Убийство Сесили Тейн

— Вот ваш голубчик, — негромко сказал он. И тоненькой стальной указкой принялся показывать совпадения в узорах. Отпечатки большого и указательного пальцев, снятые с края курительного столика в спальне Сесили Тейн, точь-в-точь совпадали с отпечатками одного из арестованных по делу Шлокенхасс.

Хершман перевернул учетную карточку и прочел вслух:

— «Уильям Престон... двадцать три года... рост пять футов восемь дюймов... вес сто сорок фунтов... глаза карие... род занятий — профессиональный танцор. Приводов не имел... За три часа до обнаружения тела убитой Греты Шлокенхасс его видели с ней в "Лидо-Венеция"».

— Что ж, — заключил инспектор, — похоже, мы ищем того, кого надо. Должно быть, он сменил фамилию на Спенсера.

При таком удачном повороте дела окружной прокурор с явным облегчением перевел дух. Впервые за все утро он откинулся на спинку кресла, расслабился, и тревожная складка у него между бровями разгладилась.

Грету Шлокенхасс и Сесили Тейн убили при поразительно схожих обстоятельствах, и в обоих случаях явно был замешан как минимум один и тот же человек — казалось, путь к разгадке открыт.

Когда Хершман и Милликен ушли, Трейси взял сигару, не спеша раскурил ее и посмотрел в сторону брата. Спайк, по своему обыкновению, с порога облюбовал самое удобное кресло и развалился в нем. Пока брат, инспектор и эксперт сличали отпечатки, он задумчиво смотрел на другую сторону улицы, где чернели угрюмые решетчатые окна городской тюрьмы «Могилы».

— Ну вот, — самодовольно произнес Трейси, — теперь ты видишь, как это делается.

— Как делается что? — переспросил Спайк, мысленно возвращаясь из каких-то заоблачных далей.

— Ты же хотел посмотреть, как выводят на чистую воду преступников, — терпеливо пояснил старший брат. — Вот и полюбовался. Не так уж это и захватывающе, верно?

— Иными словами, ты полагаешь, что миссис Тейн укокошил этот самый Спенсер?

— Вот именно.

Спайк протянул руку, взял четыре комплекта снимков из дела Шлокенхасс и принялся разглядывать их один за другим. Трое парней были холеными франтами с тщательно зализанными бриолином волосами — таких на любой танцплощадке пруд пруди. А вот четвертый, под фамилией Престон, был совсем иного склада: темные непокорные вихры, а во взгляде — не привычный цинизм платного танцора, но растерянность мальчишки, который сам не понял, как влип в беду. Подбородок — что в профиль, что анфас — выдавал безволие, но в целом лицо казалось даже симпатичным.

Спайк несколько мгновений пристально вглядывался в карточку.

— А ты часом не спешишь с выводами? — спросил он.

Трейси снисходительно рассмеялся:

— У сыщика-любителя имеется собственная версия?

— Какая там версия. Так, пара вопросов.

— Валяй, выкладывай, может, я просвещу тебя, — покровительственно разрешил Трейси.

— Ладно, вопрос первый: если дельце обстряпал этот малый, Спенсер, с какой стати ему понадобилось волочить тело с кушетки к сейфу? Почему было не оставить даму там, где она лежала?

— О чем это ты?

— О том, что убили ее вовсе не у сейфа. Вопрос второй: почему...

— Голубчик мой, большей чепухи я в жизни не слыхал.

— Ты мне не «голубчикай», а дослушай до конца. Мы тут одни. Посторонних нет, некому глумиться над моей непроходимой глупостью и над тем, как я осмеливаюсь тягаться своим скудным умишком с гигантами мысли из прокуратуры и полиции. Так что дай уж мне поболтать.

Так вот, как я уже начал говорить, вопрос второй: что за женщина — не считая, разумеется, Эммы — побывала в малой гостиной Сесили Тейн между восемью часами вчерашнего вечера и четырьмя утра?

— Ну, заговорил совсем как твои треклятые бульварные листки. Читал бы ты хоть изредка «Таймс», глядишь, и не мерещились бы тебе на каждом шагу женщины.

— И все-таки, — не сдавался Спайк, — любопытно было бы узнать.

Он вытащил из внутреннего кармана портсигар и открыл его. Но сигарету доставать не стал: свежих там не было — только пять окурков.

— Ты был совершенно прав, дорогой братец, — проговорил он, — когда решил сегодня утром, будто я набитый дурак, раз вздумал забавляться помадой покойной миссис Тейн. Но вообще-то это было одно из моих редких прозрений.

Несколько секунд он держал раскрытый портсигар на весу, созерцая пять окурков. Затем по одному вынул их и разложил перед собой на письменном столе.

— Вот эти два «Лаки Страйк» я нашел в пепельнице справа от большого кресла у камина. Заметь: на них ободки темно-малиновой помады — такую обычно жалуют эффектные брюнетки. А вот эти два окурка «Бенсон энд Хеджес» лежали в пепельнице возле кушетки. На них, прошу обратить внимание, помада куда светлее — бледно-оранжевая. А этот «Кэмел» выкурил я сам, предварительно нарисовав себе очаровательные губки бантиком. Цвет на нем точь-в-точь такой же, как на «Бенсон энд Хеджес»... А горничная сказала, что вытряхивала пепельницы в восемь вечера, после того как миссис Тейн ушла.

Он умолк, давая брату время переварить эти аккуратно подобранные факты.

— И что же это значит? — спросил окружной прокурор.

— А то, что миссис Тейн, вернувшись вчера вечером домой, выкурила две сигареты. И что после восьми вечера, когда горничная вычистила пепельницы, в комнате побывала другая женщина, и она тоже выкурила две сигареты. В свете произошедшего, по-моему, весьма любопытно было бы выяснить, кто она такая.

Окружной прокурор помолчал, беспокойно ерзая в кресле.

— А тебе не приходило в голову, — произнес он наконец, — что темно-красная помада могла принадлежать самой миссис Тейн?

— Ничто не ускользает от моего взора, дорогой братец. Я специально провел ревизию всех помад миссис Тейн на туалетном столике и в ящиках. Все до единой оказались одного оттенка — бледно-оранжевого.

— Наверно, горничная присела отдохнуть, пока прибиралась.

— Наверно, — Спайк пожал плечами, словно соглашаясь закрыть тему.

— Это ровно ничего не значит, — продолжал Трейси. Было видно, что он изо всех сил старается усыпить собственный разум и отмахнуться от тревожных находок брата. — Хершман наверняка за пять минут найдет этому совершенно логичное объяснение.

— Наверняка, — согласился Спайк. Он достал сигарету из мягкой пачки, лежавшей в кармане смокинга, закурил и глубоко затянулся.

— Интересно, — протянул он, — глаза у нее голубые? Всю жизнь ищу голубоглазую брюнетку, а повстречал лишь однажды — то была буфетчица в Дублине, да только муж у нее оказался фунтов на сорок тяжелее меня. Премиленькое созданье, но, право же, не...

— Послушай, Филип, — перебил его окружной прокурор, — ты, конечно, набитый дурак, но... но...

— Но порой устами младенцев и набитых дураков глаголет истина.

Трейси неохотно кивнул.

— История с сигаретами и впрямь выглядит несколько подозрительно. Но с чего ты взял, будто тело перетащили к сейфу с кушетки?

— Тут я не вполне уверен, — признался Спайк. — Просто ввернул для красного словца, чтобы раздразнить твой аппетит еще более кровавыми подробностями. И все же, сдается мне, я не так уж далек от истины.

Он вдруг поднялся с кресла и потянулся за шляпой, но на полпути замер и с живым интересом посмотрел на брата.

— Слушай, старина, ты не слишком рассердишься, если я на время выйду из роли неофициального наблюдателя? Ужасно хочется еще разок поболтать с этой милашкой и трещоткой Эммой. Не то чтобы я питал слабость к блондинкам, но...

— И речи быть не может. Я не позволю превращать это дело в очередную твою скандальную интрижку, да еще и с прислугой.

— Дорогой Ричард, ты ко мне несправедлив. Мой интерес к Эмме продиктован исключительно нуждами следствия. Клянусь, в ее присутствии я не скажу и не сделаю ничего такого, от чего пострадала бы невинность — твоя или нашей милой старой прабабушки Трейси. Я ведь предлагаю не рандеву тет-а-тет, а серьезный разговор. Только ты, я и Эмма. Посидим по-свойски — и выведаем что-нибудь дельное.

Окружной прокурор секунду поколебался.

— Ладно уж, — сдался он. — Это против всяких правил, но... — И он тоже потянулся за шляпой.

— Да, кстати, — сказал Спайк, задержавшись у двери, — будь другом, прихвати с собой ту роковую пулю.

Через несколько минут они уже сидели в такси и второй раз за это утро мчались на север, к Восемьдесят второй улице.

— Вот что еще странно, — заметил Спайк. — Перерезанный телефонный провод.

— Обычная мера предосторожности, — заверил его прокурор.

— Но зачем она понадобилась в данном случае? Допустим, это грязное дельце и впрямь на совести Спенсера — так ведь он явно не дал бы даме времени позвать на помощь, прежде чем пристрелить ее. А уж после она и подавно вряд ли была в состоянии звонить.

Даже если у окружного прокурора и нашлось объяснение, он предпочел оставить его при себе, а Спайк продолжал — скорее размышляя вслух, чем обращаясь к собеседнику:

— С отпечатками пальцев на сейфе тоже любопытная штука. Если убийца Спенсер, он, надо полагать, дождался, пока она сама подойдет к сейфу — убрать что-то или достать. И тут ее пристрелил. Но зачем стирать ее собственные отпечатки?

Он осекся, окончательно запутавшись в лабиринте своих догадок.

Когда они подъехали к дому Тейнов, от дверей как раз отъезжал задним ходом полицейский санитарный фургон со своим жутким грузом. В спальне Сесили Тейн все оставалось точно таким же, как при их уходе, если не считать места прямо перед сейфом: там, где лежало тело, по ковру расплылось уродливое темное пятно. На посту стояли двое полицейских — один в самих двухкомнатных покоях, другой в коридоре. Трейси велел одному из них позвать горничную.

Когда через несколько минут Эмма вошла в комнату, и прокурора, и Спайка поразила перемена в ее поведении. От прежней самоуверенности не осталось и следа, она держалась куда скованнее, чем утром. Было ясно, что повторный допрос вовсе не льстит ее самолюбию. Она посматривала на обоих мужчин с тревожной опаской и молчала.

Спайк вопросительно взглянул на брата, и тот кивнул:

— Валяй, только... — Он осекся, но бросил на Спайка предостерегающий, встревоженный взгляд, явно означавший: «Валяй, только постарайся не слишком выставлять себя дураком».

Спайк галантно указал на стул, и Эмма, не привыкшая к столь обходительному обращению со стороны бесцеремонных чужаков, которые с четырех утра хозяйничали в доме, робко присела на краешек. Он раскрыл портсигар, уже пополненный свежими сигаретами, и запросто протянул ей. Окружной прокурор нахмурился.

— Курите?

Она покачала головой:

— Нет, сэр.

Он взял сигарету себе, прикурил и поудобнее откинулся на спинку кресла.

— А зря, милочка, непременно научитесь, — со знанием дела посоветовал он. — Отлично успокаивает нервы.

— Да, сэр. Миссис Тейн всегда так говорила.

— А миссис Тейн очень нервничала?

— Ну... да... в последнее время.

— Вы ведь давно знали миссис Тейн?

— Я работаю здесь пять лет.

— Значит, вы хорошо знаете всех ее друзей, верно?

— Да, сэр.

В Спайке словно произошла внезапная перемена. Он посерьезнел, вся его беспечность разом слетела, будто он решил, что шутки кончились и пора браться за дело. В том, как он задал следующий вопрос, не осталось и намека на человека, который всего несколько часов назад ставил расследование убийства на одну доску с охотой на лосей. Он был предельно сосредоточен, и под его прямым взглядом Эмме стало еще более не по себе.

— Скажите, — проговорил он, — вчера вечером, после того как миссис Тейн уехала с мистером Спенсером, кто-нибудь из ее друзей заходил к ней?

— Да что вы… нет.

— Может, кто-то из подруг?

— Нет, сэр.

— А раньше, до отъезда, у нее были гости?

— Ну... около шести вечера к ней приходил брат.

— Брат?

— Да, мистер Джордж Гриффис.

— Он, полагаю, часто заглядывает?

— Нет, не очень — с тех пор как съехал.

— Он раньше жил здесь?

— Да, сэр, еще примерно год назад.

— И с тех пор вчера впервые появился в доме?

— Да, сэр.

— Что-то вроде воссоединения семьи?

— Ну... не совсем.

— То есть как — не совсем?

— То есть... ну... — Она вдруг осеклась, и в глазах у нее мелькнул неподдельный испуг. — Вы... вы лучше спросите у мистера Тейна.

— Понятно. — Спайк помолчал секунду, а затем продолжил расспросы: — Миссис Тейн вчера днем куда-нибудь выходила?

— Нет, сэр, она весь день пробыла дома.

— Был ли у нее кто-нибудь еще, кроме мистера Спенсера и брата?

Эмма замялась и облизнула пересохшие губы, прежде чем ответить:

— Нет, сэр.

— А она... э-э... писала какие-нибудь письма?

— Не знаю.

— Я имею в виду, не посылала ли она вас опустить письмо в ящик?

— Нет, сэр.

— Быть может, она просила вас вызвать рассыльного?

— Да, сэр.

— И много писем она отправляла таким способом — с рассыльным?

— Ну... в последнее время — довольно много.

— И вы случайно не знаете, кому было адресовано вчерашнее письмо?

— Нет, сэр.

— Но рассыльного для нее вызывали вы?

Эмма кивнула.

— «Вестерн Юнион»?

— Нет, сэр. Из «Сервиса».

Спайк глубоко затянулся сигаретой, помолчал и снова заговорил:

— И вы совершенно уверены — заметьте, совершенно уверены, — что вчера вечером, после отъезда миссис Тейн, в дом никто не приходил?

— Да что вы — нет, сэр! — горячо возразила она, но при этом нервно переступила с ноги на ногу.

Он секунду обдумывал ее ответ, а потом круто сменил тему:

— Вы не знаете, когда покупали мебель в эту комнату?

Девушка посмотрела на него с легким недоумением, не понимая, какая может быть связь между мебелью и убийством покойной хозяйки, но от того, что допрос вдруг свернул в другое русло, на ее лице отразилось явное облегчение.

— Ну, миссис Тейн вечно покупала новые вещи, а старые выбрасывала.

— А недавно она покупала что-нибудь новое?

— Месяца два назад она затеяла переделку в комнатах и тогда же купила вон тот письменный стол, радиолу, кушетку и вот это новое кресло.

— Пыль здесь вытирали вы?

Она кивнула.

— И когда, насколько вы помните, в последний раз протирали тут все основательно?

— Вчера утром.

— Полагаю, за работой вы протерли и вон ту вещь? — Он указал на кушетку — искусное сочетание светлого клена и тонкого плетения.

— Да, сэр.

— И снимали с нее все подушки?

— Да, сэр.

— И ничего странного не заметили?

— Нет, сэр.

Спайк поднялся, пересек комнату, подошел к кушетке и одним махом сгреб в сторону ворох пуховых подушек.

— Вы случайно не обратили внимания на эту дырочку?

Окружной прокурор и горничная проследили за его пальцем, и глаза у обоих широко раскрылись. В изящной плетеной спинке, примерно на уровне лопатки, виднелась маленькая круглая дырочка со свежими обломками прутьев по краям.

— Думаю, Ричард, — произнес Спайк, сразу вернув себе прежний беспечный вид, — думаю, ты убедишься, что пуля, подобранная твоим человеком там, в спальне, подойдет к этой дырочке точь-в-точь.

Глава IV

Кляксы на промокашке

Когда горничная вышла из комнаты, Трейси еще несколько мгновений стоял, во все глаза глядя на дырочку в спинке кушетки. Затем медленно вынул из кармана маленький кусочек свинца и просунул его в отверстие. Как и предсказывал Спайк, пуля вошла тютелька в тютельку. Взволнованный, Трейси резко повернулся к брату.

— Не вижу, как это меняет суть дела, — вяло возразил он, не желая сдавать позиций. — Убить ее он с тем же успехом мог и здесь, и там.

— Разумеется. Но какой смысл тащить тело через всю комнату и картинно укладывать его среди пустых футляров из-под драгоценностей, разве что…

Спайк вдруг осекся, словно его внезапно осенило.

— Разве что — что?

— Разве что убийца именно этого и добивался. Женщина с простреленным сердцем… пустой сейф… драгоценности исчезли. Ясно как божий день. Мотив — ограбление.

— Я не улавливаю твоей мысли.

— Ну конечно, старина. Даже не пытайся, только мозги вывихнешь, стараясь угнаться за моей молниеносной дедукцией. А вообще, читал бы ты бульварные газеты — глядишь, научился бы лучше распутывать такие задачки.

— Но ведь вмятина от пули на деревянной панели вон там видна невооруженным глазом!

— Безусловно. И ты, и я, и кто угодно может оставить точно такую же за две минуты — были бы гвоздь да башмак, чтобы его вбить.

— А твоя теория насчет того, что здесь побывал кто-то третий — возможно, женщина, — в корне ошибочна.

— Вот как? Ты так думаешь?

— Разве горничная не отрицала, что в доме был кто-то еще?

— Конечно, но она лгала. Ты заметил, что, когда я ее спросил, она не ответила прямо «нет»? Она протянула: «Да что вы — нет». Меня всегда настораживает отрицание, которое начинается с этого «да что вы». И еще меня весьма поразила перемена в самой Эмме. Боюсь, она теряет самообладание.

— Пожалуй, — признал Трейси. — Она уже не кажется такой… такой уверенной в себе, как сегодня утром.

— Полагаю, после нашего утреннего визита она с кем-то побеседовала, и ей посоветовали держать язык за зубами.

— С Тейном, возможно?

— Не удивлюсь. Давай-ка потолкуем с ним еще раз.

Трейси согласно кивнул и поднялся, чтобы позвать дежурившего за дверью полицейского, но Спайк остановил его.

— Погоди минутку. Меня ужасно интригует эта история с рассыльным. Давай сперва выясним, куда именно миссис Тейн отправила вчера днем письмо.

Через несколько мгновений он уже говорил по телефону в нижнем холле с бюро рассыльных «Сервис». Поначалу там не горели желанием делиться сведениями, но стоило упомянуть имя окружного прокурора Нью-Йорка, как ответ последовал куда более обстоятельный.

— Наш рассыльный заходил в дом Тейнов вчера около четырех часов дня и забрал письмо для миссис Мортимер Феннел по адресу: Западная Восемьдесят шестая улица, двести четыре, — сообщил голос в трубке.

— Ответ был?

— Нет.

Спайк повесил трубку и взлетел на второй этаж, перепрыгивая через две ступеньки. Войдя в малую гостиную, он с задумчивым блеском в глазах покосился на письменный стол у противоположной стены. Из спальни он принес с туалетного столика ручное зеркальце.

— Промокашки, — назидательно пояснил он брату, — штука всегда занятная. Особенно промокашки только что убитых дам. Во всяком случае, так водится во всех детективных романах, которые мне доводилось читать.

Большой бювар на столе оказался совершенно чистым, без единого чернильного пятнышка, зато на маленьком ручном пресс-папье, отделанном бледно-голубой и зеленой эмалью, темнело несколько следов. Промокательную бумагу на нем, видимо, сменили недавно: немногочисленные отпечатки проступали четко и лишь в одном-двух местах накладывались друг на друга.

Спайк подставил зеркальце под прямым углом, и братья склонились над отражением.

— Ужасное разочарование, правда? — вздохнул Спайк. — А я-то уж настроился на шантаж, изнасилование, поджог и реки крови. И все же прибережем это на будущее, — он вынул листок из оправки и передал брату. — А теперь давай займемся Тейном.

Элтон Тейн все еще находился в своих комнатах на третьем этаже, но когда один из вездесущих полицейских доложил ему, что окружной прокурор желает снова с ним побеседовать, он спустился в приемную на первом этаже и стал ждать там. По молчаливому уговору вопросы на сей раз задавал Трейси. Он еще готов был доверить брату беседу с ничего не значащей прислугой, но предоставлять ему такую же привилегию в разговоре с хозяином дома отнюдь не собирался.

— Простите, что снова беспокою вас, мистер Тейн, — начал он, — но некоторые детали мне все еще не вполне ясны. Мой брат… э-э… помогает мне в расследовании, так что пусть его присутствие вас не стесняет, — добавил прокурор, перехватив скептический взгляд, который Тейн бросил на Спайка. — Нам стало известно, что у вашей жены вчера были посетители.

Элтон Тейн несколько мгновений молчал, глядя в окно и закусив нижнюю губу. Затем, все так же отводя глаза, произнес:

— Да? — но прозвучало это скорее как вопрос, чем подтверждение.

— Да. Горничная сказала нам, что вчера днем здесь был брат миссис Тейн.

— Да, он заходил, — тихо признал хозяин дома.

— И с какой же целью?

— Не знаю. Меня в это время не было дома.

— Но жена наверняка вам рассказала.

— Нет. Я вернулся в шесть, она отдыхала, и я не стал ее тревожить. Мы увиделись только перед самым ее уходом, когда с ней уже был Спенсер. Она лишь обронила: «Сегодня днем заходил Джордж».

— Кажется, он довольно давно у вас не бывал?

— Да. Почти год. Раньше он жил здесь, с нами.

— И почему же он съехал?

— Предпочел поселиться поближе к делам. У него небольшая контора по торговле недвижимостью на Нассо-стрит, и ему оказалось удобнее жить в Бруклин-Хайтс.

— У вас есть его адрес?

— Только служебный. Нассо-стрит, сто пятьдесят четыре.

— Между вами не возникло… никакой обиды, когда он уезжал?

— Ни малейшей. Собственно говоря, его комната в некотором роде до сих пор остается за ним.

— Что значит «в некотором роде»?

— То, что у него остался ключ от входной двери, а его спальня на первом этаже с тех пор стоит нетронутой. Он в любое время мог приходить и уходить когда вздумается.

— И он хоть раз воспользовался этим правом?

Тейн задумался.

— По правде сказать, не думаю, что хоть раз пользовался.

— Стало быть, насколько вам известно, вчера он впервые за год переступил порог этого дома?

— Да.

Повисла короткая пауза, пока окружной прокурор обдумывал его слова. Затем он зашел с другой стороны.

— А были ли вчера у вашей супруги какие-нибудь другие посетители, о которых вы знаете?

— Нет.

— Например, кто-нибудь из женщин?

— Нет.

— И никто случайно не заходил к ней после того, как она уехала со Спенсером?

— Да что вы… нет.

Снова короткое молчание. Спайк с безмолвной мольбой посмотрел на брата. Окружной прокурор в нерешительности помедлил, но потом почти незаметно кивнул.

— Дорогой мистер Тейн, — неторопливым тоном вступил Спайк, что приятно контрастировало с напористой прокурорской манерой брата, — вы не обидитесь, если я дам вам маленький совет?

— Да что вы, нет.

— Видите ли, если вы всерьез намерены лгать убедительно, вам стоит отбросить это «да что вы».

Элтон Тейн напрягся, и его бледные уши медленно залила краска.

— Что вы имеете в виду?

— Только то, что у нас есть весьма веские основания полагать, будто вчера вечером в этот дом приходил кто-то еще, помимо Спенсера и брата миссис Тейн.

— Да что вы, я в жизни не слыхал подобной нелепости!

— Право же, мистер Тейн, будет гораздо проще, если вы выложите нам все сразу и начистоту. Кое-какие детали наводят меня на мысль, что это была женщина.

— Женщина?

— Ага, значит, не женщина. Что ж, тогда мужчина.

Несколько мгновений Элтон Тейн сидел прямо и неподвижно, точно аршин проглотил. Но вдруг, словно покорившись неизбежному, бессильно обмяк и откинулся на спинку кресла.

— Хорошо, — произнес он. — Я признаю это. Но… но могу я попросить вас, если есть хоть малейшая возможность, не впутывать этого человека в дело? — В его голосе прозвучала неподдельная мука.

— Можете быть уверены, — вмешался окружной прокурор, — мы сделаем все от нас зависящее, чтобы не привлекать невиновных. Однако при нынешних обстоятельствах мы не сможем отличить невиновного от подозреваемого, если вы не будете с нами предельно откровенны.