Второй Шанс

– Ты чего такая бледная? – хмурится Рейн, смотря на сестру.

– Нездоровилось. Родители не рассказывали? – Мия отвечает без привычной весёлости в тоне.

– Сказали. Но я подумал, что ты просто обиделась.

– Хотела, но потом вспомнила, какой ты невыносимый придурок, – она щёлкает брата по носу, показывая ему язык.

– Я скучал, – неожиданно для самого себя признаётся он.

Это правда. Папа появляется редко – пришлось взять на себя слишком много работы, чтобы оплачивать лечение сына. А даже когда приходит, смотрит на Рейна так сурово, что тот не может вымолвить ни слова, застревая в собственном страхе.

Визиты мамы тоже стали пыткой. Она больше не заводит разговоров о возвращении домой, но смотреть на её заплаканные глаза уже невыносимо, словно каждая слеза прожигает грудь Рейна.

Хлоя перестала появляться. Как и сказала, тащить на себе страдания других её не интересует.

И только Мия пока остаётся единственным просветом в этой тёмной мгле – тихим светом, к которому можно прижаться, даже если на короткое мгновение.

– Я, кажется, обидел Хлою…

– Не переживай, – отмахивается синеволосая. – Она позлилась и забила на тебя.

Вроде как сестра хотела этими словами успокоить брата, только вот они слишком больно отозвались в груди.

Забила. Выбросила из жизни, как ненужный хлам.

– Расскажи что-нибудь, – просит Рейн в надежде отвлечься от гнетущих мыслей.

– Ну-у… – Мия прислоняет указательный палец ко рту и задумывается. – Я стала почти нормально водить.

– Почти? – не сдерживает усмешки парень.

– Для меня это уже достижение – знать, что ни один фонарный столб в городе не пострадал, – поддерживает Мия смех брата.

– Так и не надумала поступать в университет?

– Не-а, – беззаботно отвечает та и ложится рядом с братом прямо в обуви. – Бри же поступила позже, и нормально. Да и вообще, может мне и не понадобится учёба в университете. Пойду работать у папы в магазине и делов-то.

– Эй, ты чего? – Рейн перекидывает руку ей за голову и прижимает к себе, почувствовав, что сестра сказала это без особого энтузиазма.

Мия поднимает голову и целует брата в щёку.

– Фу, – тут же морщится она. – Тебе бы побриться.

– Одна из медсестёр пыталась, но только утроила кровавое месиво на моём лице.

– Тогда, может домой? – с надеждой в голосе спрашивает Мия.

Глаза Рейна тут же падают на собственные обездвиженные ноги. Он в очередной раз пытается пошевелить хотя бы пальцем, но ничего не выходит.

– Эй, – окликает его сестра, когда замечает расстроенный взгляд брата. Она кладёт руку ему на щёку и поворачивает его голову к себе. – Всё наладится, – подбадривает она. – Тебе стоит только поверить в себя. Открой в себе третье дыхание и наваляй этому недугу.

– Третье дыхание, – повторяет Рейн с коротким смешком. – Не устану удивляться этому глупому выражению.

– Это ты глупый, – Мия высовывает язык и дразнит парня. – А это выражение – единственное, что меня ещё ни разу в жизни не подводило.

Только вот как найти это третье дыхание, когда не осталось даже первого, остаётся вопросом без ответа.

Глава 5

Как и всегда, ни один из членов семьи никогда не может отказать Мие.

Решение далось с трудом. Но отступать уже некуда: бумаги о выписке подписаны, а у здания больницы ждёт машина, на которой мама отвезёт сына домой.

Не обычная семейная машина, а специальная – для транспортировки пациентов на инвалидном кресле.

Когда взгляд Рейна падает на металлическое сооружение возле больничной койки, он невольно морщится, скривив нос. Холодный блеск, строгие линии и запах стерильного металла вызывают у него внутреннее отвращение к происходящему.

– Выше нос, – бегает вокруг брата радостная Мия.

Сестра принарядилась в честь выписки парня. Ярко-жёлтая парка, под которой надето худи до колена. Такого размера, что даже Рейн в нём бы утонул. Хотя, учитывая его нынешнюю форму, скоро он запросто сможет одалживать вещи у миниатюрной сестры.

Чёрные колготки в мелкий красный горошек уходят в голубые сапожки, на замках которых девушка нацепила целую кучу мелких брелков. На щеках у неё странная россыпь крупных блёсток, которые заставляют весь медперсонал удивлённо оборачиваться ей в след, будто каждый шаг Мии наполняет унылые коридоры больницы непринуждённой, шаловливой энергией.

– Ну ты и выглядишь, – не может сдержать комментарий парень.

– Будешь бурчать, накрашу каждый ноготок на твоих ногах разным цветом. И ничего ты мне не сделаешь, – совершенно без смятения отвечает та, словно эта тема не приносит их семье столько страданий.

Пальцы Рейна делают знакомый жест у губ – рот на замок. Но сдержать улыбку всё равно не удаётся. Она вырывается сама, тихая, почти невольная. Но отражающая немного облегчения и радости.

– Ну, Мистер Мейсон, – в палату заходит врач, – будем ждать вас каждый день к двенадцати часам дня. Не забывайте заниматься дома по мере возможности, чтобы ускорить процесс.

– Пф, – фыркает Мия и закатывает глаза.

Мужчина в белом халате недоумённо осматривает девушку с ног до головы, но тактично молчит, словно не хочет нарушать момент.

Два крепких медбрата осторожно помогают перенести тело Рейна в кресло.

Парень кладёт руки на подлокотники и тут же ощущает прохладу металла под кожей – холодный блеск, который напоминает о каждом ограничении, о каждой границе его нынешнего заточения.

– Прям король, – прыскает Мия. – Так и быть, дома одолжу тебе свою корону в стразах, а вместо мантии накинем на твои плечи плед.

– Ты меня так избалуешь. Привыкну к этой роли и буду командовать тобой, как прислугой.

– Ой, – девушка стоит напротив и рассматривает свои цветные ногти, – просто пожалуюсь на тебя Эшу, ты больше и слова мне не скажешь.

Настроение немного падает. Несмотря на всё, что случилось, Рейн скучает по брату. По тому, в ком всегда видел опору. Сердце ёкает, но он успокаивает себя тем, что Эштон хотя бы счастлив вместе с Бри.

– Ну, – в палату влетает мама с горящими от радости глазами. – Пора.

Мия подпрыгивает на месте, хлопнув в ладоши, и с радостным блеском в глазах подбегает к креслу. Одним быстрым толчком она распихивает двух медбратьев, словно они просто мешки с песком.

Хватается за ручки сзади и, издавая радостное «Уииии», катит брата к лифту с такой скоростью, на какую хватает сил. Колёса скрипят по полу, а ветерок от движения слегка вздымает его волосы, делая момент почти волшебным, несмотря на всю тяжесть происходящего.

– Мия, осторожно! – кричит Рита вслед, но когда дочь слушалась?

– Автомобилем управлять ты научилась, теперь придётся разобраться с креслом, – смеётся Рейн, когда Мия с трудом и визгом еле как останавливает коляску, чтобы не влететь в стеклянную перегородку возле лифта.

– Блин, – сокрушается девушка, а потом начинает заливаться звонким смехом, не обращая внимания на окружающих.

Спустившись в холл, Рита настойчиво отбирает у дочери управление коляской и медленно катит сына к центральному выходу.

В лицо тут же ударяет морозный воздух, и Рейн вдыхает его полной грудью – резкий, свежий, почти колючий. Лёгкие наполняются бодрящей прохладой, которая будто пробуждает давно забытое ощущение жизни.

Удивительная выдалась зима в этом году. Снег в этих краях вообще редкость, а тут – первый выпал ещё в ноябре. А сейчас, в конце марта, всё ещё можно найти небольшие кочки снега, блестящие под светом солнца, хрустящие под ногами прохожих и вызывающие странное, детское восхищение.

Водитель помогает разместить Рейна на заднем сидении, и машина плавно выезжает с парковки.

Всю дорогу он смотрит в окно. После стерильной больничной палаты даже серость улицы кажется необычайно красивой. Ветви деревьев, обрамлённые мокрым снегом, блестят, как хрусталь, а редкие прохожие выглядят словно маленькие живые фигуры на картине.

Когда автомобиль тормозит у обочины напротив дома, Рейн по привычке тянется к замку двери и открывает её. Холодный металл приятно щиплет пальцы, а маленький жест самостоятельности приносит неожиданное облегчение.

– Сейчас помогу, – тут же подбегает мама, напоминая о ситуации. – Ты так неожиданно согласился вернуться, что папа не успел ещё сделать пандус.

– Считай, что ты в плену и никуда не сбежишь, – продолжает в шутку поддевать Мия, за что получает от матери неодобрительный взгляд и пожимает плечами.

– Всё в порядке, мам, – успокаивает её Рейн.

Водитель машины помогает затащить парня внутрь.

Первым делом Рейн вдыхает знакомый запах дома. Тёплый, древесный аромат, смешанный с лёгкой ноткой свежего хлеба, только что вынутого из духовки. Он обволакивает, словно мягкое одеяло, пробуждая воспоминания о безопасности и привычной уютной жизни, которая теперь кажется одновременно далёкой и невероятно желанной.

– Тебя сразу в спальню отвезти, или может в столовую? Попьём чай, мы с Мией приготовили ванильные кексы.

– От домашней еды точно не откажусь, – с удовольствием соглашается парень, продолжая осматривать знакомые элементы декора.

Он кладёт кисти рук на широкие колёса, готовясь двинуться вперёд, но сил оказывается недостаточно. Каждый рывок даётся с трудом, мышцы упрямо отказываются слушаться.

После пары неудачных попыток под пристальным взглядом родных, Рейн чувствует, как дыхание сбивается, появляется одышка. Сердце бьётся быстрее, а в груди подступает одновременно раздражение и стыд – за беспомощность, за то, что даже простое движение даётся с таким трудом.

– Ну, братец, выбирай, – подмигивает сестра с хитрой улыбкой, – признаёшь себя беспомощным, или берёшь себя в руки и начинаешь заниматься физическими упражнениями. Ай! – вскрикивает она, когда мама больно щипает её за бок. – Что? Рано или поздно ему бы пришлось принять реальность!

– Отстань от брата. Ему нужно время прийти в себя. – После этих слов Рита уходит на кухню.

Мия закатывает глаза, но всё же помогает брату добраться до соседней комнаты.

За столом все сидят молча. Лишь иногда слышен шелест бумаги для выпечки, когда Мия тянется за очередным кексом.

– Ого, не боишься сама превратиться в ходячий пышный кекс? – подмечает парень.

– Всё под контролем, – бубнит синеволосая с набитым ртом. – Я почти каждый день занимаюсь йогой. Кстати, мне и правда пора остановиться. А то сегодня придёт Хлоя, а с набитым желудком я не смогу заниматься. – Мия достаёт остаток выпечки из бумаги и протягивает коту, который развалился на её коленях. – На, Пушистик.

– А с чего вдруг Хлоя приходит сюда, чтобы позаниматься? – решает поинтересоваться Рейн.

– С того, что мы дружим? – девушка вопросительно поднимает брови.

– А почему ты не ходишь с ней в зал?

– Потому что мне лень? – будто издевается та, давая ответы с вопросительной интонацией.

– Пойдём, покажу тебе, как мы обустроили твою новую спальню, – прерывает перепалку Рита.

– Ну пошли, – Рейн специально делает ударение на последнее слово, чем вызывает взгляд с упрёком от матери.

Когда инвалидное кресло пересекает порог бывшей родительской спальни, на душе становится тяжело, словно возвращение в знакомое пространство одновременно дарит и боль, и приятные воспоминания о былой беззаботной жизни.

Весь текстиль из его комнаты был заботливо перенесён сюда: мягкий коврик, подушки, тёмные шторы. На комоде расставлены постеры, которые раньше украшали стены на втором этаже, а два широких подоконника забиты коллекционными моделями машин, аккуратно выстроенными в ряд. Всё это должно было создать ощущение дома, но теперь Рейн видит в привычных вещах напоминание о собственной ничтожности.

– Ого, даже интересно, как теперь выглядит моя комната… – произносит Рейн.

– Осталась такой же, только немного опустела, – с грустью в голове говорит мама.

– В смысле? Я думал вы с папой переедете туда.

– Мы пока поживём в комнате Эштона. Она немного больше.

– В твою комнату переехала моя напольная вешалка, – слышится с порога голос Мии.

Перед глазами парня тут же встаёт воспоминание о том ярком пятне посреди комнаты брата. Оно всегда казалось чужеродным среди серых стен и строгой тёмной мебели – вспышка цвета в мире порядка и строгости.

Всякий раз, когда Эштон оставался ночевать в доме, Рейн не упускал случая подколоть его. На утро обязательно спрашивал: какого это – проснуться и первым делом увидеть гору яркой одежды с блёстками и изображениями единорогов, словно комнату посетила радужная буря.

А теперь это всё красуется в его комнате.

– Эй, – девушка щёлкает пальцами перед его носом. – Хватит морщиться, – по её тону сразу становится понятно, что она догадалась о мыслях брата.

– Так, – начинает Рита, подкатывая сына к кровати. – Вот звонок, если вдруг что-то понадобится, – она показывает на маленький звоночек, как на стойке регистрации в каком-нибудь отеле. Затем продолжает перечислять всё, что лежит на прикроватной тумбе: – Пульт от телевизора, вода, а вечером папа принесёт тебе новый телефон.

– Кстати, а мой старый где?

– Потерялся. В больницу тебя привезли уже без него, а разбираться и искать мы не стали, нам было не до этого…

Рейн понимающе кивает. Новые реалии, новые условия жизни. Новый телефон сейчас – меньшая из бед.

– Вот ещё, – наклоняется Рита и достаёт из-под кровати пластиковый поднос.

– Это зачем? – кривится парень, надеясь, что его догадки не оправдаются.

– Чтобы ты в туалет ходил, – влезает Мия. – Но, если хочешь, куплю тебе памперсы.

– Тут же есть личная уборная, – парень указывает пальцем на дверь напротив кровати.

– И как ты себе представляешь свой путь до неё? – парирует сестра. – Не, ну в теории, если найти длиннющий шланг, то можно провести его от унитаза к твоему…

– Мия! – тормозит размышления дочери женщина.

– Так, – Рейн поднимает ладони в воздух. – Пожалуй, на сегодня с меня хватит. Можно я просто отдохну. В тишине. Один.

Мама с сестрой сначала смотрят на него несколько секунд, а потом до них доходит намёк. Рита тихо предлагает помочь сыну забраться на кровать, но Рейн отказывается. Он хочет остаться наедине, хотя бы на немного, чтобы переварить всё увиденное и ощутить знакомое пространство без посторонних взглядов.

Когда дверь за ними закрывается, в комнате воцаряется долгожданная тишина. В больничной палате такой роскоши не было. Даже когда Рейна не навещали, сквозь стены доносились звуки коридоров, которые не давали почувствовать себя наедине с собственными мыслями.

Он постукивает пальцами по колёсам кресла, оглядывается по сторонам и тяжело вздыхает, пытаясь вытянуть из себя усталость и напряжение последних недель, почувствовать хоть маленькую свободу в этом новом, но знакомом пространстве.

«М-да. И чем мне теперь заниматься целыми днями?» – проносится в голове вопрос, на который он ещё долгое время не может найти ответа.

Глава 6

Покидать комнату совсем не хочется, но урчание в желудке не даёт забыть о себе уже добрых полчаса.

Сначала Рейну приходит в голову позвать маму и попросить принести обед прямо сюда. Но от этой мысли в груди тут же поднимается злость. На себя.

Собрав остатки сил, он решительно кладёт ладони на колёса и делает первую попытку. Безрезультатно. Вторую. В этот раз кресло сдвигается, но всего на пару сантиметров.

Рейн поджимает губы, сводит брови к переносице и толкает ещё раз.

Мышцы забиваются мгновенно. Пальцы начинают дрожать от слабости, дыхание сбивается, пульс резко уходит вверх. Тело будто напоминает ему новые правила игры – старые больше не работают.

– Чёрт, – ругается он.

Всё время просить помощи даже в таких мелочах – унизительно. Но и делать попытки и испытывать каждый раз неудачу – ничуть не лучше.

«Вот бы Эш был тут» – мечтает младший брат.

Тот точно не стал бы демонстрировать сострадание. Помог бы – молча, по делу, без лишних взглядов и пауз. Ни намёка на жалость. Даже поход в туалет не ощущался бы унижением. Эштон просто дотащил бы его до унитаза, и Рейн без стеснения сделал бы своё дело.

А теперь ему предстоит сутками вариться в заботе двух женщин из семейства. Такой, от которой хочется не сказать «спасибо», а сбежать, пусть даже на колёсах, которые пока едва поддаются.

Мия права – будь он усерднее с физической нагрузкой, давно бы научился справляться хотя бы с такими мелочами, как доехать до соседней комнаты.
 Но злость на самого себя перекрывает любые доводы разума. В голове, как гвоздь, снова и снова вбивается одна и та же мысль: ты неудачник и не заслуживаешь лучшего.

Из груди вырывается хриплый, почти звериный рык. Рейн зажмуривается. Плечи подрагивают, пальцы медленно сжимаются на холодных ободах колёс. Он заставляет себя замереть, отрезать всё лишнее и сосредоточиться на теле: на тяжести в руках, на сбившемся дыхании, на жжении в мышцах. Не думать. Не жалеть себя. Просто почувствовать, где он сейчас и с чего придётся начинать заново.

Он посылает первый импульс, и рука на колесе поднимается в воздух. Второй – напрягаются мышцы живота. Третий – ничего. Ноги так и остаются безжизненными, болтаясь, как у тряпичной куклы.

Проходят долгие минуты. Кресло ползёт вперёд медленно, рывками, будто издеваясь, и в какой-то момент наконец упирается в дверь.

Тело Рейна окончательно сдаётся. Руки почти не слушаются, в ушах остаётся только глухой, бешеный стук собственного сердца. Пот заливает спину, виски, стекает по рёбрам, и кажется, что сил не осталось вовсе – ни в мышцах, ни где-то глубже.

Парень тянется к ручке двери, и в этот момент его прошибает понимание. Дверь открывается внутрь комнаты. Прямо на него.

Рейн замирает, чувствуя, как внутри поднимается холодная волна бессилия. Смотрит на полотно, будто то только что предало его лично. Теперь он – преграда. Металлическая, неподвижная, жалкая.

Горло сжимается. Воздуха не хватает, хотя он только что дышал, как загнанный зверь. Хотел выйти, а оказался заперт. Не комнатой. Собственным телом.

Хотелось бы рассмеяться, но выходит лишь тяжёлый выдох. Очередная ловушка, в которую он сам себя загнал. И выбраться из неё без чужой помощи не получится, как бы он ни старался.

– Да чтоб тебя, – не сдерживается и выкрикивает он.

Весь проделанный путь оказывается бессмысленным. Откатываться назад сил уже не хватает.

Рейн запрокидывает голову, упираясь затылком в спинку кресла, и судорожно втягивает воздух. Медленно. Через нос. Но лёгкие будто забиты ватой – вдох выходит неровным, злым.

В коридоре раздаются шаги.

Он напрягается всем телом сразу, словно это ещё может что-то изменить.

Ручка двери опускается. Металл тихо щёлкает. Полотно дёргается и останавливается, уперевшись в кресло.

С той стороны следует короткая пауза. Доля секунды, растянутая до вечности.

Рейн закрывает глаза. Сердце бьётся так громко, что кажется, его слышно в коридоре.

Дверь пробуют открыть снова. Чуть сильнее. Потом ещё раз.

Сейчас придётся принимать помощь. Снова.

Пальцы судорожно сжимаются на подлокотниках, но тело остаётся тяжёлым и чужим.
 Он здесь застрял. Не потому что слаб. А потому что теперь так устроен его мир: сделал шаг – упёрся в преграду.

– Рейн, – зовёт его Рита. – Что такое? Я не могу открыть дверь! – он слышит, как голос мамы наполняется паникой.

– Я в норме, – отвечает он. – Просто… подъехал, чтобы выйти, но теперь из-за меня она не открывается.

– Боже, ты можешь отъехать назад?

– Боюсь, что нет, – честно говорит он.

– Подожди, сейчас позову на помощь девочек! – кричит мама и Рейн слышит, как удаляются её быстрые шаги.

Девочек? Он сначала не понимает, каких именно, а потом вспоминает – Мия же говорила, что к ней должна заглянуть Хлоя.

Ну замечательно.
 Теперь блондинка станет свидетелем его позора.

– Эй, рыцарь на железном коне, впусти нас в свой замок! – сквозь смех кричит сестра через дверь. – Да мам, это же шутки!

Видимо, опять получила от Риты за то, что не щадит чувства брата.

– Мы толкнём дверь насчёт три, – теперь уже говорит Хлоя. – Рейн, осторожно!

И спустя пару секунд кресло слегка откатывается назад. Дверь всё ещё не распахивается полностью, но в проёме появляется узкая щель – ровно такая, чтобы в неё легко проскользнула блондинка.

Рейн открывает рот, собираясь поздороваться, но не выдаёт ни звука.
 Горло пересыхает, язык будто наливается свинцом.

Солнечные лучи из окна ложатся на её волосы, делая их почти золотыми. Светлая кожа будто светится изнутри, а небесного цвета глаза смотрят прямо на него – спокойно и внимательно.

Она выглядит как ангел, спустившийся не для красивого жеста, а чтобы вытащить его из этой неловкой, унизительной ловушки. И от этого становится ещё тяжелее.

– Привет, – прерывает молчание Хлоя, обходит парня со спины и откатывает назад.

В комнату почти вбегает Рита и сразу оказывается рядом. Хватает сына за лицо, сжимает ладонями щёки и всматривается в него с пугающей внимательностью, словно проверяет, на месте ли он вообще. Глаза бегают по его лицу, задерживаются на губах, на глазах, на побелевшей коже, ищут хоть что-то, за что можно зацепиться и начать паниковать.

– Мам, прекрати, – отмахивается тот.

– Господи, ты меня напугал, – женщина слегка наклоняется и прижимает голову сына к груди.

– Вам нужна помощь? – интересуется Хлоя.

– Нет-нет, – улыбается женщина. – Спасибо. Дальше я сама.

Хлоя снова оказывается в поле зрения Рейна, когда выходит из комнаты.

Оторвать взгляд от её округлых бёдер в обтягивающих лосинах кажется почти невозможным.

И тут происходит неожиданный импульс: в штанах вдруг становится тесно, словно вся кровь резко устремилась туда, вызывая жар в паху.

Вспомнив, что рядом стоит мама, Рейн мгновенно складывает руки между ног, стараясь скрыть признаки внезапного возбуждения. Ладони становятся влажными, по телу пробегает дрожь, а смущение обжигает щеки.

В наступившей тишине снова раздаётся урчание желудка, и Рейн невольно возвращается мыслями к началу этого мучительного приключения: к голоду, к бесконечным попыткам сдвинуть кресло, к каждой капле пота, к каждой слабой мышце, которая отказывалась слушаться.

– Что на обед? – он поднимает взгляд на маму.

Рита в ответ лишь ласково улыбается, хватается за ручки кресла и плавно выкатывает сына из комнаты.

Сидя за обеденным столом с тарелкой горячей пасты перед собой, Рейн всё время невольно бросает взгляд в сторону гостиной.

Он даже не заметил с утра, что диваны теперь сдвинуты к стенам, а журнальный столик расположился в дальнем углу. Комната стала просторнее. И прямо в самом её центре сестра вместе с подругой занимаются йогой, медленно и размеренно вытягивая тела, будто это занятие создаёт тихую ритмичную музыку, которую Рейн слышит лишь глазами.

Только вот если у Хлои каждое движение плавное и грациозное, то Мия выглядит куда более неуклюже. Сестра постоянно теряет равновесие, чуть наклоняется, заваливается, а потом громко смеётся над своим падением. Смех отзывается эхом по комнате и словно заражает всех вокруг лёгкой, непринуждённой радостью.

Когда Рейн наматывает несколько спагетти на вилку и запихивает их в рот, Хлоя встаёт к нему спиной, расставляет ноги на ширине плеч и наклоняется вперёд, вытягивая руки перед собой.