогнуть.

Медленно поворачиваюсь, наблюдая, как из чёрной машины, припаркованной прямо у тротуара, выходит Феликс. Он обеспокоенно хмурится, а оказавшись совсем рядом – садится. Я не знаю, что испытывать на этот счёт. Просто в меня будто резко воздух накачали, после длительной задержки дыхания. Я рада, но мне страшно. И… я удивлена.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю сипло, потому что впервые за несколько дней с кем-то разговариваю.

– А ты? – бросает в ответ и наклоняется, прижимаясь почти вплотную.

От одного ощущения его тепла мой организм растекается подобно маслу в жару. Я перестаю контролировать боль и обиду, что сидят глубоко внутри, и чувствую, как на глазах собираются горькие слёзы.

– Я здесь живу, – отвечаю сквозь ком в горле.

– Здесь? – давит тоном, намекая на лавочку.

– Вышла подышать, – веду плечом, отворачиваясь от него, и еле слышно шмыгаю носом.

– Ник, – уверенные пальцы укладываются на мой подбородок, и тянут к себе, вынуждая посмотреть на него.

И я смотрю. Правда, вконец теряя силы быть бездушной. Чувствую слезу, что скатывается по моей щеке и которую Фел собирает большим пальцем.

– Ты не появлялась в универе и не оставила мне номер. Я ждал, сколько мог, – говорит тихо и, кажется, пытается что-то увидеть в моих глазах. – Ник, нельзя так пропадать. Я ведь места себе не находил, думал, что это я что-то не так сделал.

От этих слов меня прорывает ещё сильнее, и я поджимаю губы, чтобы заглушить рвущийся всхлип.

– Ты даже не можешь представить, сколько ты для меня сделал, Фел, – вылавливаю сквозь слёзы, и он обнимает меня, прижимая к себе.

Именно это заставляет меня рассыпаться окончательно. Тело сразу вспоминает, как ему больно, и даёт сигналы мозгу: больше слёз, ещё больше страданий. А память тем временем подкидывает мне картинки одиноких ночей под дождём и ветром. И это тоже давит.

Зарываюсь носом в шею Феликса, обвивая его руками, и задыхаюсь. Хотя одновременно с тем, действительно, дышу. Впервые за эти дни. Кажется, я забираюсь к нему на колени, не обращая внимания на прострелы боли в бёдрах и спине. И даже когда он сжимает меня – не думаю о том, как ломит рёбра. Я думаю лишь о его запахе, тепле, что он источает и дыхании, что щекочет мою макушку.

– Я не знаю, что у тебя случилось, Кнопка, но я хочу, чтобы ты поехала со мной, – хрипит, баюкая меня в руках.

– Я не могу, – качаю головой.

Феликс осторожно обхватывает мои плечи, отодвигая меня, и снова смотрит мне в глаза. Видимо, ничего так и не увидев, поджимает губы и снова обнимает. Я не вижу его лица, но мне почему-то кажется, что он недоволен моими словами.

– Ник, а что это за сумка? – задаёт вопрос, который вводит меня в тупик.

Я лишь сейчас вспоминаю про сумку с вещами, которую незаметно собрала, когда заходила домой.

– Просто сумка, – шепчу, притихая.

– Которая понадобилась тебе, когда ты выходила подышать, – заканчивает за меня логическую цепочку.

Он не поверил мне. Конечно, не поверил – Феликс ведь неглуп. И именно потому же он больше не задаёт вопросов – просто встаёт вместе со мной на руках и лишь доходя до машины, ставит меня на землю.

– Ты поедешь со мной, ко мне, Ника. Не знаю, что случилось, но пока я не увижу, как ты ешь и спишь – я не успокоюсь. А всё остальное подождёт до завтра, – припечатывает без права сопротивляться, а затем открывает дверь машины и практически заталкивает меня внутрь.

У меня, если честно, нет ни сил, ни желания сопротивляться, и потому я просто пристёгиваюсь, пока он возвращается, забирая мою сумку. Практически зашвыривает её на заднее сиденье и, огибая капот, садится на водительское место.

– Голодная? – спрашивает коротко, поворачиваюсь ко мне.

Дико. Я бы кабана сейчас съела. Или двух. Или… чёрт, да просто хоть что-нибудь.

Но вместо всего этого я просто киваю. Феликс сжимает губы, прикрывая глаза, словно зол или недоволен мной, а затем подаётся вперёд и целует меня.

Простое касание губ, но оно затягивается, становясь отчаянным. Будто… он действительно за меня переживал. Будто ему реально есть до меня дело. И эта мысль отпечатывается внутри, как горячее клеймо. Согревает. Вынуждает ответить, сжав в пальцах его кофту.

– Я не буду заставлять тебя рассказывать, что произошло, но я не выпущу тебя, пока не буду уверен, что ты в порядке. Ясно? – говорит тихо, вкрадчиво, едва отстраняясь и прижимаясь лбом к моему.