Пусть летают ласточки

— Характер есть.

— Есть, — ответила Зара. — От мамы.

Рустам расхохотался и даже отвернулся, будто не хотел, чтобы Мага видел, насколько его позабавил ответ девчонки. Сам Мага не улыбнулся. Ещё секунду назад в его лице оставалась снисходительная терпеливость взрослого, которого забавляет чужая дерзость, но при упоминании матери она исчезла. Он посмотрел на Зару внимательно и тяжело, однако отвечать не стал.

Замира первой нарушила возникшую паузу.

— Мама, наверное, уже в полицию обратилась.

— И правильно сделала, — сказал Рустам.

Зара тут же повернулась к нему, словно только и ждала возможности начать разговор о полиции:

— Тогда нас будут искать.

— Пусть ищут.

Он ответил без тени беспокойства, будто речь шла о чём-то совершенно обычном.

— В смысле?

— В прямом.

— Вы начальник полиции, и вас не беспокоит, что где-то ищут двух несовершеннолетних?

— Зара, — предупредил Мага.

Но она продолжала вопросительно смотреть на Рустама.

— Здесь вас никто не украл, — сказал тот.

— Я знаю. Мы сами приехали.

— Вот и хорошо.

— И сами уедем.

Рустам не возразил и спокойно разглядывал Зару.

— Конечно.

В его ответе не было ничего такого, к чему можно было бы придраться. Наверное, именно поэтому Заре снова стало не по себе. Мага хлопнул Рустама по плечу, предлагая на этом закончить неприятный разговор.

— Всё, езжай. Накрутишь сейчас детей.

Рустам коротко попрощался и направился к воротам. Замира проводила его взглядом и тихо сказала:

— До свидания.

Зара стояла задумчивая и молчаливая, пытаясь понять, что именно в этом разговоре её насторожило.

За воротами завёлся автомобиль, и им было слышно, как он удаляется по улице, которую вскоре заполнила вечерняя тишина.

Мага уже собирался идти в дом, когда Зара спросила:

— Можно ещё один вопрос?

Он посмотрел на неё с усталой усмешкой.

— Ты весь день их задаёшь.

— Кто вы здесь?

— В смысле?

— Рустам приезжает два раза за день. Глава администрации сидит у вас за столом. Люди постоянно приходят, что-то просят, о чем-то советуются. Все вас знают.

— И?

— Ничего. Мы вообще про вас ничего не знаем.

Мага посмотрел сначала на неё, потом на Замиру.

— А зачем тогда приехали?

Зара растерялась: такого ответа она явно не ожидала.

— Вот и узнавайте, — добавил он и повернулся к дому.

Она бросила ему вслед:

— А почему вы к нам ни разу не приехали?

Мага приостановился, но оборачиваться не спешил.

Замира окинула взглядом сестру, но Зара уже не могла отступить.

Наконец он медленно повернул к ним голову:

— Не сегодня.

— А когда?

— Когда будет время.

Зара не отводила глаз, всем своим видом показывая, что настроена получить от него ответ:

— Четырнадцати лет не хватило?

— Зара, — тихо сказала Замира.

Мага помолчал. Ни раздражения, ни попытки оправдаться на его лице не появилось.

— Спокойной ночи.

Он резко отвернулся и вошёл в дом, всё-таки оставив её вопрос без ответа. Зара осталась стоять у крыльца, пока за ним не закрылась дверь.

— Зачем ты так? — спросила Замира.

— А как надо?

— Не знаю.

— Вот и я не знаю.

Они сели на ступеньки. После дневной жары ночь казалась почти прохладной. Горы исчезли в темноте, остались только крыши домов и огромное звёздное небо. Где-то далеко перекликались собаки. Из соседнего двора доносились женские голоса, потом кто-то засмеялся, хлопнули ворота.

Замира придвинулась ближе и положила голову сестре на плечо.

— Завтра позвоним маме.

— Позвоним.

— И уедем?

Зара не отводила глаза от ворот — за один день она увидела столько машин, что перестала их считать. Люди приезжали, уезжали, ездили в район, возвращались, и никого не останавливали ни дорога, ни расстояние, ни отсутствие транспорта или мобильной связи.

— Уедем или убежим, — сказала она.

И всё-таки, сидя в темноте рядом с сестрой, Зара впервые позволила себе сформулировать мысль, которую весь день отгоняла. Если Мага хотел, чтобы они уехали, почему они до сих пор были здесь?

Глава 4. Вторые сутки

Отсутствие автомобиля Лейла обнаружила ещё в первый день, когда слово «пропали» пока казалось слишком большим и страшным для того, что происходило.

Девочки не отвечали уже несколько часов, но поначалу Лейла не тревожилась — злилась. Зара могла не услышать звонок, могла оставить телефон в сумке или просто решить, что перезвонит потом. С Замирой такое случалось реже, однако и её молчание пока ещё укладывалось в десяток самых обычных объяснений.

Лейла позвонила сначала Заре, затем Замире и, не дождавшись ответа ни от одной из них, снова набрала старшую. Вместо гудков раз за разом звучало сообщение, что абонент временно недоступен.

Она открыла переписку.

Вы где?

Отправила и положила телефон рядом, уверенная, что сейчас экран загорится. Прошла на кухню, налила себе воды, вернулась — сообщение оставалось непрочитанным.

Через десять минут Лейла написала снова:

Зара, ответь.

Теперь телефон почти не выпускала из рук. Несколько раз проверила, не отключила ли случайно звук, хотя прекрасно знала, что не отключала. Раздражение нарастало и уже не позволяло ждать:

Позвони мне срочно.

Она стала обзванивать подруг девочек. Сначала тех, чьи номера были у неё самой, потом попросила дать контакты остальных: никто не видел ни Зару, ни Замиру и не знал, куда они могли отправиться.

После очередного разговора Лейла придержала телефон у уха и задумалась: до этой минуты всё ещё можно было объяснить обычной подростковой безалаберностью — загулялись, не слышат телефоны, разрядились батареи, сидят где-нибудь с друзьями и не замечают времени. Но теперь эти привычные объяснения одно за другим переставали подходить. Если бы девочки были у кого-то из знакомых, хотя бы один человек должен был знать об этом.

Впервые за всё это время Лейла посмотрела на часы не с раздражением, а пытаясь вспомнить, когда именно она в последний раз видела дочерей.

И только сейчас почувствовала, как внутри медленно, ещё почти незаметно, начинает подниматься тревога. Вот тогда появилось первое нехорошее ощущение. Ещё не страх, скорее внутренний сбой: привычное объяснение перестало складываться.

Лейла прошла по квартире, заглянула в комнаты, в ванную, на балкон.

Уже в прихожей Лейла машинально взглянула на тумбочку, где обычно лежали ключи от машины, и осознала, что именно заставило её остановиться. На привычном месте их не было.

Она проверила тумбочку, заглянула под лежавший рядом платок, потом открыла ящик, хотя прекрасно знала, что ключи туда никогда не клала. Всё ещё можно было объяснить собственной рассеянностью: утром торопилась, бросила в сумку, оставила в кармане брюк. Лейла быстро перебрала эти варианты и один за другим отбросила. Автомобилем она сегодня не пользовалась, а вечером накануне, вернувшись домой, выложила ключи именно сюда.

Тогда она бросилась к окну, из которого, как оказалось, между деревьями и припаркованными автомобилями, нужного места почти не было видно. Через минуту Лейла уже спускалась по лестнице, на ходу доставая телефон.

На парковке сомнений не осталось — там, где должна была стоять корпоративная машина, теперь теснились чужие автомобили.

И первой Лейла подумала о Заре. Не потому, что уже что-то знала или успела во всём разобраться — просто из двух дочерей только Зара могла однажды решить, что нескольких попыток вождения достаточно, чтобы сесть за руль по-настоящему. Замира на такое не пошла бы сама, но могла поехать с сестрой. Теперь тревога уступила место такой ярости, что Лейле почти стало легче. Если Зара действительно взяла ключи и увезла машину, значит, исчезновению наконец находилось объяснение — безумное, опасное, но всё-таки объяснение.

— Зара, ты что натворила… — выдохнула она и тут же набрала дочь.

Где-то рядом прошла женщина с пакетом и обернулась на её голос, но Лейла этого уже не заметила. Она слушала короткое сообщение оператора о недоступности абонента и всё сильнее сжимала телефон.

Сейчас Зара ответит, Лейла накричит на неё, заставит немедленно остановиться, узнает, где они находятся, потребует немедленно вернуться домой или сама сорвётся к ним, и ни в коем случае больше не разрешит трогать машину.

Только бы ответила.

В тот момент она всё ещё была зла. Автомобиль принадлежал компании. Заре четырнадцать и у неё нет прав. Несколько раз под присмотром матери проехать по пустой парковке или просёлочной дороге — не значит уметь водить.

Лейла уже представляла, как найдёт их, вытащит Зару из-за руля, заберёт ключи и всю дорогу домой будет кричать. Возможно, всё скоро разрешится и ей не придётся потом объясняться на работе, почему корпоративный автомобиль оказался у четырнадцатилетней девочки.

Страха не было, пока Лейла злилась на Зару. Происходящее ещё можно было объяснить обычной, пусть и совершенно безрассудной подростковой выходкой: взяла без разрешения машину, посадила рядом сестру и куда-то уехала. За это предстояло серьёзно отвечать, но сама мысль о наказании почему-то успокаивала — наказывать можно будет потом, когда обе вернутся домой.

Она снова набрала Зару и дождалась, пока вызов опять закончится сообщением о недоступности абонента, затем позвонила Замире, и услышала то же самое.

И только тогда злость начала уступать место страху. Лейла вдруг представила Зару за рулём — не на пустой парковке, где когда-то разрешала ей проехать несколько метров, сидя рядом и готовая в любой момент вмешаться, а на настоящей дороге, среди автобусов, грузовиков и встречных машин. Девочка, которая умела тронуться с места, повернуть и затормозить, могла растеряться на перекрёстке, неправильно рассчитать скорость или слишком поздно заметить опасность. А рядом с ней сидела сестра.

Холод постепенно добрался до пальцев, которыми Лейла сжимала телефон. Ещё несколько минут назад она думала о разбитой машине, неприятностях на работе и о том, какое наказание ждёт Зару после возвращения. Теперь всё это утратило значение. Корпоративный автомобиль можно было разбить, за ущерб — заплатить, перед кем потребуется — извиниться. Важно было только одно: чтобы дочери оказались живы и невредимы.

Не позволяя себе развивать эту мысль дальше, Лейла нашла в контактах Тимура и нажала вызов.

— Девочек нет.

— В смысле?

— Уже несколько часов их телефоны недоступны. Я обзвонила подруг — никто их не видел. И машины нет, моей, корпоративной. Ключи они тоже забрали.

— Ты думаешь, они уехали на ней?

— Я не знаю. Но больше некому.

Тимур не стал тратить время на вопросы, на которые у Лейлы всё равно не было ответа.

— В полицию звонила?

— Сейчас.

— Звони. Я еду.

Он не стал расспрашивать дальше.

Тимур приехал ночью вскоре после их разговора.

Позже Лейла не смогла бы вспомнить, сколько времени прошло между её словами «девочек нет» и звонком в дверь. Запомнилось другое: она открыла её и впервые за несколько часов увидела человека, которому ничего не пришлось объяснять.

Тимур не стал говорить, что девочки наверняка где-то задержались, не предположил, что подростки решили напугать мать, не попросил успокоиться. Вместо всего этого он спокойно по-деловому спросил Лейлу:

— Что уже известно?

И с этого момента остался рядом.

* * *

В полиции данные автомобиля записали сразу: марку, модель, цвет, государственный номер, сведения о владельце, кто имел право управлять машиной и почему она находилась у Лейлы.

Тимур устроился рядом с Лейлой и в разговор не вмешивался, предоставив ей самой отвечать на вопросы. Перед собой он держал блокнот и время от времени заносил туда то, что могло пригодиться позже: имена, номера, отдельные фразы полицейского.

— Ключи были доступны детям?

— Они лежали дома.

— Девочка раньше управляла автомобилем?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком поспешно, и Лейла сама это почувствовала. Потому замялась, вспоминая те несколько раз, которым прежде не придавала никакого значения.

— То есть немного. На парковке, за городом. Несколько раз я давала ей попробовать.

— Она умеет водить?

— Нет.

Полицейский оторвался от записей и внимательно посмотрел на Лейлу — ему хотелось понять, насколько буквально следует воспринимать это «нет».

— Совсем?

— Она знает, где газ, тормоз, как включить передачу. Может тронуться и проехать. Это всё.

— Коробка автоматическая?

— Да.

Ручка снова заскользила по бумаге. Лейла напряжённо следила за тем, как одна за другой появляются строчки, превращая всё, что ещё утром было их обычной жизнью, в обстоятельства исчезновения двух детей.

— Найдите машину.

— Будем искать.

— По камерам?

— В том числе.

— Но камеры сейчас почти везде.

— Почти.

Полицейский произнёс это буднично, но Лейла сразу зацепилась за последнее слово. Ей хотелось услышать другое: что машину обязательно увидят, что невозможно проехать незамеченной, что достаточно номера — и через несколько часов станет ясно, куда увезла их Зара. Вместо этого оставалось «почти», а значит, существовали дороги, перекрёстки и повороты, где машина могла исчезнуть из поля зрения.

До сих пор молчавший Тимур впервые вмешался:

— Если машина вышла из города, можно установить, где она перестала попадать на камеры?

Полицейский перевёл внимание на него:

— Сначала получим записи. Потом будет понятно.

Тимур ничего не стал уточнять и лишь занёс ответ в блокнот. Только теперь Лейла заметила, что за время разговора у него набралась уже почти целая страница записей. Пока она отвечала на вопросы и пыталась справиться с нарастающим страхом, он методично собирал всё, что могло оказаться важным, словно заранее понимал: очень скоро удержать в памяти каждую фамилию, номер и обещание будет невозможно.

* * *

На вторые сутки Лейла перестала звонить дочерям каждые пять минут — не потому, что перестала ждать ответа, а потому, что больше не могла слышать одно и то же сообщение о недоступности. Она выдерживала двадцать минут, иногда полчаса, потом снова набирала Зару, Замиру, опять Зару. И всякий раз, глядя на время последнего вызова, испытывала нелепую вину: вдруг именно в эти минуты одна из девочек добралась до телефона, а мать ей не звонила.

В первый день всё ещё казалось, что сейчас одна из них ответит. Зара — раздражённо, будто мать опять помешала чему-то важному:

— Мам, ну что?

Или Замира — тихо, виновато:

— Мамочка, мы сейчас придём.

К вечеру Лейле стало всё равно, что именно они скажут. Пусть соврут. Пусть нахамят. Пусть заявят, что не хотят возвращаться домой и больше не хотят её видеть, что она достала их своими звонками, что они взрослые и имеют право делать что хотят. Только бы услышать их голоса.

На кухонном столе лежал блокнот.

Ещё два дня назад в нём были какие-то рабочие записи. Теперь несколько страниц подряд занимали имена, телефоны, время звонков, подруги Зары, подруги Замиры, родители подруг, учителя, больницы, морги, полиция, волонтёры. Отдельно — сообщения от людей, которые что-то видели. И рядом с ними — те, кому только показалось.

Одну страницу Лейла отвела машине. Вверху написала крупно: МАШИНА. Ниже — марка, цвет, государственный номер и время последней фиксации на выезде с парковки у дома.

За последние два дня эти данные повторялись десятки раз — в полиции, по телефону, волонтёрам. Теперь и Лейла, и Тимур могли назвать их не задумываясь.

* * *

След автомобиля обнаружился довольно быстро. Уже утром машина попала в поле зрения одной из городских камер, а позже появилась на другой записи, ближе к окраине. Этого было достаточно, чтобы подтвердить главное: автомобиль действительно уехал из города своим ходом. Но разглядеть, кто находился за рулём и были ли в салоне обе девочки, качество записи не позволяло.

Лейле показали стоп-кадр, на его сером зернистом изображении машина была видна достаточно отчётливо, и она узнала её сразу — по цвету, очертаниям, номеру.

— Можно увеличить?

Увеличили, но лучше не стало: изображение распалось на крупные квадраты, а лицо за лобовым стеклом так и осталось неразличимым.

— Не понимаю, куда они могли ехать, — сказала Лейла.

— Это было вчера утром.

— Я понимаю. А дальше?

Именно с этим «дальше» и возникла проблема. Следующая камера на предполагаемом маршруте машину уже не зафиксировала, не оказалось её и на основной дороге, и среди автомобилей, прошедших через выезд на трассу. Вывод напрашивался сам собой — где-то между двумя точками Зара свернула, но где именно — пока никто не знал.

Полицейский развернул карту и стал показывать возможные съезды: от основной дороги уходили второстепенные, часть из них вела к небольшим посёлкам, другие позволяли объехать участки, перекрытые камерами, и чем дальше он объяснял, тем яснее становилось, что найденное направление, которое казалось Лейле первой настоящей зацепкой, на деле почти ничего не сужало.

— Машина же не могла просто исчезнуть, — сказала Лейла.

— Не исчезла.

— Тогда где она?

— Это и выясняем.

— Но направление вы видите.

— До определённой точки.

— Значит, надо ехать туда.

Полицейский снова перевёл взгляд на карту, где от последней известной точки расходилось сразу несколько дорог.

— Куда именно?

Лейла не нашлась, что ответить. Она понимала, что на карте всё выглядело обманчиво просто: одна линия дороги, затем развилка, ещё один съезд, несколько населённых пунктов, объездные пути — и через несколько километров первоначальное направление распадалось на целый веер возможных маршрутов. Ехать «туда», как требовала она только что, означало выбирать почти наугад.

Тимур попросил показать последнюю камеру ещё раз, и полицейский оперативно вернулся к нужному участку карты.

— Что начинается после неё?

— Вот эта дорога. Отсюда можно уйти сюда, сюда и дальше вот сюда.

Тимур тщательно изучал показанные ответвления.

— А здесь?

— Камер нет.

— Здесь?

— Тоже.

Он задавал вопросы спокойно, один за другим, не споря с полицейским и не предлагая собственных версий, пока граница между тем, что было известно наверняка, и тем, что оставалось лишь предполагать, не стала очевидной.

Лейла молча следила за его пальцем, перемещавшимся по карте от одного поворота к другому. Только теперь она до конца поняла, что произошло после последней записи: машина никуда не исчезла — Зара просто свернула на дорогу, где за ней уже не следила ни одна камера. И одного такого поворота оказалось достаточно, чтобы две её дочери затерялись среди десятков дорог, по которым теперь предстояло искать их почти вслепую.

* * *

На вторые сутки звонки о машине начали сливаться для Лейлы в один бесконечный разговор. Люди видели похожий автомобиль возле магазина, на заправке, во дворе, кому-то запомнился цвет, кому-то — несколько цифр номера. Иногда совпадение казалось настолько точным, что она уже вставала из-за стола, готовая ехать куда угодно, лишь бы проверить самой. Потом выяснялось, что речь шла о другой модели, другом номере, другом водителе.

Хуже всего она чувствовала, когда на экране появлялся номер полиции. В первые секунды Лейла не знала, чего хочет больше — услышать, что машину нашли, или чтобы человек на том конце не произносил этих слов. За двое суток она слишком хорошо осознала, что обнаружить автомобиль ещё не значит найти девочек.

Каждый такой звонок заставлял её невольно представлять, где могли найти машину. Не припаркованной у магазина и не брошенной во дворе, а где-нибудь за городом, у дороги или внизу, под откосом. Воображение услужливо дорисовывало смятый кузов, выбитое стекло, колёса среди травы, и Лейла всякий раз останавливалась, прежде чем успевала заглянуть внутрь. Эту последнюю черту она себе переходить не позволяла.

После одного из таких звонков она положила телефон на стол и неподвижно замерла, глядя перед собой. Видимо, что-то изменилось у неё в лице, потому что Тимур, находившийся рядом, сразу это заметил.

— Что?

— Ничего.

— Лейла.

— Ничего, Тимур.

Он не стал добиваться ответа, встал, налил воды и поставил перед ней стакан. Лейла даже не посмотрела в его сторону, но Тимуру этого и не требовалось — он не стал её уговаривать. За эти дни он вообще удивительно быстро научился оставлять ей право не есть, когда она не могла есть, не ложиться, когда сон всё равно не приходил, и молчать, когда любые слова только раздражали. Но больше всего Лейла была благодарна ему за другое: Тимур ни разу не сказал, что девочки обязательно найдутся и всё закончится хорошо. Она не хотела слушать пустые обещания, она хотела трезво понимать текущую ситуацию, чтобы своевременно и полноценно справляться с ней.

* * *

Большую бумажную карту региона принёс Тимур. В телефоне приходилось бесконечно увеличивать и уменьшать изображение, теряя то одну дорогу, то другую, а ему хотелось видеть всё сразу.

Карту прикрепили к стене на кухне, и моментально она стала главным предметом в квартире.

Тимур наносил на неё только то, что уже удалось проверить: автовокзал, железнодорожный вокзал, торговые центры, дома подруг и знакомых девочек. Отдельно отмечал сообщения свидетелей, большинство из которых вскоре приходилось перечёркивать.

Две девочки на автобусной остановке оказались другими детьми. Подростки возле круглосуточного магазина — тоже. У машины нужной марки на парковке был другой номер. Сообщение с заправки не подтвердилось. В больницах и травмпунктах Зара и Замира не появлялись.