Полная версия:
Мой темный принц
Паркер С. Хантингтон, Л. Дж. Шэн
Мой темный принц
Посвящается девушкам, которые сами усвоили, что такое любовь… Вы превратили осколки в броню, а шрамы – в истории
Но даже сто лет для верного сердца – один лишь миг.
«Спящая красавица»[60]Copyright © 2025. MY DARK PRINCE. Parker S. Huntington & L.J. Shen
© Валерия Мчедлова, перевод на русский язык
© ООО «Издательство АСТ», 2026
Саундтрек
Come Away With Me – Norah Jones
All You Wanted – Michelle Branch
After Tonight – Justin Nozuka
100 Ways – Jackson Wang
everything sucks – vaultboy & Eric Nam
What I’m Missing – Timmy McKeever
Colors – Halsey
Have We Met Before – Sarah Barrios & Eric Nam
Back to Me – The Rose
Slow – Jackson Wang & Ciara
Invitation – JUNNY ft. Gaeko
vampire – Olivia Rodrigo
Shameless – Camila Cabello
It’s You – HENRY
lowkey – NIKI
Pacify Her – Melanie Martinez
Honey – Kehlani
Does She – Yuna & Jay Park
La La La – Naughty Boy & Sam Smith
She’s In The Rain – The Rose
deja vu – Olivia Rodrigo
Hearts – James Lee
chances – thuy & DCMBR
LIKE THAT – BABYMONSTER
Other People – Amber Liu
It’s You – MAX ft. keshi
Memories – Conan Gray
Shouldn’t Be – Luke Chiang
Losing You – FLO
Still Life – BIGBANG
COME BACK HOME – 2NE1
Sinking – James Lee ft. Shan Yichun
Bed Peace – Jhené Aiko & Childish Gambino
Пролог
= Брайар =Я не героиня своей истории.
Но и не злодейка.
Я второстепенный персонаж в чужих книгах. Нежеланный ребенок, которого не смогли полюбить даже собственные родители.
Я жила в тени между исписанных страниц чьей-то сказки, словно увядающая роза. Пока он не вызволил меня из удушающего плена бумаги, окутав светом, и я не превратилась в человека, которым, как он знал, могла стать.
Оливер фон Бисмарк.
Мой лучший друг. Мое тайное страстное увлечение. Моя первая любовь…
А что же сейчас? Мой заклятый враг.
Может, Олли и позабыл меня, но я помню, какие шрамы он оставил. Говорят, лучшая месть – быть непохожим на своего врага. Я выросла доброй, надежной и ответственной. Наделенной теми качествами, которых ему недоставало.
По его милости я больше не роза.
Я шип.
Глава 1
= Брайар Роуз =Четырнадцать лет
Его здесь нет. Хватит его высматривать.
Я отвернулась от гостей званого вечера и заставила себя сосредоточить взгляд на волнах, бушующих под зловещей луной. Звездное небо составило мне компанию, когда я уселась на каменную террасу Шильонского замка.
Вокруг суетились люди: танцевали, флиртовали, смеялись, жили. Но я еще никогда не чувствовала себя такой одинокой.
Каждое лето фон Бисмарки устраивали грандиозный бал по случаю своего приезда в Швейцарию. Сотни потомственных европейских аристократов и магнатов слетались в роскошный средневековый замок на берегу Женевского озера, чтобы покичиться связями с одной из старейших в мире королевских династий. Двое из них – мои высокомерные родители.
Оливер уже должен был прийти, бродить по коридорам или планировать какую-нибудь изощренную выходку. Он эффектно появится, когда будет готов, и ни минутой раньше.
Не ищи его. Имей хоть каплю самообладания.
Слишком поздно.
Мое вероломное тело будто не повиновалось мне, заставляя вновь повернуть голову к гостям и высматривать светло-золотистые локоны и озорные глаза Оливера.
Открытый бальный зал заполонили танцоры, лишая меня всякой возможности разглядеть его в толпе. Вечерние платья пастельных цветов, шурша, легко кружили по каменному полу, словно облака сахарной ваты.
Вычурный оркестр, расположившийся на многоярусной сцене, радовал гостей струнами первого номера сюиты из музыки к «Маскараду» Арама Хачатуряна [1]. Одного из моих любимых вальсов.
Я разгладила подол платья приглушенно-розового цвета, зная, что родители не станут меня ругать, если испачкаю его об оголившиеся кирпичи террасы. Чтобы сделать замечание по поводу вопиющего неуважения к атласному платью, сперва им нужно заметить, что я жива. А они изо всех сил старались забыть это досадное обстоятельство.
Я посмотрела вниз на веранду. Если упаду, то ударюсь о крышу и скачусь с нее на гравий. Высота здесь этажей в десять, может, двенадцать. Хватит, чтобы разбиться насмерть. Я повернулась к родителям, которые стояли рядом с друзьями в паре метров от меня.
Даже не замечали, что я сижу на краю.
Они вообще меня не замечали.
– Итак… – Женщина в оливковом платье посмотрела на моих родителей поверх бокала с шампанским, своим роскошным акцентом добавляя звуки там, где не нужно. – Куда теперь отправитесь, раз филиал в Цюрихе готов к работе?
Папа работал в «Луксор траст», элитном инвестиционном банке, в котором специализировались на том, что «массировали яйца богатым мудакам». Его слова, не мои. Он занимался управлением, и в его должностные обязанности входило целовать несусветное количество задниц, открывать новые офисы, чтобы удовлетворить международный спрос на услуги «Луксора», и таскать нашу семью во все уголки света, в которых проживали миллиардеры.
Я с пеленок знала только содержимое чемодана. Дом был абстрактным понятием. Тем, что имели другие дети. К четырнадцати годам я успела пожить в Лондоне, Токио, Париже, Монреале, Цюрихе, Эр-Рияде и Будапеште.
Несмотря на американское гражданство, за всю жизнь я провела в Штатах от силы несколько месяцев. Когда меня спрашивали, откуда я родом, я отвечала, что из Нью-Йорка. Но на самом деле у меня не было родного города. Моя история не имела начала.
Это изменится, если Оливер фон Бисмарк сможет посодействовать. Вернее, если ты сумеешь его уговорить.
– Ой, даже не спрашивай о нашей следующей авантюре. – Мама пригладила черный боб ухоженными пальцами, свободной рукой впиваясь в папин костюм от Prada. – Компания Джейсона хочет, чтобы он открыл филиал в Буэнос-Айресе. Ты же знаешь, как я люблю этот город. Я и сама наполовину аргентинка.
– А как Брайар Роуз переносит все эти переезды? – Муж миссис Оливковое Платье повращал вино в бокале. – Как-то раз мы с Фабьен перебрались на Аляску на три года. По работе, разумеется. Дети чуть с ума не сошли. Видать, подростку нелегко приходится.
– Она всегда преуспевала в учебе. – Мама выпрямилась, будто кол проглотила. Так случалось всегда, когда поднималась ее нелюбимая тема – обо мне. – Обучалась на дому с лучшими европейскими репетиторами и на следующей неделе заканчивает курс многомерного математического анализа в Оксфорде. В прошлом году Ле Рози дважды приглашали ее к зачислению, но вы же знаете, как все обстоит при частых переездах. – Она натужно выдохнула сквозь зубы. – Очень сложно брать на себя какие-либо обязательства.
Только она умолчала, что я проходила этот курс лишь потому, что услышала, будто Оливер может на неделю приехать в Бирмингем. А это всего в часе пути на поезде от Оксфорда.
Ты даже не пытаешься держать себя в руках, Брайар Роуз.
Этот момент был упущен, когда я начала просматривать желтую прессу, пытаясь найти новости о семье фон Бисмарк среди статей о подозрительном потреблении авокадо королевской семьей и громких разводах в Голливуде.
Оливковое Платье похлопала маму по плечу.
– Что ж, Брайар Роуз всегда была способным ребенком. В этом никогда не приходилось сомневаться.
В отличие от этой незнакомки, я не обманывалась, принимая мамину оценку моих академических успехов за восторженный отклик о вашей покорной слуге. Ведь защитная реакция хлестала из нее, словно вода из треснувшей плотины. Мама так напряглась, что могла повалиться от малейшего порыва ветра.
Миссис Оливковое Платье цокнула с притворным сочувствием.
– А как у нее дела с социальной жизнью?
– С социальной… – Мама так плотно сжала губы, что впору раскрошить бриллианты. Всякая теплота отхлынула от ее лица. – Она немного застенчива и скромна по характеру. Не думаю, что ее это сильно волнует.
Волнует, мам. Настолько, что порой задыхаюсь.
– И бога ради, не можем же мы все бросить ради ребенка. – Папа забрал у мамы бокал с шампанским и небрежно поставил его на поднос проходившего мимо официанта. – Современный подход к воспитанию детей не для нас. Нынче люди растят избалованных паршивцев.
Глаза защипало. Я заставила себя сосредоточиться на танцующих парочках, чтобы заглушить боль. Двигала ногами под слоями ткани в такт вальсу, ударяя ими о перила террасы при каждом взмахе.
Правая нога назад. Левая – в сторону. Обе ноги вместе. Левая – вперед. Правая в сторону. И с начала.
Мышцы покалывало. Все тело хотело танцевать. Я, словно зачарованная, наблюдала, как люди кружили, покачивались и наклонялись в танце, а от их смеха по спине бежали мурашки, как от глотка эспрессо.
Буэнос-Айрес.
Я впервые услышала об их планах. Джейсон и Филомена Ауэр никогда не позволили бы ребенку задавать вопросы не к месту и уж точно не о будущем, которое они полностью контролировали.
«Подобные эгоистичные вопросы огорчают твоего отца, – ругала мама, стоило мне заикнуться о наших постоянных переездах. – Неужели тебе не стыдно быть такой неблагодарной и избалованной? По-твоему, все дети живут в такой роскоши?»
Нет. Я вовсе так не считала.
Беда в том, что я не хотела дизайнерской одежды, пентхаусов в небоскребах и шикарных ресторанов. Я хотела преданных друзей, домашней еды и ленивых вечеров за игрой в рамми вместе с родителями во время каникул.
Все то, о чем Оливер фон Бисмарк рассказывал такие красивые и чуждые истории. Я даже не верила, что подобное и правда бывает. И все же отчаянно хотела.
Однажды ты это обретешь.
Счастье. Свободу. Таких близких друзей, что они станут тебе семьей.
Мама вздохнула:
– В любом случае мы нашли решение.
Вот это новости. Решение? От моего одиночества? Может, мне наконец-то разрешат завести собаку.
– Да? – Я повернула голову и успела заметить, как Оливковое Платье подалась вперед. – Какое же?
Папа покрутил запонку, пока не выровнял изображение нашего фамильного герба.
– С сентября Брайар Роуз будет учиться в Сюрваль Монтрё.
Кровь застыла в жилах. Сюрваль Монтрё – женская школа-интернат. В Швейцарии. Меня бросят здесь одну. Они даже не обсудили это со мной.
– Сюрваль Монтрё? – Наряд госпожи Оливковое Платье заколыхался, когда она поежилась, будто ей становилось дурно от одной мысли об этом. – Почему не в Ле Рози?
Мама принялась вертеть жемчуга от Mikimoto, лежавшие на ее ключицах, и отвела взгляд, будто разговор ей наскучил.
– Мы же не можем допустить, чтобы она шаталась по Европе с мальчиками, оставшись без присмотра?
Иначе говоря: зачем устраивать ненужный скандал, когда моя дочь может попросту быть несчастной?
Папа положил ладонь маме на поясницу и посмотрел на нее так, будто только она важна в его жизни. Так и было. В конце концов, я для него не существовала.
– Так будет лучше для всех. – Он помассировал ей поясницу поверх платья Oscar de la Renta. – Нашей последней остановкой был Цюрих, а еще Брайар Роуз превосходно владеет французским. Школа предлагает углубленную программу изучения предметов, так что проблем с переводом не возникнет. У нее будет предостаточно возможностей найти новых друзей.
Меня отправят в школу-интернат.
Бросят в Европе, а сами глазом не моргнув переедут в Южную Америку.
И что хуже всего? Пусть я дрожала от ярости и страха, все равно не могла найти в себе силы, чтобы дать им отпор. Вмешаться. Сказать, что я ни за что не соглашусь жить отдельно. Не потому, что они замечательные родители, а потому, что только они давали мне чувство стабильности, как бы жалко это ни было.
– Обнимашка? – Знакомый тенор вырвал меня из вязких, как смола, мыслей.
Я резко обернулась на голос.
Его обладатель неспешно шел ко мне в сшитом на заказ костюме. Все вокруг останавливались и провожали его взором, но он смотрел только на меня.
Мы встретились взглядами, и он приподнял уголок губ в неподражаемой хитрой улыбке.
Меня охватила необузданная радость. Мимолетная, словно легкий поцелуй, но я не стала за нее цепляться. Знала, что она вернется.
Потому что он наконец-то пришел.
Оливер фон Бисмарк.
Граф Каринтии.
Старший сын Феликса фон Бисмарка, герцога Каринтии.
И мой личный крах.
Глава 2
= Брайар Роуз =Гермес. Вот кого он мне напоминал. Греческого бога плодородия, музыки и обмана. Всего порочного. С волнистыми волосами цвета пшеницы, голубыми глазами и аристократическими чертами лица. Единственным несущественным изъяном в его богоподобной внешности стала торчащая прядь волос. Этот завиток казался мне личной победой. Доказывал, что он смертный, такой же, как мы, а не совершенно оторванный от остальных.
Олли нахмурил брови.
– Эй, что случилось? – Он взял меня за руки и отвел от края террасы. – Ты сидишь слишком близко к краю, и вид у тебя такой, будто сейчас расплачешься.
Я и правда была готова расплакаться. Родители бросают меня в Швейцарии. Они вообще собирались мне об этом сообщить? Или я однажды просто проснусь в пустом доме?
Ладони вспотели. Если бы я чувствовала хоть что-то, кроме глубочайшего потрясения, то наверняка оказалось бы, что они похолодели от паники. Я хотела рассказать ему все. Но в то же время не говорить ничего. Все-таки Оливер фон Бисмарк – единственный человек на свете, который не считал меня кем-то незначительным. Я не стану обременять его своими проблемами. Наше совместное лето должно быть веселым. Легким.
Я заставила себя рассмеяться, встала на ноги и отряхнула зад от мелких камушков.
– Правда?
– Ага. У тебя подводка потекла. Только не говори, что это новый тренд. Прошлым летом было модно наращивать волосы в носу. Тебе никогда не понять, каково после жутко долгого перелета увидеть, что на взлетной полосе полно фурри [2]. Я подумал, что приземлился не на той планете.
Едва не рассмеявшись, я отвернулась, чтобы вытереть тушь, которой меня силком накрасил мамин визажист. На меня разом обрушилась вся мощь внимания толпы. Я никогда к нему не привыкну. Впрочем, это и не нужно. Такое случалось только в сопровождении Оливера. Он словно обладал собственной силой притяжения, и, когда подходил ближе, никто не мог ей противостоять.
– У меня глаза щиплет. Наверное, потому, что подошла слишком близко к файер-шоу внизу. – Я бесцельно брела среди любопытных светских персон. – Чем хочешь заняться?
Мы всегда исследовали разные места, пробирались на кухни и воровали пирожные, когда официанты отворачивались. У нас было негласное соглашение проводить все лето вместе. Наши родители владели домами у озера, которые разделяли три участка. Каждый год я с замиранием сердца ждала, что Оливер вдруг передумает и поедет в летний лагерь с друзьями из столичного округа. Но он всегда возвращался ко мне.
Олли нагнал меня, глядя с высоты своего невероятного роста.
– Сначала потанцуем. – Он взял меня за руку и потянул на танцпол.
Я с тихим вздохом уперлась в его грудь, не готовая поднять взгляд и посмотреть ему в глаза. Оливер был умопомрачительно красив, но в то же время он был моим лучшим другом. Вернее, единственным.
Я не сомневалась, что к своим пятнадцати годам Олли перецеловал множество девушек, и это подозрение ужасно меня злило. Я хотела разделить с ним свой первый поцелуй, но меня безумно пугала вероятность лишиться того, что мы имели.
– Потанцуем? – Я хмыкнула, пытаясь расцепить наши пальцы. – Ты ненавидишь танцевать, Олли.
– Боюсь, не могу упустить возможность тебя опозорить.
– Только сам опозоришься.
Неправда. При желании Олли мог бы участвовать в профессиональных соревнованиях. Как только он научился ходить не падая его бабушка пруссачка, шестикратная победительница фестиваля в Блэкпуле [3], научила его базовым танцевальным шагам.
– Я слишком привлекателен – себе на беду. – Он отвел меня на середину танцпола и остановился. – Нужно же хоть что-то делать отстойно.
Оливер наклонил голову и посмотрел на меня. В его глазах виднелся озорной блеск, а на пухлых губах играла опасная ухмылка. Сердце разлетелось миллионом бабочек. Если родители уедут, это лето станет последним, что мы проведем вместе? От этой мысли стало дурно. Я подавила тошноту и взяла его протянутую руку. Как только он сжал мои пальцы, музыка стихла.
Я выхватила ладонь, надеясь, что раскрасневшиеся щеки не выдали волнения.
– Чудом спаслись.
Оливер расправил плечи и снова взял меня за руку, будто это совершенно естественно.
– Ты погоди.
Словно по команде, оркестр заиграл «Спящую красавицу» Чайковского. Смех Олли коснулся моих ушей, как перезвон ветряных колокольчиков. Я совершила ошибку, посмотрев на него в тот миг, когда он просиял. Он слишком очарователен. Как несправедливо. Он должен быть страшным, как смертный грех. Тогда принадлежал бы только мне, и я бы все равно его любила ничуть не меньше. Таков главный секрет Оливера. Его великолепная внешность не шла ни в какое сравнение с его внутренним совершенством.
Олли обнял меня, притягивая ближе.
– Ну ничего себе, да это же твое произведение.
– Мое произведение? – Я захлопала глазами, отчаянно стараясь оставаться в настоящем. Забыть о новости, которой меня огорошили родители перед приходом Олли.
– Да. Ты Спящая красавица, глупышка.
– Я вовсе не сплю… хотя вздремнуть было бы неплохо, – отшутилась я, чувствуя себя неловко от того, как пожилые пары расступались перед нами, внимательно наблюдая за нашими плавными движениями.
Наверняка со стороны казалось, что мы с Олли тренировались годами. Мы двигались вместе, словно река, впадающая в океан, кружась и сплетаясь телами. На одно прекрасное мгновение я вообразила, что он мой, а я – его. Что родители меня не предавали. И что я всегда знала, что такое любимый дом. С душой, а не просто с адресом.
– Тебя зовут Брайар Роуз, как принцессу. – Олли наклонил меня на вытянутых руках. – К тому же ты на нее похожа.
– Она вымышленный персонаж, Оливер. – Я подняла ногу, потянув носочек к небу.
Собравшиеся вокруг нас захлопали. Еще пять минут назад они даже не замечали, что я была на волосок от смерти.
– И что? Ты точная копия диснеевского персонажа. – Он окинул меня голодным взглядом. – Длинные светлые волосы, брови дугой, розовые губы. – Олли замолчал и нахмурился, внимательнее всматриваясь в мое лицо. – И ногтей нет.
На сей раз ответом ему стал искренний смех. Я хлопнула его по груди. Не может быть, что он рассмешил меня после таких новостей. Оливер, как всегда, сумел сделать невозможное.
– У меня есть ногти. – Я помахала руками в доказательство.
– Почти нет. Ты грызешь их, как пряники, подруга.
– В моей жизни полно стресса, ясно?
– Понимаю. Трудно быть такой красивой и умной, когда все вокруг настолько заурядные. У меня такая же проблема. Нам нужно основать клуб.
Из груди снова вырвался смех.
– Перестань. Раздражаешь.
– Я заставил тебя улыбнуться. – Его глаза заискрились весельем. – И знал, что смогу. Вот такой я неотразимый.
Не то слово.
Придя в себя, я снова взяла его за руку.
– Как прошел твой год?
– Хм-м. Ну-ка. – Оливер наклонил меня, и моя грудь оказалась прямо перед его глазами. Ладно, грудь – это слишком громко сказано. – С учебой все нормально. Отец строит еще три отеля в Японии, так что нечасто наведывался домой.
– Каково это было?
– Никто не заметил.
Я знала, что он шутит, как знала и о том, что он безумно любит свою семью. В наших кругах к своим семьям относились как к разменным картам, которые можно тасовать при необходимости. Вопреки всем обстоятельствам, фон Бисмарки в самом деле симпатизировали друг другу.
Я надула губы, поглаживая его запястье большим пальцем.
– Мне жаль, что ты провел год вдали от отца.
Оливер пожал плечами в своей привычной беззаботной манере.
– Бизнес есть бизнес. К тому же он купил мне подарок с посылом «прости, что бросил тебя в годы твоего становления». И он прямо-таки потрясный.
– Дай угадаю. Потайная дверь?
– Во-первых, она возглавляла мой рождественский список еще много лет назад. А во‐вторых, «Лев, колдунья и платяной шкаф» – это классика. – Олли закружил меня так стремительно, что я впилась пальцами в его плечи. – Он купил мне дом. На Дарк-Принц-роуд.
Олли из года в год сокрушался из-за того, что два его лучших друга жили на одной улице, а он – в причудливом старинном особняке площадью в полторы тысячи квадратных метров, расположенном на другом берегу реки Потомак в штате Мэриленд. Не дай бог они начнут устраивать беспредел без него, и неважно, что Закари Сан – чопорный зануда, а Ромео Коста не смог бы найти веселье даже с помощью GPS, компаса и Даши-путешественницы в контактах на быстром вызове. (Слова Олли, не мои. Я никогда с ними не встречалась, и, признаться, такая перспектива меня пугала. Честное слово, Олли однажды обмолвился, что семья Ромео оставила за собой столько трупов, что их хватит на целый круг Ада.)
– Дом? – переспросила я, пытаясь совладать с приливом зависти, которая обосновалась в груди.
При мысли о том, чтобы жить рядом с людьми, которые меня любят, на глаза навернулись слезы.
– Самый большой на улице. Мама говорит, я смогу там поселиться, когда мне исполнится восемнадцать, при условии, что я буду навещать их каждый вторник и разрешу Себу оставаться с ночевкой.
В тринадцать лет младшего брата Оливера интересовала только его семья и гребля. Мы с Себастианом хорошо ладили, но он казался мне слишком черствым и грубым для частого общения.
– Твои соседи пожалеют о том дне, когда там поселились.
– Миссис Коста уже звонила маме и умоляла ее передумать. В любом случае слишком поздно. Я уже построил там конюшню.
– Зачем?
Зная Оливера, можно было предположить, что она будет служить для чего угодно: от мастерской по изготовлению зловонных бомб до мини-пивоварни. Он старался исполнять свои прихоти, делая все, что пожелает, просто потому, что мог. Если бы Оливера отправили в школу-интернат, он бы, наверное, нанял кого-нибудь учиться вместо него или использовал кампус в качестве отправной точки для революции.
Олли наклонил руку, незаметно поправляя мою позу.
– Родители купили мне новую лошадь, и такое впечатление, что она каждый день выдает кучу навоза весом с себя. К тому же рядом водоем, и Себу до смерти хочется там потренироваться.
– Он все так же жутко хорош в гребле?
– Кажется, собрался на Олимпиаду.
– А как поло?
– Все хорошо. Мы выиграли на чемпионате страны. – Олли отмахнулся от своего достижения, пожав плечом. – Ну а ты, Обнимашка? – Он подмигнул. – Разбила кому-нибудь сердце в этом году?
Я не понимала, говорил ли он всерьез или дразнил меня. Само собой, он знал, что у меня нет друзей, не говоря уже о поклонниках.
– Изучаю латынь и китайский. Родители говорят, это поможет при поступлении в колледж. – Я постаралась припомнить что-то не слишком занудное и унылое, чем можно его впечатлить. – О, а еще я сама сшила это платье. Запорола пару стежков сзади, но в целом вышло аккуратно, правда?
– Безупречно.
Я махнула ногой назад, затем вперед.
– Спасибо.
Он снова закружил нас.
– Как и ты, кстати.
Я запрокинула голову и рассмеялась.
– Теперь ты просто так говоришь.
– Я никогда ничего не говорю просто так. – Улыбка сошла с его лица, и он плотно сжал губы. – Я предельно серьезен, Обнимашка.
Мы остановились за миг до того, как стихла музыка. Раздались восторженные аплодисменты. Я огляделась в изумлении. Люди окружили нас, создав уединенное пространство для танца. Я высматривала лица моих родителей среди неясных очертаний широких улыбок, но не нашла. А Феликс и Агнес фон Бисмарк с нежностью любовались сыном. Сердце билось о свою клетку. Где мои родители? Почему они никогда мной не гордятся?
– Идем. – Оливер схватил меня за руку. – Хочу тебе кое-что показать.
Мы пробрались сквозь плотную толпу, прокрались мимо служебного входа и побежали по узкой мощеной лестнице. Как и во всех средневековых особняках, хорошей погоде оказалось не под силу совладать с сыростью и холодом.
– Не так быстро. – Я подобрала подол, чтобы не споткнуться на лестнице. – Я на каблуках.
