Одержимый. Ты станешь моей

– Держи ее крепче, идиот! – злобно рявкает первый.

– Пытаюсь, вертлявая тварь! – огрызается второй, тяжело дыша мне в затылок.

Меня жестко разворачивают и с глухим стуком впечатывает спиной в шершавую кирпичную кладку. Удар выбивает из легких остатки кислорода.

Худой, жилистый тип в мешковатой одежде перемещается и встает сбоку. Одной рукой фиксирует мои запястья, а другой приставляет холодную сталь к шее под самой челюстью. Его напарник наслаждается моим страхом и не спеша подходит ближе. В тусклом сумраке проступает его лицо: угловатые черты, глубокие морщины у глаз и старый белесый шрам, пересекающий левую бровь.

Он тоже достает нож, лезвие со щелчком вылетает из рукояти. Мужчина не спешит наносить удар и медленно проводит тупой стороной клинка по моей щеке. Я непроизвольно дергаюсь в попытке отстраниться, но стена сзади отрезает пути к отступлению. Металл спускается ниже к горлу и замирает над пульсирующей веной.

– Ну привет, Дана. Думала, он сможет тебя спрятать? Мы всегда находим свое. И сегодня тебе уже никто не поможет.

Острие слегка надавливает на кожу. Не режет, но дает понять, насколько тонкая грань отделяет меня от смерти.

– Сейчас ты тихо идешь с нами и садишься в машину, – продолжает он, наклоняясь вплотную к моему лицу. Смрад гнилых зубов и дешевого табака ударяет в нос, перекрывая затхлый воздух переулка. – Без глупостей. Попробуешь дернуться или закричать, я вспорю тебе живот и оставлю истекать кровью прямо в этом дерьме. Когда тебя найдут, спасать будет некого. Местные крысы с удовольствием полакомятся твоими потрохами.

От его угрозы к горлу подкатывает тошнота. Справиться с двумя вооруженными мужчинами в узком проходе невозможно, а помощи ждать неоткуда. С трудом проглатываю ком и едва заметно киваю, соглашаясь на их условия ради призрачного шанса выжить.

Бандит удовлетворенно хмыкает и отступает на несколько шагов, опуская оружие чуть ниже. Его подельник убирает ладонь с моего рта, и я жадно втягиваю воздух, пытаясь унять бешеное сердцебиение.

– Умница, – усмехается Шрамированный, кривя губы в жестокой улыбке. – Видишь, как все просто, когда не создаешь проблем.

Он переводит взгляд на напарника и слегка наклоняет голову в сторону выхода из переулка, собираясь что-то сказать, но его обрывает выстрел.

Не «бах», какой бывает в боевиках, а сухой резкий щелчок. Шрам замирает. Его глаза комично расширяются, рот приоткрывается, но не издает ни звука. Нож выскальзывает из ослабевших пальцев и со звоном ударяется об асфальт. Секунду или две мужчина стоит абсолютно неподвижно, вопреки гравитации удерживая вертикальное положение. Затем колени подгибаются. Тяжелое тело медленно заваливается набок и с глухим шлепком ударяется о грязную землю.

Кепка слетает с головы, и я вижу аккуратное темное отверстие чуть выше левого уха. Края раны выглядят почерневшими и обожженными. Из дырки хлещет темная кровь, стекает по виску, заливает щеку и быстро смешивается с лужей под головой.

Я смотрю в его остекленевшие глаза, уставившиеся в одну точку, но не могу осознать случившееся. Мозг отказывается обрабатывать картинку. Словно все происходит в фильме, а не со мной.

Жилистый резко вздрагивает всем телом. Его дыхание сбивается, а хватка на мне мгновенно усиливается. Прижимает к себе так сильно, что ребра сдавливает до боли, а пальцы впиваются в запястье, выкручивая суставы. Лезвие у горла давит глубже, царапая кожу, и по шее стекает теплая капля. Одно неверное движение и идиот случайно вскроет мне артерию.

– Что за… – начинает он, но голос обрывается на полуслове. – Кто там?! Покажись, ублюдок!

Следую за его взглядом и замираю, увидев в дальнем конце переулка высокий неподвижный силуэт. Широкие плечи обтягивает черная одежда, а лицо скрывает глубокий капюшон. Тот самый мужчина, который смотрел на меня через окно кофейни.

Незнакомец делает несколько размеренных шагов вперед. Когда на него падает тусклый луч фонаря, я различаю плотную ткань балаклавы. Сквозь узкую прорезь маски на нас смотрят темные и пугающе спокойные глаза. В правой руке, вытянутой на уровне груди, он уверенно сжимает черный матовый пистолет с длинным цилиндрическим глушителем. Ствол смотрит точно в лоб моему захватчику.

– Отпусти ее, – требует он низким голосом с легкой хрипотцой, останавливаясь в нескольких метрах от нас.

По тембру я узнаю в нем своего защитника из клуба. Осознание приносит странную смесь облегчения и нового ужаса. Безумец только что хладнокровно прострелил голову живому человеку прямо на моих глазах. Кто он такой на самом деле?

– Пошел нахуй! – орет похититель и пятится, таща меня за собой. – Брось пушку, или я ее сейчас прирежу, клянусь богом! Ты завалил Лысого, но я просто так не сдохну!

Мужчина в балаклаве не двигается и даже не моргает, сверля нас тяжелым взглядом. Пару секунд оценивает ситуацию, сканируя положение наших тел.

– Последнее предупреждение, – холодно произносит он. – Отпусти. Ее. Сейчас.

– Заткнись, блядь, и брось ствол на землю! – рявкает Худой, сильнее вдавливая лезвие в мою кожу и брызгая слюной мне в ухо. – Считаю до трех! Раз!

Рука преступника мелко трясется, и острие в опасной близости от сонной артерии.

– Хорошо. Я тебя понял. Не дергайся.

Стрелок демонстративно медленно разжимает пальцы, позволяя оружию с глухим стуком упасть на асфальт. После чего выпрямляется и поднимает пустые ладони на уровень плеч.

– Брось его к стене! – нервно командует Худой, не сводя глаз с противника.

Мужчина послушно выполняет требование и пинком отбрасывает пистолет в сторону.

– Вот так, сука, – выдыхает похититель с нервным смешком. Напряжение немного отпускает его, и он отводит нож от моей шеи на пару сантиметров.

Тень срывается с места раньше, чем бандит успевает моргнуть. Он отталкивает меня в сторону, я теряю равновесие и с размаху падаю на грязное покрытие. Колени простреливает болью от удара, ладони проезжаются по шершавому асфальту, сдирая кожу. В подушечки пальцев впивается мелкая каменная крошка и осколки стекла. Закусив губу, чтобы не закричать, быстро перебираю ногами и руками. В панике отползаю назад, пока спина не упирается в холодный кирпич.

Когда я поднимаю взгляд, мужчина в черном уже действует. Перехватывает запястье врага и резко выкручивает его против сустава, заставляя выронить нож. Жилистый вскрикивает, но тут же получает короткий удар ребром ладони прямо в кадык.

Нападавший давится воздухом, хватается обеими руками за горло и падает на колени. Он сипит, пытаясь вдохнуть, а изо рта летит кровавая пена. Мой защитник спокойно поднимает пистолет, наводит ствол на затылок и нажимает спуск. Тело дергается в последней конвульсии и замирает рядом с трупом подельника.

Незнакомец прячет оружие за пояс джинсов, достает из кармана телефон. Нажимает одну кнопку и прикладывает устройство к уху, равнодушно разглядывая трупы под ногами.

– Убрать мусор за переулком «Альфред Кофе».

Он сбрасывает вызов и прячет мобильный обратно, даже не дожидаясь подтверждения. Только после этого подходит ко мне и опускается на корточки. Темные глаза быстро сканируют мое тело в поисках серьезных ранений. Взгляд задерживается на содранных в кровь ладонях, затем поднимается к шее.

– Порез не глубокий, – констатирует он едва слышно и достает из кармана свернутый платок.

Аккуратно касается моей кожи, стирая выступившие капли крови и грязные разводы. Его прикосновения кажутся удивительно осторожными для человека, который всего секунду назад с хрустом ломал кости и убивал людей.

Убедившись в отсутствии угрозы для жизни, он прячет испачканную ткань и без предупреждения подхватывает меня на руки. Я испуганно вскрикиваю и рефлекторно цепляюсь за его мощную шею.

– Куда ты меня несешь?

Он разворачивается и уверенно шагает к выходу из проклятого переулка.

– В машину, – коротко отвечает и прижимает меня к себе чуть крепче. – Подальше отсюда.

Мы выходим на освещенную улицу. У обочины с работающим двигателем стоит черный внедорожник. Мужчина одной рукой распахивает тяжелую пассажирскую дверь и бережно усаживает меня в кожаное кресло. Я сижу, оцепенев от пережитого ужаса и не в силах пошевелиться. Он сам тянется через меня к ремню безопасности. Замок защелкивается с металлическим щелчком. Его лицо оказывается совсем близко. Я чувствую исходящий от него жар, но он не спешит отстраняться.

– Они что-нибудь говорили?

Я сбивчиво рассказываю ему обо всем и почти дословно передаю фразы мертвецов про месть и «свое».

Он выпрямляется и со всей силы бьет кулаком по крыше автомобиля. Звук удара по металлу заставляет меня вжаться в кресло. Мужчина был хладнокровен все это время, но сейчас я вижу настоящую ярость. Он делает глубокий вдох носом, явно пытаясь вернуть контроль, и снова наклоняется ко мне, упираясь руками в дверной проем.

– Я держал дистанцию. Старался не вмешиваться, чтобы не навлечь на тебя беду. Но с меня хватит. Теперь я тебя не отпущу.

Часто моргаю, глядя на него снизу вверх, и начинаю бессвязно бормотать:

– В смысле? Куда не отпустишь? Зачем? Пожалуйста, просто отвези меня домой…

– У тебя больше нет выбора, Дана. Я и так ждал слишком долго. Пока я лично не разберусь с угрозой, ты будешь под круглосуточным присмотром в моем доме.

– О чем ты?

– Они снова попробуют напасть на тебя, чтобы отомстить мне за смерть сенатора. Я не буду больше рисковать твоей жизнью.

Не дожидаясь ответа, мужчина с силой захлопывает дверь и быстрым шагом обходит капот.

Он убил сенатора. Из-за меня.

В голове не укладывается, что этот человек способен на такую жестокость. А теперь к списку жертв добавились еще двое. Три смерти за одну неделю, и все они связаны со мной. Я даже не понимаю, что должна чувствовать. Страх? Благодарность за спасение? Или отвращение к убийце?

Водительская дверь распахивается, впуская внутрь порыв холодного воздуха, и он садится за руль.

Я поворачиваю голову, игнорируя боль в шее, и внимательно изучаю его профиль. Плотная черная ткань балаклавы надежно скрывает черты лица, оставляя лишь жесткий, сосредоточенный взгляд, устремленный на дорогу.

– Ты следил за мной?

Мужчина коротко кивает не поворачиваясь. Его рука тянется к кнопке зажигания, и мощный двигатель оживает с низким, вибрирующим рокотом, от которого по полу идет дрожь.

– Как давно?

Он отвечает не сразу. Включает передачу, проверяет зеркала заднего вида и плавно выводит автомобиль на проезжую часть.

– Больше года.

Я отшатываюсь и вжимаюсь лопатками в кожаную спинку кресла, чувствуя, как холодеют пальцы.

Больше года? Зачем? Что ему от меня надо?

Получается, он был моей тенью. Наблюдал, как я хожу в магазин, как работаю, с кем общаюсь. Каждый раз, когда чувствовала на себе чей-то взгляд, и чужое присутствие в квартире, – все это не было паранойей. Я не сходила с ума. Это был он.

Мне хочется закричать, потребовать объяснений, но интуиция подсказывает, что сейчас не дождусь ответов. И тут в памяти всплывает лицо Эрика. Мой сосед по лестничной клетке, молодой, веселый и абсолютно здоровый парень. Врачи сказали, он умер от внезапного сердечного приступа на следующий день после того, как незнакомец впервые спас меня в клубе.

А не он ли убил Эрика?

Я смотрю на сильные руки мужчины, сжимающие руль. Костяшки пальцев побелели от напряжения, на коже все еще видны бурые разводы чужой крови и следы пороховой гари. Мог ли он убить Эрика из-за близости ко мне? Или потому что, что сосед пару раз помог мне донести тяжелые пакеты до двери и улыбался мне?

«Нет. – Я жмурюсь, отгоняя навязчивый морок. – Не может быть».

Кай и похитители были угрозой, они причинили мне реальную боль. А Эрик был безобидным и ничего не сделал. Это просто чудовищное совпадение. Но червь сомнения уже грызет меня изнутри. Мне нужно знать правду, какой бы страшной она ни была.

– Эрик, – произношу имя и слежу за его реакцией. – Мой сосед. Врачи говорили что, у него остановилось сердце… Это же не твоих рук дело? Скажи, что это не правда!

Он медленно поворачивает голову. В прорезях маски я вижу абсолютно равнодушные глаза. В них нет ни раскаяния, ни попытки оправдаться.

– Идиот мешал тебе спать своей музыкой.

От его слов по всему телу пробегает мороз.

– Господи… – выдыхаю я, в ужасе прикрывая рот ладонью. – Ты сумасшедший.

– Я защищаю то, что принадлежит мне.

– Да мы даже не знакомы толком! – мой голос срывается на крик. – Я не принадлежу тебе! Да и вообще кому-либо! Ты не имеешь права решать кому жить, а кому умереть!

Я смотрю на него и понимаю, что заперта в железной коробке с монстром, который считает убийство формой заботы. Кричать на него бесполезно и опасно. Сглатываю ком в горле, пытаясь успокоиться.

– Ты убиваешь людей, даже не моргнув. Для тебя человеческая жизнь ничего не стоит. Что будет, если я сделаю что-то не так? Вдруг я тебя разозлю или попытаюсь сбежать? Ты применишь эту силу ко мне?

Он резко разворачивается всем корпусом и бросает на меня такой жесткий взгляд, что мне становится по-настоящему жутко.

– Нет, конечно. Никогда не смей так думать. Я бы скорее выстрелил себе в голову, чем причинил тебе вред.

В его интонации столько искренности, что мне становится еще страшнее.

Я медленно киваю, не находя слов, и отворачиваюсь к холодному стеклу. Однажды я выбралась из клетки, но получится ли у меня вырваться на этот раз?

Глава 7. Дана

Спустя полчаса внедорожник заезжает на подземную парковку элитного комплекса. Минуем ряды дорогих машин, каждая из которых блестит так, будто ее только что отполировали. Порше, Бентли, черный Ламборгини в дальнем углу, несколько Мерседесов последних моделей. Любая из этих машин стоит дороже квартиры в хорошем районе.

Остановившись в самом конце парковки, у отдельного лифта, мужчина глушит мотор и отстегивает ремень безопасности. Сталкер покидает салон первым, огибает капот и распахивает мою дверь.

– Идем, Дана.

Медленно вылезаю из салона и обхватываю плечи руками, пытаясь унять дрожь, которая пробирает меня с головы до ног.

– Опирайся на меня, если нужно, – произносит он почти мягко, но я не настолько наивна, чтобы доверять мнимой заботе.

Прежде чем успеваю ответить, широкая ладонь ложится мне на поясницу и настойчиво подталкивает к стальным дверям лифта. Пока он думает, что контролирует ситуацию, у меня есть время изучить его, понять, что ему нужно.

На панели нет привычных кнопок вызова, только черный квадрат биометрического считывателя, который мерцает красным светодиодом. Мужчина прикладывает карту-ключ. Раздается короткий электронный писк, цвет огонька меняется на зеленый, и створки бесшумно разъезжаются в стороны.

Зеркальная кабина залита мягким золотистым светом. Поднимаю взгляд и смотрю на собственное отражение. Жалкое зрелище. Волосы спутались и торчат в разные стороны, тушь размазалась под покрасневшими глазами, на щеке грязный развод.

Двери закрываются, отрезая последний путь к отступлению. Лифт плавно трогается с места, и цифры на электронном табло сменяют друг друга: 10… 15… 20… 25… 30… Наконец, створки открываются прямо в пентхаус.

Пространство оглушает своими размерами. Огромный зал тонет в полумраке вечернего освещения. Панорамные окна от пола до самого потолка, через которые открывается захватывающий вид на ночной Лос-Анджелес. Минимум мебели, но каждая деталь на своем месте: большой кожаный диван темно-серого цвета стоит лицом к окнам; перед ним низкий журнальный столик из темного дерева с матовой поверхностью; вдоль одной из стен тянется книжный стеллаж с аккуратно расставленными томами. Несколько абстрактных картин в тонких темных рамах.

Все выдержано в строгой монохромной гамме: черный, серый, белый. Никаких ярких акцентов и теплых тонов. И ничего личного. Ни фотографий, ни сувениров из поездок, ни безделушек, которые обычно накапливаются в любом доме. Ничего, что говорило бы о характере хозяина этого места, о его привычках, увлечениях или прошлом.

Делаю осторожный шаг вперед, и ноздри щекочет знакомый терпкий аромат сандала, озона и дорогого табака. Он мгновенно пробуждает смутные воспоминания, от которых по спине пробегают мурашки.

Тот самый запах, что я иногда улавливала в своей квартире по ночам, но каждый раз списывала на игру разыгравшегося воображения. Так же, как и те моменты, когда просыпалась среди ночи от тяжести чужого пристального взгляда на своей коже. Я вскакивала с кровати в холодном поту, включала весь свет в комнате, проверяла замки на дверях и окнах. Но квартира всегда была пуста.

Первое время списывала все на посттравматический стресс. Врачи предупреждали, что последствия могут преследовать годами. Потом замечала это ощущение и днем: затылком ловила чужое внимание на улице, в супермаркете, по дороге домой. Будто кто-то постоянно наблюдает, изучает, следит за каждым моим шагом.

Я даже звонила Хантеру посреди ночи, когда очередной приступ паранойи не давал уснуть. Кричала на него, обвиняла, что он втихую приставил ко мне охрану и скрывает правду. Но брат поклялся, что никогда бы не стал делать что-то подобное за моей спиной.

Значит, я не сумасшедшая. И не параноик.

Все это время рядом был он.