Одержимый. Ты станешь моей

Мужчина молча отстраняется и закрывает дверь. Затем кивает водителю, бросает несколько коротких слов на незнакомом мне языке и садится за руль. Двигатель оживает с низким, довольным рокотом, и мы плавно выезжаем с парковки на залитые неоном улицы ночного города.

Не зная, чем себя занять, я смотрю на его профиль в свете уличных фонарей. На то, как сильные пальцы сжимают руль, как уверенно и плавно ведет машину. Но что-то мне подсказывает, он не собирается первым начинать разговор.

– Я так тебя и не поблагодарила за помощь с Каем, – тихо произношу я, нарушая молчание. – Не знала, что он… женат.

Желваки на его скулах перекатываются под кожей. Мужчина бросает на меня короткий, прищуренный взгляд, в котором на долю секунды мелькает что-то жесткое, и снова смотрит на дорогу. Говорить о Паркере он явно не хочет. Но почему? Я пробую зайти с другой стороны.

– Кстати, как тебя зовут?

– Всему свое время, Дана.

– Что ты имеешь в виду? – я нервно сглатываю, чувствуя, как пересохло во рту. – Почему так обеспокоен? И откуда знаешь мое имя? Мы же только что встретились.

– Потому что я не позволю кому-либо причинить тебе боль, – ровно отвечает мужчина, не отрывая взгляда от дороги.

– Но почему? – не унимаюсь я, голос чуть дрожит. – Ты ведь меня совсем не знаешь…

– Я знаю достаточно, – перебивает он, на его губах появляется тень зловещей усмешки. – Ты не должна была быть здесь сегодня. И мне не следовало приближаться к тебе, но… – он осекается недоговорив.

Это неслучайность.

На мгновенье я не могу не задаться вопросом, а не он ли мой сталкер? Последние два года я периодически чувствую на себе чужой взгляд: на улице, в кафе, даже через окно своей квартиры. Но ни разу не замечала ничего подозрительного. Пока в прошлом году на день рождения не получила анонимный подарок. Первое время мне было страшно, я боялась ночевать в собственной квартире, по три раза проверяла замок на двери и вздрагивала от каждого скрипа. А потом… почему-то привыкла. И наверное, даже смирилась с тем, что у моей жизни есть невидимый зритель.

Кто бы это ни был, он ни разу не причинил мне вреда, а иногда даже и помогал. Как-то раз, во время месячных, я забыла заранее купить любимые сладости – кисло-сладкие мармеладки Sour Patch, и точно знала, что их нет дома. Спазмы и плохое настроение готовы были довести меня до слез. Но когда я в отчаянии открыла кухонный шкафчик, чтобы взять хотя бы нутеллу, то нашла несколько пачек разноцветных человечков, аккуратно припрятанных за банкой с кофе.

И нет, я не сумасшедшая. И не страдаю провалами в памяти. И это был не Хантер или Элла, я спрашивала. Если закрыть глаза на таинственное появление еды в доме, то пропажу моего белья из сушилки никак не объяснишь. Но мог ли за нарушением моих границ и жуткой заботой стоять этот мужчина в маске?

Я жду, что он продолжит разговор, нарушит тишину, но нет. Время тянется медленно. Городские огни убаюкивают, а пережитый стресс и адреналин сменяются усталостью. Я тихо вздыхаю, но тут вспоминаю.

– Куда ты едешь? – выпаливаю я, и голос звучит громче, чем я ожидала. – Я же не говорила тебе адрес?! И Элла… моя подруга осталась в клубе, а все мои вещи у администратора!

– Об этом позаботятся, – все тем же спокойным тоном отвечает он.

И его самоуверенность не пугает, как должна, а действует на меня странным образом и успокаивает. Тревога никуда не делась, но мое измотанное сознание решает, что бороться с этим бессмысленно. Проще сдаться.

Если уж что случится снова, то по крайней мере знаю, что делать. А может быть, сейчас меня убьют и кошмар, в который превратилась моя жизнь, закончится раз и навсегда?

Я откидываюсь на спинку сиденья, устраиваясь поудобнее. Кожа приятно холодит затылок, и веки тяжелеют. Голова становится ватной, и я обещаю себе закрыть глаза всего на секунду, чтобы дать им отдохнуть, но тело, исчерпав все ресурсы, мгновенно проваливается в сон.

Глава 5. Тень

Все, что случилось сегодня, исключительно мой косяк, потому что я позволил себе расслабиться и отвлечься, а следовало жестче контролировать клуб и лично проверять каждого, кого мы пускаем внутрь, особенно таких, как Кай Паркер.

Мне давно пора сделать заявление, причем настолько громкое и убедительное, чтобы ни у кого больше не возникало сомнений в том, кому принадлежит Дана. Но сначала…

Задерживаю дыхание и наклоняюсь ниже, проводя большим пальцем по ее щеке. Дана морщится во сне, и я мгновенно застываю. Но нет, она безмятежно спит, совершенно не подозревая, что ее спаситель – далеко не тот герой, которого она себе придумала, а монстр, от которого ей стоило бы бежать.

– Ты даже не представляешь, на что подписалась, малышка, – шепчу вполголоса.

Тебя уже никто не спасет от меня.

Тяжело сглатываю вязкую слюну и заставляю себя сделать шаг назад, к окну спальни. Я выучил наизусть все ее привычки, собрал их в голове как досье: какой температуры кофе она пьет по утрам, какие фильмы пересматривает, как смешно морщит нос, когда книга становится скучной, и как сладко, до хруста в суставах, потягивается сразу после пробуждения. Как она сворачивается в плотный комок на диване в обнимку с ведром шоколадного мороженого, когда ее тело ломает от боли при месячных.

Я даже посмотрел эту чертову мелодраму «Спеши любить», из-за которой она каждый раз ревет, а меня буквально выворачивает наизнанку от желания вынести дверь, ворваться в ее квартиру и стереть слезы, потому что видеть их для меня – физическая пытка. А еще я знаю тот маленький секрет, который она так тщательно прячет от своего старшего брата и лучшей подруги.

Телефон вибрирует в кармане, резко выдергивая меня из мыслей, и на экране высвечивается сообщение от охраны: «Все готово, босс».

Уголки моих губ растягиваются от предвкушения, потому что я уже детально продумал, что именно сделаю с Паркером. Он сильно пожалеет, что вообще решил посмотреть в сторону моей девочки.

Окидываю комнату взглядом и замечаю на кресле мягкий кашемировый плед, беру его и накрываю Дану полностью, подтыкая ткань под самый подбородок. В груди просыпается тяжелое, плотное чувство собственности и болезненной нежности. Мне плевать на всех людей, кроме братьев и Даны, и я уничтожу любого, кто рискнет к ней прикоснуться.

– До скорой встречи, ангел.

Я заставляю себя выйти и аккуратно запираю дверь. Каждый шаг прочь от ее квартиры дается с трудом, будто гравитация усилилась вдвое; тело сопротивляется, требуя вернуться. Потеря контроля раздражает, но я вынужден признать: Дана всегда вызывала во мне реакции, которые я раньше считал невозможными.

Дорога до старых доков занимает меньше времени, чем обычно. Костяшки пальцев белеют от того, как сильно я сжимаю руль, пытаясь переключить тумблер в голове. Склад встречает меня привычным запахом сырости, ржавчины и едва уловимым металлическим привкусом крови – ароматом, который успокаивает мои взвинченные нервы лучше любого алкоголя.

Спустившись на цокольный этаж, я слышу сдавленный, булькающий звук, доносящийся из центрального зала. Не замедляя шага, прохожу мимо, краем глаза отмечая картину, которая для любого нормального человека стала бы ночным кошмаром. Тео уже занялся воспитательной работой: брат искусно орудует ножом, превращая плоть Леони в кровавое месиво.

Привязанный к металлической балке солдат лишь хрипит, глядя на Тео остекленевшими от боли глазами. Я чувствую мрачное удовлетворение. У каждого из нас свой способ «выпускать пар», но в пытках брату нет равных. И ошибка Марио напомнит всем остальным, что халатность в нашей семье карается не выговором, а смертью.

Иду дальше, вглубь коридора, где меня ждет главное блюдо сегодняшнего вечера. Тяжелая железная дверь поддается с противным, режущим уши скрипом. У стены стоит один из моих бойцов, скрестив руки на груди. При виде меня он тут же выпрямляется, коротко кивает и спешит покинуть помещение. В центре комнаты фигура резко вздрагивает и поднимает голову.

Паркер висит, прикованный наручниками к ржавой трубе под самым потолком. Руки вывернуты вверх, и ему приходится балансировать на носках, упираясь своими блядскими лакированными туфлями в пол, чтобы хоть немного ослабить натяжение в плечах. Мышцы икр мелко дрожат от перенапряжения. Самодовольное, лощеное лицо, которое я привык видеть на светских раутах и в бизнес-ложах, сейчас цветом напоминает старую бумагу. Губы бесконтрольно трясутся, а в глазах отчетливо читается ужас.

– Давай поговорим, как цивилизованные люди, – сипит он, голос срывается на жалкий хрип. – Уверяю, это просто чудовищное недоразумение, я все объясню…

Я молча снимаю пиджак и не спеша вешаю его на выступ металлического стеллажа у стены. Следом срываю с лица маску, небрежно отбросив пластик на бетонный пол. Прохладный воздух склада касается разгоряченной кожи, но внутри меня все кипит.

– Мне насрать на твои оправдания, – отрезаю я и медленно, с педантичной аккуратностью закатываю рукава рубашки, открывая предплечья. Подхожу ближе и склоняюсь к его лицу, понижая голос до зловещего шепота. – Ты тронул не ту женщину, сука.

– Пожалуйста, умоляю, – хрипит Кай, и я с брезгливостью отмечаю, как жалко трясется его подбородок. – Я не знал, что она твоя.

– Дана произнесла стоп-слово! – резко повышаю голос я, окончательно теряя хладнокровие.

Осознание того, что он слышал ее мольбы и не остановился, отзывается тяжелой, болезненной пульсацией в висках. Перед глазами на секунду всплывает ее испуганное лицо.

– Тебе этого было мало, мразь?

Паркер дергается, пытаясь отодвинуться, но металл наручников лишь громко звякает о трубу, впиваясь в его запястья до мяса. Ноги соскальзывают, и он повисает на руках, шипя от боли, затем снова судорожно ищет опору носками. В тусклом свете лампочки я вижу крупные капли пота на его лбу и нездоровый бегающий взгляд. Наблюдать за его абсолютной беспомощностью и тем, как его личность распадается под гнетом паники, приносит мне особо мрачное удовлетворение.

– Клянусь, если бы я знал… – выдавливает Кай, срываясь на визг как свинья, которую волокут на убой.

– Умолять бесполезно. Ты сам выбрал свою судьбу, когда прикоснулся к Дане.

Достаю из кармана нож и щелкаю кнопку. Лезвие блестит, отражаясь в расширенных от паники зрачках Паркера. Он снова пытается дернуться, переминаясь на трясущихся ногах, но путы держат намертво.

– Прошу! Я сделаю все, что скажешь… Не убивай меня…

Я с нажимом провожу острием по его щеке. Кожа расходится легко, как масло. Идеально ровная красная черта. По лицу медленно катится первая багровая капля.

– Все? – спрашиваю тихо, с издевкой, а затем резким движением вспарываю ткань его рубашки.

– Я заплачу! – орет Паркер, захлебываясь слюной и соплями. – Любую сумму! Перепишу активы, акции, все отдам! Только назови цифру!

– Деньги? – я холодно усмехаюсь. – Ты реально думаешь, что можешь откупиться? Что боль моей девочки имеет цену в долларах?

В его взгляде окончательно гаснет искра надежды, сменяясь пониманием неизбежного. Я здесь ради возмездия, и ему уже ничего не поможет.

– В качестве оплаты приму только твою жизнь, – чеканю каждое слово и резко полосую лезвием по его предплечью, оставляя глубокую рану.

Он стонет, дергаясь всем телом, пока кровь быстро пропитывает рукав, капая на грязный пол. А я еще даже не начал, это была всего лишь прелюдия. Опускаю окровавленный нож и с лязгом швыряю его на металлический столик рядом. Сейчас мне нужно почувствовать, как ломаются его кости, собственными руками.

Медленно возвращаюсь к пленнику и жестко перехватываю его правую ладонь.

– Ты трогал ее этой рукой? – спрашиваю тихо, сверля его взглядом.

Кай пытается что-то прохрипеть, мотает головой, разбрызгивая слюну и сопли, но это ложь. Я все видел по камерам. Сжимаю его указательный палец и резко, без замаха, выкручиваю его против сустава. Сухой, влажный хруст разносится по подвалу, мгновенно перекрываемый пронзительным воплем.

– Не ври мне.

Не давая ему времени на вдох, хватаю следующий палец. Резкий рывок. Хруст. Затем еще один. Методично. Без спешки. Я превращаю его кисть в бесполезное мясное крошево. Крики боли и бессвязные мольбы тонут в тошнотворном треске. Он хрипит, захлебываясь воздухом, ноги скользят в луже собственной мочи, смешанной с кровью.

Я делаю глубокий вздох, втягивая запах чужого страха и крови. Пульс наконец-то выравнивается. Мне больше не нужно сдерживаться, носить маску приличного бизнесмена и притворяться нормальным.

Снова беру нож со стола. Паркер видит блик лезвия сквозь пелену слез и начинает биться в конвульсиях, звеня цепями, как бешеный пес, но ему не сбежать. Мой взгляд опускается ниже, к его паху.

– Нет… пожалуйста… – скулит он.

– Перед смертью ты усвоишь урок, – перебиваю я, подходя вплотную и почти прижимаясь к нему всем телом. – И заплатишь за то, что посмел тронуть Неприкасаемую.

Одним резким движением я вспарываю ткань брюк вместе с бельем. Тряпки падают лоскутами, обнажая его жалкую, сжавшуюся плоть.

– Тебе это больше не понадобится. Но будет охуенным доказательством моих слов для остальных.

Взмахнув рукой, я отсекаю член под самый корень. Кровь хлещет темным, густым потоком на бетон, заливая мои ботинки. Крик Кая переходит в ультразвук, в нечеловеческий вой, от которого закладывает уши. Стены дрожат от этого звука.

Я равнодушно наблюдаю за ублюдком, пока он не повисает на наручниках, захлебываясь хрипом. Жизнь вытекает из него литрами, но я еще не закончил. Для меня не существует границ. Я перешагну через любые моральные принципы и уничтожу все живое, лишь бы сохранить то, что принадлежит мне.

Паркер не только прикоснулся к Дане, но и видел ее уязвимой. И это тоже преступление.

Беру со деревянной поверхности ничем не примечательную столовую ложку. Обычный предмет сервировки. Но в моих руках сейчас она страшнее любого скальпеля. Я медленно подношу ее к его лицу. Кай с трудом фокусирует мутный взгляд, не понимая, что происходит, пока холодный металл не касается его нижнего века, грубо оттягивая кожу.

– Ты не заслужил видеть ее, – произношу я, наклоняясь вплотную. – Ее тело, улыбка, слезы – все, блядь, мое. И любой, кто посмеет взглянуть на Дану дольше положенного, заплатит за это своим зрением.

С силой вдавливаю черпак ложки под веко, проворачивая кисть. Влажный чавкающий звук, треск разрываемых связок – и новый взрыв диких воплей. Глазное яблоко податливо выскальзывает наружу. Но даже его крик не способен заглушить навязчивый гул моих мыслей о ней. Они заполняют сознание, вытесняя реальность, заставляя видеть то, чего здесь нет.

Я моргаю, и вместо кровавого месива передо мной стоит Дана. Ее образ впечатан в мою память, выжжен на подкорке. Нежная кожа, дрожащие губы, глаза… Дана – ключ к той части меня, что еще способна чувствовать. И я не позволю никому осквернить ее чистоту. Снова.

Когда все кончено, я делаю шаг назад. Вытираю руки платком, спокойно стряхивая капли чужой крови с манжетов. Подхожу к двери и рывком открываю ее. В коридоре, прислонившись к стене, ждут мои парни.

– Уберите мусор, – бросаю я, кивая вглубь комнаты. – И убедитесь, чтобы все в городе получили предупреждение.

Они молча проникают внутрь, подхватывают изуродованное тело и тащат к служебному выходу, оставляя за собой жирный, кровавый след. Я провожаю их пустым взглядом, прислоняюсь плечом к холодной стене и, достав пачку, закуриваю сигарету. Горький дым заполняет легкие, немного притупляя жажду крови. До следующего раза.

– Брат, – раздается тихий голос сбоку.

Лениво поворачиваю голову и замечаю Марко. Мой младший брат и по совместительству правая рука. Единственный, кто воспринимает меня не только как поехавшего ублюдка, но и как человека. Точнее, его остатки. Он стоит в тени и наблюдает за мной с той смесью тревоги и осторожности, с какой смотрят на взведенную бомбу.

– Чего тебе? – выдыхаю густое облако дыма в его сторону, не утруждая себя вежливостью.

– Ты переходишь черту, – произносит он, кивая на кровавый след на полу. – И теряешь контроль из-за этой девчонки.

– Я никогда и не был нормальным, – кривлю губы и небрежно стряхиваю пепел на пол. – И не смей говорить о ней. Ты ни хрена не понимаешь.

– Может быть, – спокойно парирует Марко, не отводя взгляда, хотя я вижу, как напряглись его плечи. – Но скоро ты сам вручишь ей в руки заряженный пистолет. И рано или поздно это сработает против тебя, и я боюсь, что на этот раз ты не успеешь увернуться.

Я отворачиваюсь, чувствуя, как внутри снова вскипает раздражение. Он прав, но мне плевать. Дана въелась мне под кожу, заменила собой воздух. Без нее я задыхаюсь. Она моя болезнь и единственное лекарство. Я зависим, как последний торчок, и скорее сдохну, чем отпущу ее.

– Тебя это не касается. – Бросаю окурок под ноги и с силой вдавливаю его ботинком в пол. – Лучше прикажи подготовить машину.

Брат открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но, встретившись с моим тяжелым, потемневшим взглядом, осекается. Он коротко кивает и молча растворяется в полумраке коридора.

Глава

Глава 6. Дана

Семь дней я пыталась убедить себя, что все закончилось. Не получилось. Инцидент с сенатором вскрыл старые раны и вернул воспоминания об аде, из которого я вырвалась два года назад, оставив там часть себя.

Сейчас сижу в «Альфред Кофе», в паре кварталов от дома, и пытаюсь сосредоточиться на мерцающем экране ноутбука. Перечитываю один и тот же абзац уже в десятый раз, но глаза нестерпимо печет от сухости и усталости, а смысл текста ускользает, превращается в бессмысленный набор букв.

За последнюю неделю я спала от силы часов десять, и то урывками, постоянно вскакивая в холодном поту, с сердцем, колотящимся о ребра. И каждый раз одно и то же: руки сенатора на моем теле, дыхание у шеи, а потом картинка меняется на темный подвал и боль.

Оставаться в пустой квартире стало физически невыносимо. Поэтому сбежала в людное место и устроилась в углу у стены, за столиком, с которого видно весь зал и панорамные окна на улицу. Привычка. Всегда сидеть спиной к стене. Держать в поле зрения выход. Контролировать пространство вокруг.

Кофемолка перемалывает зерна, бариста громко выкрикивает чужие имена, за соседним столиком двое агрессивно спорят о своем стартапе, размахивая руками и перебивая друг друга. Шум должен был заглушить внутренний голос и тревогу, но вместо этого превратился в непрерывный фоновый гул, сквозь который настойчиво пробиваются мои собственные темные мысли. Даже любимый кофе не помогает сосредоточиться. Три чашки уже выпила, а толку ноль.

Входная дверь резко хлопает, и я вздрагиваю всем телом, чуть не роняя чашку. Горячие капли проливаются на стол, растекаются темным пятном по светлому дереву. Ненавижу себя за эту реакцию, за то, что сердце мгновенно начинает бешено стучать в груди, за то, что каждый мускул напрягается в ожидании удара.

Быстро вытираю лужицу салфеткой, стараясь не привлекать внимание, но руки предательски трясутся. Ни один психолог так и не смог помочь избавиться от рефлекса ждать боли. Терапия, таблетки, дыхательные практики – ничего не работает. Тело помнит то, что разум отчаянно пытается забыть.

Делаю глубокий вдох, считаю до четырех, задерживаю дыхание на семи, и медленно выдыхаю до восемь. Техника, которой меня учили на терапии. Редко помогает, но хоть что-то. Стараюсь замедлить пульс и смотрю в окно. На улице сгущаются сумерки, в зданиях начинают загораться желтые огни. Люди спешат к метро, уткнувшись в светящиеся экраны телефонов. Вроде все обычно. Размеренно. Безопасно. Но последние полчаса затылком чувствую, что за мной кто-то пристально наблюдает. Уже привычное ощущение, на которое обычно не обратила бы внимания, но истощение и бессонница углубляют паранойю.

Оборачиваюсь, быстро оглядывая зал. Никто не смотрит в мою сторону. Студенты уткнулись в учебники, женщина с младенцем качает коляску и что-то набирает в телефоне, бариста протирает стойку. Все заняты своими делами. Тогда откуда это чувство?

Снова поворачиваюсь к окну, и блуждающий взгляд останавливается на неподвижной фигуре в черном, выделяющейся из толпы. Мужчина, судя по высокму росту и мощным плечам. Стоит на другой стороне улицы, расслабленно прислонившись к дорогому темному внедорожнику с тонированными стеклами. На нем объемное черное худи, глубокий капюшон наброшен на голову, надежно пряча верхнюю часть лица, а нижнюю плотно закрывает черная маска.

На секунду думаю, не тот ли это мужчина из клуба, но быстро качаю головой. Несмотря на его странные слова и то, что он подозрительно много знал обо мне, вряд ли стал бы опускаться до слежки.

Незнакомец убирает телефон в карман. Затем также неспешно поднимает голову и смотрит прямо на меня. Не вижу его глаз и черт лица, слишком далеко и темно, но даже отсюда физически ощущаю исходящее от него тяжелое, давящее внимание.

Прислушиваюсь к себе, ожидая знакомых симптомов срыва: нарастающей паники, учащенного дыхания, холода в животе, желания сорваться с места и бежать куда глаза глядят. Но ничего. Вопреки логике и всем законам здравого смысла грудная клетка расширяется, воздух входит легко и ровно, наполняя легкие, а внутри становится пугающе спокойно.

Это безумие. Незнакомый мужчина смотрит на меня с улицы, скрыв лицо, а я вместо того, чтобы звонить в полицию или хотя бы бежать через служебную дверь, чувствую облегчение?

Может, действительно схожу с ума. Или недостаток сна окончательно разрушил способность адекватно оценивать ситуацию, и теперь мой мозг путает угрозу с защитой.

Но не могу заставить себя отвести от него взгляд. Не хочу. Механически поднимаю чашку и делаю глоток остывшего кофе, не разрывая контакта. Горечь обжигает язык, но я почти не чувствую вкуса, все внимание сосредоточено на фигуре за окном.

Через несколько минут мужчине звонят. Он отрывает от меня взгляд, достает телефон и прижимает его к уху. Говорит коротко, всего пару фраз, один раз кивает и убирает телефон обратно. Потом открывает дверь внедорожника и садится внутрь. Ожидаю, что сейчас машина плавно отъедет от бордюра и растворится в вечернем потоке, но нет. Мужчина даже не завел двигатель.

Он, наверное, ждет кого-то.

Выдыхаю, чувствую себя полной дурой, сидящей в кофейне и глазеющей на незнакомцев на улице, придумывая им несуществующие мотивы. Сгребаю немногочисленные вещи в сумку, закидываю лямку на плечо и решаю, что лучше вернуться домой и забыть этот странный вечер. Выспаться. Хотя бы попытаться.

Выбираюсь на улицу и направляюсь к пешеходному переходу, лавируя между парами с детьми и вечно спешащими клерками. Тротуар залит густым оранжевым светом фонарей, а звуки города смешиваются с гитарными аккордами уличного музыканта где-то на перекрестке.

Успеваю пройти лишь пару метров, когда из людского потока отделяется фигура в обычной черной футболке и потертых джинсах. Низко надвинутый козырек кепки скрывает глаза, оставляя видимым лишь жесткую линию сжатых губ и заросший темной щетиной подбородок. Отступаю в сторону, пытаясь пропустить его мимо, но он идет целенаправленно прямо на меня, не сбавляя шаг.

В голове вспыхивает тревожный сигнал. Правая рука тянется к сумке за перцовым баллончиком, но пальцы не успевают даже коснуться бегунка молнии. Сзади вплотную прижимается чужое тело. В поясницу сквозь ткань блузки упирается твердый острый предмет.

Меня словно швыряет назад во времени, выбивая почву из-под ног. Память подбрасывает фантомные, но пугающе реальные ощущения: грубые прикосновения, укол иглы в шею, тошнотворный запах плесени вперемежку с кровью в тесном фургоне. Тело сковывает тот же паралич. Грудную клетку сдавливает спазм, не давая сделать полноценный вдох или закричать. Колени становятся ватными и с трудом удерживают вес.

– Спокойно. Иди вперед и улыбайся, – ровным голосом произносит человек за моей спиной. – Одно лишнее движение, и останешься инвалидом. Ты меня поняла?

Мужчина спереди перехватывает инициативу и берет меня под локоть, имитируя поведение спутника. Его пальцы болезненно впиваются в кожу через рукав. Второй подталкивает скрытым оружием в спину и вынуждает переставлять онемевшие ноги. Они действуют слаженно и быстро, стараясь не привлекать внимания прохожих. Люди вокруг спешат по своим делам и абсолютно не замечают происходящего.

Меня грубо заводят в узкий темный проем между высокими зданиями. Подошвы кроссовок проскальзывают по влажному асфальту, цепляются за выбоины и трещины в покрытии. Похитители игнорируют мое сопротивление и волокут дальше вглубь.

Как только мы углубляемся в переулок и шум улицы стихает, они перестают церемониться. Руки с силой выкручивают за спину, поднимая их так высоко, что плечевые суставы пронзает резкая боль. Набираю полную грудь воздуха, чтобы позвать на помощь, но широкая потная ладонь накрывает рот, вдавливая губы в зубы так сильно, что чувствую соленый привкус крови. Я пытаюсь вырваться, дергаю головой, ударить коленом вслепую, лишь бы сбежать от них.