Клятва

Сердце резко ухнуло вниз, заходясь в неконтролируемомприступе паники. Меня скрутила невыносимая боль, что сдавила сердце ледянымитисками. Казалось, что незримая сила выворачивает наизнанку давно зачерствевшуюдушу, как будто ураганный ветер, срывающий последние листья с осеннего дерева,обнажая его голую, кровоточащую сердцевину.

Издав душераздирающий крик, толком не осознавая, что творю,я, уподобившись грозовому разряду, рванул в его сторону и судорожно вцепился внепонятную поклажу, выхватив её из рук Гордона. Почувствовав тяжестьбезжизненного человеческого тела, неуловимым движением откинул в сторону ткань,что затвердела от высохшей крови. Смотрел прямо перед собой и не верил тому,что видят мои глаза. Я обомлел, вглядываясь в жуткую картину, на время утративдар речи.

На вытянутых руках я держал её — свою хрупкую Камелию.Только вот щёки девушки больше не алели пунцовым румянцем, а чувственные губыне были изогнуты в сладостной усмешке. Напротив. Моя избранница быламертвенно-бледна, и яркий огонь жизни не теплился в её распахнутых глазах цветапотускневшего изумруда. На виске Камелии Роуз зияла багряная рана, от которойтянулись ручейки спёкшейся крови.

Я не сдержался… Жгучие слёзы больно кусанули веки, вмигналившиеся свинцовой тяжестью…

«Камелия, — прошептал я едва слышно, словно боялся разбудитьеё от вечного сна. — Пожалуйста, вернись ко мне… Прошу… Я не смогу жить безтебя… Только не теперь…»

Её холодное тело было окаменелым, словно в моих рукахнаходилась скульптура, высеченная из мрамора, однако я всё ещё продолжал питатьпустые надежды, что это лишь дурной сон. Вот-вот она улыбнётся мне, окативлавиной ярчайшей зелени... Глупец!

Мы так и не успели связать наши жизни священными узамибрака. Нашему ребёнку не суждено огласить своим криком мир Алесан...

Когда-то я обещал Камелии вечную жизнь, говорил о том, чторазделю бессмертие на двоих. Не успел! Теперь мне осталось одно — стать вечнымхранителем хладной могилы, в которой моя любимая и нерождённое дитя обретутсвоё последнее пристанище.

Крик, вырвавшийся наружу, источал боль, которую не унятьвовек. Мучительный спазм раздирал мою душу на части, заставляя биться в агонии.Я желал, чтобы она стала смертельной. Только это было, увы, невозможно.

Даже птицы в небе замерли, словно прислушиваясь к моемуотчаянию. Время вокруг остановилось, и я остался один в этом безмолвном мире,где всё, что я любил, исчезло.

С небес обрушился невиданный ливень, что пытался омытьдождевой водой раны, которым вовек не суждено затянуться. Сама природаоплакивала вместе со мной невосполнимую утрату.

Сквозь слёзы я вглядывался в её лицо, пытаясь впечатать впамять, запомнить навсегда каждую черту, каждую родинку, что притаились налюбимом лице. Вот только душу уже начала разъедать чудовищная пустота, поглощаявсё хорошее, что ещё теплилось во мне.

«Камелия, — обнял её тело, сжимая до невозможности, — как жея мог позволить этому случиться? Почему не защитил тебя?»

Она не ответила… Мёртвые не умеют говорить на языке живых.Здесь и сейчас я был одинок в своей скорби, беспомощен в неизбывном горе, и этобыло самое страшное.

Так я и остался один...

Под струями проливного дождя, как безумец, я оплакивалпотерянную любовь: девушку, чей век был так невероятно короток, и безвинногомладенца, который покинул мир Алесан, не успев появиться на свет. Гореокончательно затуманило мой разум. Я должен был отомстить! И я был в своёмправе.

Осторожно, словно боясь причинить новую боль, я опустил телолюбимой на холодную землю, проведя дрожащей ладонью по лицу. Её векисомкнулись, навсегда лишив меня изумрудной зелени глаз, в которых я тонул, какв бездонном океане.

Сам же, не раздумывая, отправился на поиски мерзавцаГордона, решившего затаиться от моего гнева в подвале собственного дома. Ветерзавывал, предвещая беду... Дождь барабанил по крыше, отсчитывая шаги, что эхомотдавались в израненном сердце, наполненном ненавистью.

Добравшись до нужной двери, я с силой толкнул её, снося спетель. В лицо ударил затхлый воздух, в котором сквозило зловоние страха. Онбоялся меня. Боялся той участи, что я ему уготовил, вынеся приговор.

Спустившись по скрипучей лестнице, я оказался в пропахшемсыростью подземелье, где Гордон Льют затаился, словно загнанная крыса вглубокой норе.

Молниеносным движением я выхватил из ножен меч, находящийсявсегда при мне. Рукоять словно влитая легла в ладонь. Лезвие угрожающесверкнуло, напоминая, какой смертоносной силой оно обладает.

Гордон, что, сгорбившись, сидел в самом тёмном углу,закричал, пытаясь найти защиту в лице старого отца. Он закрывал лицо руками,вереща, будто изнеженная барышня. Аптекарь Льют стоял рядом с сыном, взирая наменя с немой мольбой. Впрочем, я оставался к ней глух. Разве мог убитый гореммужчина пощадить того, кто был повинен в смерти его любимой?

Схватив подонка за горло, рывком поднял его на ноги:

- Ты заплатишь за всё! За смерть Камелии... За ребёнка... Зато, что лишил меня жизни, к которой я так стремился...

- Нет-нет-нет... пощади! - взмолился Льют. - Я... я неспециально! Она сама, сама упала... Я только хотел...

- Заткнись и прими как мужчина свою судьбу! Найди в себесмелость ответить за то, что сотворил!

Пронзив соперника насквозь, я взглянул на его отца, старогоаптекаря, который стоял, не в силах вымолвить ни слова. Его морщинистое лицоисказила смесь боли, ужаса и безмолвного отчаяния. В выцветших голубых глазах явидел отражение собственной утраты — той потери, что терзала и меня.

- Я мстил за жену и ребёнка, — произнёс я тихо, почтишёпотом. Каждое слово отзывалось в моей груди, словно удар ножа. — Я знаю, чтосмерть Гордона не вернёт мне их, однако они отомщены...

Не оглядываясь, зашагал прочь. В душе бушевала буря, котораяне скоро уляжется, а сердце... Оно было разбито на сотни острых осколков.

На улице безумствовало ненастье. Взяв в руки тело Камелии, явскочил на своего исполина. Почувствовав покойницу, он заржал, взвиваясь надыбы. Однако мне удалось удержаться в седле. Я направлялся в родительский дом,в поместье Фад, чтобы отдать последние почести любимой. Дождь заливал дорогу,проникая в самую душу, словно хотел смыть все мои воспоминания о Камелии Роуз.

Произошедшее было ужасно, вместо пышной весёлой свадьбы мнепришлось устроить для Камелии не менее торжественные похороны. Я должен былдостойно проститься с той женщиной, память о которой буду хранить бесконечнуювечность, укоряя себя за то, что не спас, вернувшись назад слишком поздно.

***

На могиле любимой я дал нерушимую клятву, что во что бы тони стало найду её вновь. В тысячах последующих воплощений, в бесчисленноммножестве неизвестных миров. Отыщу, потратив на это свою жизнь. Я не сдамся,буду искать её следы в многоликом сонмище душ, надеясь узнать Камелию средибесконечных отражений. И когда наконец найду её, я разделю с ней бессмертие...

Мне будет плевать на внешность и тело, в котором онавоплотится вновь, на фигуру и время, в котором всё и случится. Раз за разом яповторял искреннюю клятву в том, что узнаю её по глазам, по свету истерзаннойдуши, который мне вовек ни с чем не спутать. По мелодичному звону, что вновьраздастся в моей голове. Клялся… под жуткие неудержимые рыдания матери, чтостояла аккурат за моей спиной, повинно свесив голову. Клементина Фад рыдаланавзрыд горючими слезами, проклиная себя за собственную низость, за поступок,которого не исправить…

Внезапно в свежий могильный холм, заваленный алесанскимирозами, вонзилась сияющая молния, разрывая на части небо и землю. Не в силахпошевелиться, я смотрел на эту вспышку, которая казалась воплощением моей болии отчаяния. Я знал, что небеса услышали и приняли клятву, знал так жеотчётливо, как и то, что больше никогда и никого не смогу полюбить столь жеотчаянно, как любил Камелию Роуз. Мы встретимся, обязательно встретимся вновь,для того чтобы никогда не расстаться. Теперь я не могу позволить себе бытьслабым, не могу предать память о Камелии. Она ушла, но я должен жить ради неё,ради воспоминаний, в угоду той любви, которая навсегда останется в моёмпомертвевшем сердце.

Погода ярилась, она рыдала проливным дождём вместе со мной,оплакивая безвозвратную потерю, юную девочку с огненными волосами, которую я,увы, не сумел защитить от мученической смерти… Не уберёг…

Глава 7. Завтрак с ведьмой

Мир Алесан

Спустившись к завтраку, я с удивлением обнаружил, что всестолики были заполнены постояльцами. Единственное место, где я мог присесть,пустовало за столом, за которым с аппетитом поедала бисквитные пирожные ИраидаГрин. Неудивительно, что никто не отважился нарушить покой старой ведьмы,однако у меня не было особого выбора.

- Не будете против, если я к вам присоединюсь? – на всякийслучай поинтересовался я, выдвигая из-за стола тяжёлый дубовый стул.

- Разве могу я отказать самому Максимилиану Фад? –пророкотала Грин. – Присаживайся, коли аромат моих волос тебе не претит.

В её угольно-чёрных глазах промелькнула издевательскаянасмешка, которой я, к счастью, не придал особого значения.

Устроившись поудобнее, насколько позволяла сложившаясяситуация, я махнул рукой услужливой Грете, которая, тотчас водрузив на подностарелки с различными кушаньями, размашистым шагом направилась в нашу сторону.

- Можешь оставить всё на подносе, - проронил я, едвавзглянув на девушку.

- Как скажете, господин, - ответила она и, неуклюже поставивсвою ношу на столешницу, вернулась к трактирщику.

- Вижу, ночка выдалась для тебя не слишком удачной, Фад?

- Вашими молитвами, Ираида.

- При чём здесь я, вампир? Ты сам решил окунуться в пучинузабытых воспоминаний, растревожив своё ледяное сердце.

- Если бы мы не встретились здесь вчера…

- То встретились бы в ином месте, - отхлебнув тёплый ягодныйнастой, произнесла ведьма. – Всё предначертано судьбой, и как бы мы нистарались, нам не сбежать от её хитроумных планов на наши никчёмные жизни.Разве ты ещё не постиг это спустя не одно столетие?

- Возможно, в ваших горьких словах есть доля правды, -задумчиво протянул я, нанизав на острую вилку кусок чуть пережаренного дикогомяса.

- Я всегда и во всём права, - утвердительно кивнула Ираида,- оттого и зовусь вещуньей.

- Хотите сказать, что вам заранее всё известно? – усмехнулсяя.

- А то как же? – презрительно сощурила глаза Ираида. – Вот,к примеру, знаю я, что однажды, донельзя отчаявшись, придёшь ты ко мне впоисках помощи, пытаясь напасть на призрачный след той, чья кожа и волосынекогда источали терпкий запах лаванды.

- Надеюсь, этого не случится, - ответил я, поперхнувшись отнеожиданного перехода.

- Ещё как… случится! - назидательно вытянула она узловатыйпалец вверх. – Ведь как бы ты ни пытался исполнить данную клятву – отыскать ту,в чьём теле теплится душа убиенной девицы Роуз – тебе и вовек не суждено.Самому.

- Почему? – тихо произнёс я, откладывая в сторону столовыеприборы. Аппетит был окончательно испорчен словами вредной старухи.

- Душа Камелии ушла на перерождение в другой мир, потому какнерушимую клятву ты свою не исполнил. По этой причине больше никогда неродиться она в привычном нам мире, Алесан. Слово дал на могиле, да сдержать несумел.

- О чём ты говоришь, ведьма? – сменил я вежливый тон наболее прямой. - Никак я в толк не возьму!

- Не узнал ты ту, что так неистово любил, хоть и бил себякулаком в грудь, уверяя судьбу в обратном.

- Ты хочешь сказать… - в неверии произнёс я. - Нет! Неужелидуша Камелии приходила в наш мир? После того как…

- Ещё как приходила! – самодовольно крякнула старая ведьма.– Помнишь ту боязливую замарашку, что недолгое время прислуживала на вашейкухне, выполняя всю чёрную работу?

Да! Я отчётливо помнил Катарину, что прибилась к нашейкухарке невесть откуда. Тощая невзрачная девчонка с обезображенным шрамамилицом. Возможно ли это?..

- Умерла та девица, сгорела, как восковая свеча, аккурат всвой двадцать первый день рождения, потому как ты, Максимилиан, не признал вней ту, что ждал столько долгих, наполненных беспросветным одиночеством лет.Небеса дали – небеса и забрали.

- Но… - только и смог произнести в ответ, пытаясь осознатьуслышанное. Мысли в голове нещадно путались, и я никак не мог прийти в себя.

- Судьба сжалилась над тобой, Максимилиан Фад, но её милостьбыла горькой, как змеиный яд. Она даровала тебе ещё один шанс на счастье,преподнеся свой подарок в весьма экстравагантной упаковке. Шрамы, я имею ввиду, ты, надеюсь, понимаешь, к чему клоню?

Я горестно склонил голову, пытаясь спрятаться от этихстрашных слов, но смятение, что витало в воздухе, не оставляло мне ни шанса напозорное бегство. Мой ответ Ираиде был безмолвным кивком, и в этом беспомощномжесте было больше ужаса, чем в самых жутких кошмарах, мучающих меня бессонныминочами.

- Выходит, ты мог уже тогда исполнить то, в чём так искреннеклялся, только вот, как говорится, не суждено. Не разглядел свою судьбу, хотядевица по имени Катарина была к тебе ближе, чем ты и сам этого желал. Под носомсвоим, выходит, суженую не увидел…

- Ираида… неужели Камелия навсегда потеряна для меня? Развеэто возможно, отыскать её в том мире, о котором я и представления не имею. Бытьможет, лишь для тебя то не составит никакой трудности… И, если ты толькозахочешь помочь мне!..

- Норов свой дикий за ночь безлунную да бессонную, гляжу, тысумел усмирить, вампир. Да только вот помощи от меня в поиске предназначеннойсудьбой девицы не жди. Вижу я, того тебе неведомо, что Камелия мне роднойплемянницей приходилась.

- Что? – встрепенулся я. – Как же такое возможно?

- Сестрица моя старшая, Ирия Грин в девичестве, волю материнашей нарушила, полюбив не того человека. Из дома сбежала, обучение ведьмовствузабросила ради того, чтобы стать женой простого лекаря по имени Энтони. Мать,как водится, в сердцах и прокляла дочь свою неразумную, сказала, что жить ей стех пор в нищете суждено и умереть в муках, произведя на свет себе подобную.Так и сбылось…

- Это ведь просто невообразимо, в голове не укладывается!Камелия – потомок рода Грин? Нет! Немыслимо!

- Хочешь верь, а хочешь нет. Мне всё равно. Но напоследок ятебе вот что поведаю. Ежели судьба не воспротивится и сжалится над тобой вочередной раз, вняв возносимым мольбам, то та, в которой теплится частичка душимоей убиенной племянницы, вновь умрёт в свой день рождения. Умрёт там, чтобы вту же секунду возродиться здесь, в мире Алесан.

- То есть ты хочешь сказать, что душа Камелии вновьпереродится?

- То ли слышишь ты меня, то ли свои думы думаешь, -недовольно проворчала Ираида. – Душа девчонки перенесётся в иное тело, какоемне не знамо, не расспрашивай, - сделала ведьма предупреждающий жест рукой. –Любым оно может быть, но хозяйке тела того на момент переноса не более двадцатилет от роду должно исполниться. И в одном я уверена точно: девица та на КамелиюРоуз совсем похожа не будет, однако, если очень уж постараешься, по глазам еёузнать сможешь, возлюбленную свою. По взгляду изумрудному с поволокой, чтопреследует тебя и во сне, и наяву.

- А она? Она узнает во мне того мужчину, которого когда-толюбила?

- Нет, - безнадёжно махнула рукой ведьма из рода Грин. – Наэто и не надейся. Память о прошлом своём воплощении сможет вернуться к твоейизбраннице только в тот момент, когда ваши губы в поцелуе сольются, а до тоговремени чужаком ты для неё останешься, которого сторониться она будет.

- Может, тебе известно о чём-то большем, вещунья?

- Может и известно, да только что-то я заболталась с тобой.Пора мне, вампир, в путь-дорогу собираться. Ты же, если не хочешь последнийсвой шанс упустить, впредь будь внимателен и со свадьбой повремени.

- С какой свадьбой? – опешил я, решив, что ведьма явно не всебе. – Нет у меня невесты, и жениться я ни на ком не намерен.

- С той, о которой ты будешь думать, да с той, которой небудешь желать.

Выплюнув из себя эту не понятую мной фразу, Ираида тяжелоподнялась из-за стола и, опираясь на блестящую трость с набалдашником, вкотором светилась россыпь сверкающих изумрудов, отправилась восвояси, словно ивовсе позабыв обо мне.

Глава 8. Что может быть страшнее?

Наш мир

Близился день моего двадцать первого дня рождения. Каждыйвечер, готовясь ко сну, я с трепетом отрывала очередной листок настенногокалендаря, ощущая, как сердце в груди сжимается в тугой ком от неясной тревоги.Меня вновь одолевали дурные предчувствия, которые, к сожалению, слишком частосбывались на протяжении всей жизни.

Однако, несмотря ни на что, золотистые стрелки старинныхчасов неумолимо бежали вперёд, всё настойчивей приближая меня к роковойотметке, а пасмурные летние дни сменяли друг друга с пугающей скоростью.

День моего рождения… Я знала, что он станет для меня неочередной датой в календаре, а чем-то большим. Неким решающим рубежом, чтодовольно сложно преодолеть и невозможно миновать, не нарушив волю слепогожребия, который определённо что-то готовил именно для меня, ничем неприметнойюной девушки, ставшей круглой сиротой уже дважды за столь короткую жизнь.

Я боялась знаменательной даты, как будто она несла в себенечто неизбежное и роковое. Мне казалось, что с наступлением полночи моя жизньнавсегда изменится, и я окажусь на пороге чего-то неотвратимого, того, чегонельзя избежать. В голове одна за другой всплывали сумбурные мысли о том, чтовсё, что я планировала, всё, к чему стремилась, может рухнуть в один миг. Дажене так… Всё определённо разрушится! И я не смогу предотвратить неминуемое, какбы отчаянно мне этого ни хотелось.

В глубине души я понимала, что изменения не всегда несут всебе плохое, однако в моём случае всё было с точностью наоборот. Мне виделось,что весь суетный мир замер в ожидании важной даты, и, как ни старалась, я немогла справиться с чувством неотвратимого страха.

Длинными бессонными ночами словно наяву я видела неясныеобразы: странно одетых мужчин и женщин, лабиринты длинных каменных коридоровстаринного поместья, в которых сквозил ледяной холод. Иногда они отчего-токазались мне знакомыми и… родными? Только вот не эти видения вносили сумятицу вмою жизнь. Были ещё… другие. Высокий кареглазый мужчина, взирающий на мирвокруг безжизненным пустым взглядом. Словно он потерял нечто важное для себя,то, чего вовек не вернуть ни за какие сокровища.

Незнакомец одновременно казался мне далёким и близким, ипочему-то, смотря на него, я чувствовала щемящую тоску в груди и боль,сжимающую горло мёртвой хваткой.

Мне было страшно, однако разве могла я кому-то рассказать отом, в чём и сама не могла разобраться? Сон или явь преследовали меня в этидни? Я не знала… Только вот до роковой даты, что наступит неизбежно, оставалосьчуть меньше месяца, а я так и не могла понять, как мне защититься от неведомогонаваждения.

Да, видения участились, хотя они и шли со мной рука об рукус раннего детства. Только вот те, что были раньше, вовсе не вызывалипанического беспокойства. Они были лишь отголосками тех, что до одури пугаютменя теперь.

***

В один из тоскливых и до безумия одиноких вечеров, принявванну с успокаивающим травяным настоем, я неторопливо облачилась в любимуюшёлковую пижаму и принялась аккуратно расчесывать чуть подсушенные полотенцемволосы, застыв перед зеркалом в небольшом ярко освещённом коридоре.

Старинное настенное зеркало, унаследованное мной от женщины,которую я всегда считала своей настоящей матерью, внезапно задрожало,подёрнувшись мелкой мерцающей рябью. Его массивная бронзовая рама, украшеннаяфигурой величественного дракона, обвивающим её по всему периметру, в тот же мигозарилась призрачным потусторонним светом. В коридоре повеяло ледяным холодом,и воздух наполнился гнетущей безысходной тревогой. Холод, пробирающий докостей, в мгновение ока заполнил сумрачный коридор, словно сам мрак ожил,превращая некогда уютное пространство в зловещий лабиринт безотчётного страха.

Сковывающий ужас, словно невидимые цепи, вмиг пригвоздилменя к месту. По телу разливалась свинцовая тяжесть, лишая возможностидвигаться. Дыхание сбилось, превратившись в прерывистые всхлипы. Сердценеистово колотилось в груди, пытаясь вырваться наружу, будто оно знало нечтоужасное, то, чего я, увы, не могла постичь. Сказать, что в этот момент мнестало не по себе, — значит не сказать ничего. Я была охвачена первобытнымвсепоглощающим страхом, который проникал в каждую клетку моего существа,заставляя кровь стынуть в жилах.

Кошмар, словно тонкая невесомая вуаль, окутывал меня,превращая мир в безмолвную мрачную тень. Отражение неумолимо искажалось, теряяпривычную чёткость, однако, вопреки всему, я продолжала всматриваться в него.Моё сознание неотвратимо погружалось в мрачный хаос, а головокружениестановилось невыносимым. Казалось, что сама реальность начала зловеще кружитьсявокруг меня, затягивая в водоворот безумия и отчаяния.

Я пыталась отвести взгляд в сторону, но чужая сила, словноневидимая нить, тянула меня обратно, удерживая в плену странного зазеркалья. Изглубин неведомого измерения доносился зловещий шёпот, проникающий в душу,словно кто-то пытался передать мне нечто важное и неизбежное, только вот,сколько бы я ни силилась, не могла разобрать ни слова из невнятной речи.

Так я и стояла, застыв в неведомом ожидании, пока сквозьтолщу холодного стекла не смогла разглядеть уродливую старуху, пугающую и в тоже время неотвратимо манящую своей таинственной силой. Её косматые седые патлы,словно живые змеи, обвивали сухую морщинистую шею, слегка покачиваясь отневидимого дуновения ветра, который, казалось, был пропитан терпким ароматомлаванды и свежескошенных трав.

Её глаза, чёрные, как бездонная ночь, были настолькоглубокими, что зрачки и радужка сливались в одно чернильное пятно, поглощающеесвет. Она трясла костлявой рукой, беспрестанно указывая на меня длиннымузловатым пальцем, на котором сверкало старинное кольцо с камнем, горящим,словно алая кровь.

Этот камень пульсировал. Как наяву я видела бьющийся в нёмживой огонь. Его тепло, едва уловимое, но осязаемое, окутало меня, словнопризрачный плащ, изгоняя ледяную дрожь, сковывающую тело. Это было одновременностранным, но вместе с тем чарующе интересным. Оковы, которые сдавили меня впервые мгновения, внезапно исчезли, будто живительное тепло камня обладаломагической силой, имеющей неограниченную власть. Власть над моим сознанием…

«Ты», — донёсся до меня противный скрежещущий голос, похожийна карканье ворон. — «Ты должна умереть, чтобы возродиться и занять наконец томесто, которое тебе предназначено горьким жребием!» — её слова, пропитанныемраком и непостижимой силой, звучали как окончательный приговор, от которогопопросту невозможно скрыться.

«Не может быть, — пронеслось в голове, — неужели помимовизуальных я стала испытывать и слуховые галлюцинации?» Но холодный пот,стекающий по спине, и ледяная дрожь, что вновь пронзила всё тело, настойчивоговорили об обратном.

Увы, это был не плод моего воображения. Это был голос,который звучал из самой глубины первозданной тьмы. Из иного иллюзорного мира,за тонкую грань которого я всегда так отчаянно боялась заглянуть.

Тем временем старуха опустила руку, напоминающую сухую ветвьумирающего дерева. Её скрюченные пальцы, впивались в дрожащий воздух. Лицоозарила жуткая улыбка, обнажив желтоватые редкие зубы, словно выточенные изслоновой кости. В глазах, глубоких и бездонных, отражались тени, которые,казалось, двигались сами по себе, и в этом взгляде таилась древняя, леденящаядушу тайна, которую мне предстоит узнать. Разгадать вопреки своему желанию...