Академия Блэкмор - Ordo Ascensus

– Да, конечно, – ответила Минерва.

Девушка тут же села рядом.

– Лидия Кроу.

Она быстро представилась и, с открытой улыбкой на лице, продолжила.

– Я уж думала, здесь невозможно встретить человека, среди родственников которого нет хотя бы одного барона, судьи или советника Короны. Однако ваших гравюр в последнем фельетоне я не видела. Может, представитесь, мои редкие алмазы?

Минерва невольно улыбнулась. Сложно было противостоять позитивным волнам, которые излучала Лидия.

– Минерва Сегрейв.

– Ивонн Амон.

Лидия окинула их внимательным взглядом.

– Что ж, прекрасно, я вас запомнила. Тогда, если однажды кто-нибудь из вас станет членом Совета Королевства, надеюсь, вы вспомните о той, кто сидел рядом на первой лекции.

– Вы весьма уверены в себе и своих перспективах, мисс Кроу, – подметила Ивонн.

– Разумеется, – ответила Лидия. – Кто-то же должен быть уверен.

Минерва тихо выдохнула. По крайней мере, рядом с Лидией она переставала чувствовать себя белой вороной и могла немного расслабиться. Нет, не то что бы Лидия вела себя как-то неправильно, но она вела себя порядком проще остальных. Была довольно прямолинейной и открытой, и оттого казалась искренней.

Двери аудитории открылись. Преподаватель прошёл прямо к кафедре, не задерживаясь около студентов. Разговоры сразу стихли. Это был высокий мужчина лет сорока с гордой осанкой. Его тёмные волосы были зачёсаны назад чрезмерно аккуратно, словно любое проявление небрежности в его присутствии считалась формой неуважения. Длинное чёрное пальто с бордовой отделкой подчёркивало его статус. Взгляд производил неприятное впечатление, словно он оценивал окружающих так же строго, как мать Минервы искала ошибки в отчётных бумагах.

– Доброе утро, господа студенты.

Его голос прозвучал грубо и властно. Даже шёпот в дальнем углу прекратился мгновенно.

– Моё имя – профессор Вернер Локвуд, и в этом семестре я буду вести у вас дисциплину «Введение в дипломатическое мышление».

Он медленно положил на кафедру тонкую папку.

– Большинство людей ошибочно полагают, что дипломатия есть искусство компромисса. В действительности же дипломатия – это искусство достижения собственной цели таким образом, чтобы другая сторона считала результат выгодным для себя.

Минерва невольно подняла взгляд. Профессор явно привык к тому, что аудитория внемлет его словам с первых минут. По всему помещению зашелестели открывающиеся тетради.

– На протяжении ближайших месяцев вы будете учиться вести переговоры, выстраивать аргументацию и управлять восприятием собеседника. И прежде чем кто-либо из вас начнёт воспринимать данные навыки исключительно как орудие манипуляции, позвольте напомнить: влияние само по себе не является ни добром, ни злом. Вопрос лишь в том, ради чего человек решит его использовать. Инструмент, который я даю вам в руки, а сможете ли вы его применить и как вы его будете применять – это вопросы, ответы на которые меня, по крайней мере, сейчас, не касаются.

Минерва заметила, как несколько студентов начали быстро записывать его слова. Аудиторию заполнил тихий, ритмичный звук перьев, скользящих по бумаге.

– Сегодня мы начнём с простого упражнения. Отложите перья, я не столь великий, чтобы мою речь вам пришлось цитировать дословно. Каждый из вас получит позицию, которую обязан будет защищать в ходе дискуссии, независимо от собственного мнения. Ваша задача заключается не в том, чтобы говорить правду и придерживаться исключительно правды. Ваша задача – звучать убедительно и отстоять свою позицию вопреки аргументам оппонента. Необходимо убедить оппонента в вашей правоте, даже если вы сами считаете иначе. Вам нужно проявить гибкость, если выданная вам позиция будет сильно расходиться с вашими настоящими убеждениями.

Минерва нахмурилась. Для первой лекции задание выглядело довольно необычно. Студентов начали делить на пары. Возможно, на этом факультете так было принято знакомить членов группы между собой.

Когда её поставили в пару с Элиоттом Ситри, Минерва физически ощутила на себе чужие взгляды. Внимание части аудитории неожиданно сместилось в её сторону. Несколько девушек смотрели на неё с плохо скрываемым раздражением, которое возникает исключительно из-за неразделенного мужского внимания. Она не раз видела подобные взгляды прежде. Вспомнились похожие лица: дочери торговцев, соседки, ученицы приходской школы, которые точно так же смотрели друг на друга, стоило рядом появиться кому-то достаточно красивому и богатому.

Причину подобной реакции Минерва понять не могла. Элиотт был всего лишь студентом, с которым она успела обменяться несколькими фразами накануне вечером. Хотя глубоко внутри она почувствовала лёгкое, смущающее предвкушение от мысли, что ближайший час им придётся провести вместе. Осознав это, она тут же раздражённо одёрнула себя и попыталась сосредоточиться на задании профессора, а не на чужих серых глазах. Сам Элиотт, сидевший на другом конце аудитории, выглядел совершенно невозмутимым.

Он поднялся, взял стул и занял место напротив Минервы с внутренней стороны стола.

– Тема вашей дискуссии, – произнёс подошедший к ним профессор Локвуд, заглядывая в список, – «Должно ли государство ограничивать свободу печати в кризисные периоды?»

Минерва напряглась, тема глубоко касалась главной страсти.

– Мисс Сегрейв выступает против ограничений. Мистер Ситри – за.

Элиотт слегка склонил голову.

– Полагаю, это будет интересно.

– Вы говорите так, будто уже уверены в своей победе, сэр. – сказала Минерва.

– Вовсе нет, – ответил он. – Однако люди, искренне любящие литературу, как правило, крайне болезненно относятся к идее цензуры.

Она удивлённо посмотрела на него.

– Откуда вы…

– Когда я заметил вас впервые, вы держали папку с рукописью с искренним трепетом. Для вас внутри находилось нечто значительно более ценное, чем обычная стопка бумаги. Я ведь прав?

– Вы слишком внимательно наблюдаете за окружающими.

– Действительно. Это буквально профиль нашего факультета.

Проклятие. Удручало, что он действительно был абсолютно прав. Но Минерве никак не удавалось вспомнить, чтоб она видела его в первый день, до поступления, когда приносила рукопись. Такого, как Элиотт, она бы вряд ли не заметила…

Дебаты начались спустя несколько минут. Минерва быстро поняла, что спорить с Элиоттом значительно сложнее, чем показалось изначально. Он не повышал голос, не перебивал и не пытался давить напрямую, из-за чего его нельзя было уличить в прямой манипуляции или излишних эмоциях. Каждая его реплика каким-то образом заставляла либо оправдываться, либо менять формулировки. И это ужасно раздражало.

– Вы говорите о защите общества, – произнесла Минерва, стараясь сохранять спокойствие, – однако любая цензура рано или поздно превращается в орудие контроля.

– Любая свобода без ограничений рано или поздно превращается в хаос, – мягко возразил Элиотт.

– Значит, люди должны позволять власти решать, какую информацию им можно видеть?

– Нет, мисс Сегрейв. Я лишь говорю, что большинство людей излишне просто поддаются панике из-за доступности бесконтрольных сведений, что государство не может себе позволить из соображений безопасности.

Минерва заметила, что профессор Локвуд совершенно не вмешивается в спор, лишь время от времени делал короткие пометки в блокноте. Эта деталь заставила её подбирать слова значительно осторожнее, чем в начале дискуссии. Их оценивают с первого занятия?

К концу дебатов болела голова. Вдалеке тяжело пробили часы, и по аудитории сразу прошла волна отодвигаемых стульев и закрывающихся тетрадей. Минерва почувствовала настоящее облегчение. Необходимо срочно перекусить, иначе и до обморока недалеко.

Столовая факультета располагалась в длинном зале с высокими окнами и тёмными деревянными панелями вдоль стен. За длинными столами уже сидели студенты, а в воздухе смешивались запахи горячего чая, свежего хлеба и чернил, которыми здесь пахло сильнее, чем едой. Минерва села вместе с Лидией.

– Если все занятия здесь будут такими интенсивными, я либо стану гением дипломатии, либо кого-нибудь убью, – пробормотала Лидия, наливая себе чай.

Минерва рассмеялась.

– Согласна.

– Хотя твоймистер Ситри кажется получал от этого искреннее удовольствие. Разве тебе это не по нраву?

– Он не мой.

– А смотрела на него так, будто вот-вот набросишься.

Минерва собиралась возмущённо ответить Лидии, когда рядом со столом появился Элиотт Ситри. Лёгок же чёрт на помине.

– Могу ли я присоединиться?

Лидия хитро улыбнулась.

– Разумеется.

Элиотт сел напротив Минервы. Даже среди общего шума столовой его присутствие сразу становилось заметным.

– Если вам важно моё мнение, то вы ведёте дискуссию значительно лучше, чем вам кажется, мисс Сегрейв, –сказал он.

– Это можно считать комплиментом?

– Извольте считать это так, как вам кажется нужным, однако, если бы я хотел вас оскорбить, вы бы это поняли.

Лидия тихо хмыкнула в чашку. Минерва почувствовала, как внутри поднимается возмущение, смешанное с совершенно нелепым желанием продолжать этот разговор. Элиотт прекрасно это замечал.

– Вам доставляет удовольствие выводить людей из себя? – спросила Минерва, прищурившись.

– Только в тех случаях, когда собеседник достаточно выразительно реагирует.

– Это был вежливый способ назвать меня предсказуемой и излишне эмоциональной?

Элиотт чуть склонил голову, словно всерьёз обдумывал ответ.

– Скорее искренней.

Минерва открыла рот, собираясь парировать, но поняла, что снова не уверена, сделал он комплимент или оскорбил её. Лидия с неприкрытым интересом переводила взгляд с одного на другого.

– Мне кажется, что из вас получится крайне занимательная пара... для дебатов, – заметила она, делая глоток чая.

– Искренне надеюсь, что нет, – ответил Элиотт.

– Почему же?

– Мисс Сегрейв слишком быстро начинает воспринимать спор как личный вызов.

Минерва удивилась такому замечанию, приподняв одну бровь.

– А вы, полагаю, никогда не входите в кураж?

– Почему же, случается и так, – легко согласился он. – Просто предпочитаю не демонстрировать это.

Он признал, что имеет слабости. Минерве сразу захотелось съязвить, ударить в эту слабую точку. Сказать что-нибудь резкое исключительно ради того, чтобы проверить, действительно ли он так умело скрывает эмоции. К сожалению, она была уверена, что да – да и в голову не пришло ничего достаточно остроумного.

– Вы ужасно самодовольны, мистер Ситри. – заключила Минерва.

– Возможно.

В уголках его губ появилась едва заметная самодовольная усмешка. Он взглянул в глаза Минервы.

– Однако вы всё равно продолжаете со мной разговаривать.

Лидия подняла чашку к губам, с явным трудом скрывая не скромную улыбку. Одной Богине известно, скольких сил ей стоило сдерживаться, наблюдая за этой сценой.

– Да уж, – негромко протянула она, сделав глоток чая, и перевела взгляд с Элиотта на Минерву. – Я начинаю понимать, о чём постоянно твердят здешние слухи.

Минерва почувствовала, как у неё начинают гореть щёки.

– Уверяю вас обоих, я продолжаю этот беспрецедентный разговор исключительно из-за отсутствия возможности уйти за другой стол в нежелании оставлять мисс Кроу наедине с таким самодовольнымджентльменом, как вы, мистер Ситри.

– Разумеется, мисс Сегрейв.

Глава 5 «Доброй ночи, мистер Ситри»

Первая учебная неделя в Блэкморе пролетела для Минервы незаметно. Жизнь факультета постепенно складывалась в чёткий, замкнутый ритм, затягивая с головой. Утренний звон часов, холодные переходы между корпусами, длинные, но не скучные лекции, вечера в библиотеке и постоянный запах чернил, старой бумаги и влажного камня. Всё это быстро стало неизменными спутниками Минервы. Трудно было признать, но ей здесь действительно понравилось.

Каждая лекция оставляла ощущение, будто перед ней приоткрывают много нового, значительно более сложного и живого, чем всё, чему учили раньше гувернантки. Здесь не требовали механически запоминать сведения – преподаватели заставляли студентов спорить, наблюдать, разбирать чужие реакции, замечать слабости в аргументах и подбирать слова, чтобы они производили нужный эффект как на оппонента, так и на случайных зрителей. Минерва впервые находилась в месте, где умение работать со словом воспринимается как настоящий талант, а не бесполезная мечтательность, которой мать постоянно попрекала.

В особенности нравились занятия профессора Локвуда. На другой лекции профессор объяснял студентам приём ложного выбора – способ построения вопроса, при котором собеседнику незаметно предлагают лишь два варианта ответа, хотя на деле их значительно больше.

– Человек охотнее принимает навязанные рамки, если ему позволяют почувствовать иллюзию самостоятельного решения, – объяснял преподаватель. – Например: «Вы хотите сохранить уважение окружающих или продолжить вести себя подобным образом?»Формально выбор предоставлен. Фактически одна из позиций заранее выставляется проигрышной, а альтернативные варианты действий не были озвучены, хотя поверьте, их всегда тысячи.

Минерва думала об этом после занятия. Её одновременно восхищало и немного досаждало, насколько легко можно управлять разговором. Впрочем, нагрузка на факультете и остальных занятиях не позволяла надолго погрузиться в размышления, никогда не оставляя наедине с мыслями.

Большую часть времени Минерва проводила вместе с Лидией и Ивонн. Лидия оставалась шумной, прямолинейной и удивительно живой на фоне большинства студентов Блэкмора. Она быстро начинала спорить с преподавателями, громче остальных смеялась за ужином и постоянно жаловалась на объём заданий. При этом училась с таким упорством и усердием, будто действительно собиралась однажды занять место среди высших кругов Королевства.

– Если я всё-таки переживу этот семестр, – заявила она вечером, закрывая учебник по риторике, – то смогу пережить вообще что угодно.

Минерва тихо рассмеялась, откидываясь на спинку стула.

– Ты драматизируешь.

– Нет, я просто впервые в жизни сталкиваюсь с такими людьми, как преподаватели Блэкмора. Мне кажется, они в действительности считают, что у студентов отсутствует потребность в хорошем сне!

Ивонн часто сидела рядом с ними, однако разговаривала значительно меньше. Она всегда выглядела безупречно: идеально уложенные волосы, аккуратные движения рук, мягкая вежливая улыбка, за которой невозможно было понять её настоящие мысли. Иногда Минерве казалось, что Ивонн скорее наблюдает за ними, чем действительно участвует в разговоре. При этом рядом с ней было удивительно легко и комфортно находиться. Она редко говорила лишнее, зато всегда, когда высказывалась, попадала точно в цель. Задавала участливые вопросы, точно собеседник становился для неё единственным человеком в комнате. Минерва не могла определиться, нравится ли ей это, но и размышлять об этом времени было немного.

Элиотта Ситри она видела достаточно часто. Каждый раз вокруг него оказывались девушки, ходившие за ним чуть ли не толпами, точно личная свита. Некоторые подсаживались к нему в библиотеке, другие пытались заговаривать после лекций, третьи слишком старательно смеялись над его короткими замечаниями. Одна из студенток уступила своё место у окна в коридоре, засмущавшись и обрадовшись так сильно, будто сам факт разговора с ним уже был оглушительным успехом. Элиотт, впрочем, выглядел ко всему этому довольно равнодушным. Он никогда не грубил, не возвышался над остальными, принижая других, сохранял безупречную вежливость. При этом создавалось ощущение, будто мысленно он находится очень далеко от происходящего. Большинство разговоров вокруг его совершенно не занимало.

Отторжение чужого внимания досаждало Минерве значительно сильнее, чем если бы он намеренно старался производить впечатление на других. Так бы она с чистой совестью дала ему определение ветреного джентльмена и больше не думала о нём ни секунды. Особенно после того, как несколько раз ловила себя, как невольно ищет его взглядом в аудитории.

***

К середине недели Минерва начала замечать и кое-что другое. Некоторые студенты факультета постепенно менялись. Сначала это казалось ей совершенно обычным – люди всегда стараются выглядеть лучше и увереннее в новой среде, особенно в таком месте, как Блэкмор, где каждый постоянно пытался доказать окружающим собственную значимость и превосходство. Но поведение Оливера Рейна, одногруппника, с которым они мельком пересекались во время лекций, в последнее время начало раздражать даже непробиваемую Лидию.

В первые дни он казался просто амбициозным и довольно самоуверенным молодым человеком из зажиточного дома – типичный представитель аристократии. Любил спорить на лекциях, излишне громко высказывался на семинарах и считал себя умнее окружающих, однако в этом не было ничего необычного: по рассказам бабушки Минервы, такое поведение было присуще многим светским мужчинам. Но Минерва всё чаще замечала, как его поведение становится откровенно непристойным. На занятии по переговорам он намеренно перебил отвечающую на вопрос преподавателя студентку, приправив свои слова изрядной порцией желчи.

– Если вы не способны формулировать мысль быстрее, мисс, возможно, вам стоит не участвовать в обсуждении дипломатических основ, а задуматься о науке ублажения мужчин, – произнёс он с едкой усмешкой, заставив всех в аудитории неловко замолчать.

На другой лекции Оливер присвоил себе чужую идею во время группового задания. Принялся убеждать преподавателя, что именно он первым предложил решение. Каждый раз он выглядел абсолютно удовлетворенным результатом. Каждая причинённая им обида шла в счёт его личных побед. Лидия, наблюдая за таким поведением, недовольно закатывала глаза, пытаясь не сорваться вершить правосудие.

– Он и раньше был заносчивым идиотом, но сейчас становится просто отвратительным подонком. Какой джентльмен… Да что там, какой мужчинадолжен быть, чтобы так принижать девушек?

Минерва задумчиво провела пальцами по чашке с чаем.

– Лидия, ты абсолютно права. Я не оправдываю его, конечно, но, возможно, дело в атмосфере факультета.

– В смысле?

Она слегка пожала плечами.

– Нас здесь постоянно учат добиваться своего, побеждать в спорах. Наверное, некоторые просто начинают воспринимать это слишком буквально. И идут по головам такими грязными способами.

Лидия фыркнула.

– Или некоторые люди изначально были дрянью, а теперь почувствовали свободу и могут этого не скрывать.

Минерва не нашла, что ответить. Она слушала те же лекции, выполняла те же задания и не чувствовала желания унижать окружающих ради победы в споре. Наверное, дело действительно было не в факультете. Но эта мысль долго не выходила из головы.

Спустя несколько дней Минерва столкнулась со студентами других факультетов. Это произошло в центральной библиотеке Академии. Она выходила из секции исторических архивов, прижимая к груди стопку книг, когда группа студентов с факультета изящной словесности замолчала прямо посреди разговора.

Сначала решила, что показалось. Один из юношей отвёл взгляд, как заметил её. Девушка рядом с ним что-то тихо шепнула подруге, бросив короткий опасливый взгляд на эмблему со змеями на зажиме галстука Минервы. Через несколько секунд компания поспешно направилась в противоположную сторону. Минерва растерянно остановилась.

Подобные случаи не раз повторялись. В малой столовой другие студенты, если и пересекались, то редко садились рядом с учащимися факультета власти. В коридорах главного корпуса при виде их формы разговоры становились тише. Их факультет словно существовал отдельно от всей остальной Академии, причём эту дистанцию поддерживали и преподаватели, и внутренние правила проживания, и даже сами студенты Блэкмора.

Минерва замечала, как случайные разговоры с учащимися других направлений быстро становятся неловкими. Они заранее ожидали от неё чего-то неприятного и спешили скорее закончить диалог. Да она же ни слова против них не сказала – что с ними не так? Но день за днём она смирялась с этой ситуацией, ведь ничего другого не оставалось, кроме как понемногу привыкать к этой изоляции.

***

К концу недели Минерва чаще задерживалась в библиотеке факультета допоздна. Поздними вечерами библиотека становилась одним из немногих мест в Блэкморе, где удавалось сосредоточиться. За высокими окнами стемнело. Длинный зал освещали настенные лампы с тёплым золотистым светом, из-за которого тени между книжными стеллажами казались глубже. В дальнем конце помещения тихо шелестели страницы, изредка скрипели перья. Но в остальном вокруг стояла особенная тишина, в которой любой, даже случайный звук ощущался громким.

Минерва сидела за одним из дальних столов, стараясь закончить конспект по риторике. Мысли расползались от усталости. За последнюю неделю она успела привыкнуть к объёму заданий Блэкмора, однако это не делало их менее изматывающими. Она устало потёрла переносицу, перечитала одну и ту же строчку в четвёртый раз и наконец отложила перо.

– Полагаю, Локвуд добился своего.

Голос прозвучал совсем рядом. Минерва подняла голову и увидела Элиотта, остановившегося возле её стола. Она так устала, что даже не заметила, как он подошёл. В руках он держал несколько тетрадей и книг, словно тоже только что вернулся из лекционного корпуса.

– И чего именно он добился? – спросила Минерва, слегка выпрямившись в кресле.

– Того, что вы смотрите на конспекты с таким выражением лица, будто нанесли вам личное оскорбление. Не испепелите их ненароком взглядом.

Она тихо вздохнула.

– Возможно, я действительно начинаю ненавидеть слово «аргументация».

Элиотт понимающе кивнул и, не спрашивая разрешения, сел в кресло напротив. Это заставило Минерву задуматься, насколько пустой была библиотека вокруг.

– В таком случае вам не стоит открывать материалы ко второму месяцу обучения, – заметил он. – Там всё становится значительно хуже.

– Благодарю за воодушевляющий прогноз.

– Всегда пожалуйста.

Минерва удручающе закатила глаза, однако уголки губ дрогнули в короткой улыбке. Разговаривать с ним было значительно проще и приятнее, чем хотелось бы признавать самой себе. Даже несмотря на ощущение невидимой дистанции, которую Элиотт сохранял между собой и окружающими. Он вёл разговор вежливо, иногда даже с лёгкой иронией и шутками, но при этом большая часть его мыслей оставалась очень далеко и никогда не касалась происходящего вокруг.

Минерва собиралась спросить его о завтрашнем семинаре, когда между стеллажами появилась высокая светловолосая девушка с их факультета. Она заметно замедлилась, увидев Элиотта, и повернулась в их сторону, сделав лёгкий реверанс.

– Мистер Ситри, – произнесла она чуть тише, едва ли не шёпотом, высоким нежным голоском. – Прошу прощения, я не помешала?

– Пока нет, – ответил он.

Девушка улыбнулась слишком приторно.

– Я хотела спросить... вы ведь сейчас являетесь лучшим в рейтинге по переговорам?

Минерва сразу поняла, что вопрос был исключительно риторическим. Все знали, что Элиотт лучший по показателям. Но больше всего задевало, что сахарная блондинка будто совершенно не замечала, что помимо Ситри здесь сидит ещё и Сегрейв. Элиотт тоже это заметил, переводя взгляд с девушки на Минерву.

– Один из лучших, – вежливо уточнил он.

– Тогда, возможно... вы могли бы как-нибудь помочь мне с подготовкой?

На несколько секунд повисла короткая пауза. Минерва невольно заметила, как блондинка начинает нервничать всё сильнее, пока Элиотт не отвечает. Но вопреки случаю, он не стал издеваться над ней молчанием.

– Боюсь, в ближайшее время у меня не будет возможности заниматься чужой подготовкой, – наконец произнёс он ровным, безупречно спокойным голосом.

Отказ прозвучал кристально ясно. И всё же девушка мгновенно засияла, словно получила именно тот ответ, на который надеялась.

– Разумеется, я понимаю, – быстро сказала она. – Благодарю вас в любом случае.

После этого она ушла, аккуратно поправив волосы перед тем, как скрыться за стеллажами. Минерва несколько секунд смотрела ей вслед.

– Она ведь даже не расстроилась.

– Должна была? – спросил Элиотт.

– Вы довольно ясно дали понять, что не собираетесь ей помогать. Но она будто услышала в этом завуалированное обещание помочь в будущем.

Он слегка пожал плечами.

– Большинство людей слышат прежде всего то, что хотят услышать. Да и подготовка точно не была её проблемой, она лишь использовала это как предлог, чтобы подойти.

– Звучит утомительно, но довольно интригующе.

– По большей части, просто утомительно.

Минерва хотела возразить, но поняла, что он действительно не выглядит ни польщённым, ни заинтересованным – скорее усталым. Подобные разговоры повторялись так часто, что давно перестали вызывать у него хоть какую-то заинтересованность.