Клятва

Тиана Хан

Клятва

Пролог. Предзнаменование

Старинноенастенное зеркало, унаследованное мной от женщины, которую я всегда считаласвоей настоящей матерью, внезапно задрожало, подёрнувшись мелкой мерцающейрябью. Его массивная бронзовая рама, украшенная фигурой величественногодракона, обвивающим её по всему периметру, в тот же миг озарилась призрачнымпотусторонним светом. В коридоре повеяло ледяной стужей, а воздух при этом наполнилсягнетущей безысходной тревогой. Холод, пробирающий до костей, в мгновение оказаполнил сумрачный коридор, словно сам мрак ожил, превращая некогда уютноепространство в зловещий лабиринт безотчётного страха.

Сковывающийужас, словно невидимые цепи, вмиг пригвоздил меня к месту. По телу разливаласьсвинцовая тяжесть, лишая возможности двигаться. Дыхание сбилось, превратившисьв прерывистые всхлипы. Сердце неистово колотилось в груди, пытаясь вырватьсянаружу, будто оно знало нечто ужасное, то, чего я, увы, не могла постичь.Сказать, что в этот момент мне стало не по себе, — значит не сказать ничего. Ябыла охвачена первобытным всепоглощающим страхом, который проникал в каждуюклетку моего существа, заставляя кровь стынуть в жилах.

Кошмар, словнотонкая невесомая вуаль, окутывал меня, превращая мир в безмолвную мрачную тень.Отражение неумолимо искажалось, теряя привычную чёткость, однако, вопрекивсему, я продолжала всматриваться в него. Моё сознание неотвратимо погружалосьв мрачный хаос, а головокружение становилось невыносимым. Казалось, что самареальность начала зловеще кружиться вокруг меня, затягивая в водоворот безумияи отчаяния.

Я пыталасьотвести взгляд в сторону, но чужая сила, словно невидимая нить, тянула меняобратно, удерживая в плену странного зазеркалья. Из глубин неведомого измерениядоносился зловещий шёпот, проникающий в самую душу, словно кто-то пыталсяпередать мне нечто важное и неизбежное, только вот, сколько бы я ни силилась,не могла разобрать ни слова из невнятной речи.

Так я истояла, застыв в неведомом ожидании, пока сквозь толщу холодного стекла несмогла разглядеть уродливую старуху, пугающую и в то же время неотвратимоманящую своей таинственной силой. Её косматые седые патлы, словно живые змеи,обвивали сухую морщинистую шею, слегка покачиваясь от невидимого дуновенияветра, который, казалось, был пропитан терпким ароматом лаванды исвежескошенных трав.

Её глаза,чёрные, как бездонная ночь, были настолько глубокими, что зрачки и радужкасливались в одно чернильное пятно, поглощающее свет. Она трясла костлявойрукой, беспрестанно указывая на меня длинным узловатым пальцем, на которомсверкало старинное кольцо с камнем, горящим, словно алая кровь.

Этот каменьпульсировал. Как наяву я видела бьющийся в нём живой огонь. Его тепло, едвауловимое, но осязаемое, окутало меня, словно призрачный плащ, изгоняя ледянуюдрожь, сковывающую тело. Это было одновременно странным, но вместе с тем чарующеинтересным. Оковы, которые сдавили меня в первые мгновения, внезапно исчезли,будто живительное тепло камня обладало магической силой, имеющей неограниченнуювласть. Власть над моим сознанием…

«Ты», —донёсся до меня её противный скрежещущий голос, похожий на зловещее карканьеворон. — «Ты должна умереть, чтобы возродиться и занять наконец то место,которое тебе предназначено горьким жребием!» — её слова, пропитанные непостижимойсилой, звучали как окончательный приговор, от которого попросту невозможноскрыться.

«Не можетбыть, — пронеслось у меня в голове, — неужели помимо визуальных я сталаиспытывать и слуховые галлюцинации?» Но холодный пот, стекающий по спине, иледяная дрожь, что вновь пронзила всё тело, настойчиво говорили об обратном.

Увы, это былне плод моего воображения. Это был голос, который звучал из самой глубиныпервозданной тьмы. Из иного иллюзорного мира, за тонкую грань которого я всегдатак отчаянно боялась заглянуть.

Тем временемстаруха опустила руку, напоминающую сухую ветвь умирающего дерева. Еёскрюченные пальцы, впивались в дрожащий воздух. Лицо озарила жуткая улыбка,обнажив желтоватые редкие зубы, словно выточенные из слоновой кости. В глазах,глубоких и бездонных, отражались тени, которые, казалось, двигались сами посебе, и в этом взгляде таилась древняя, леденящая душу тайна, которую мнепредстоит узнать. Разгадать вопреки своему желанию...

Глава 1. МаксимилианФад

Мир Алесан

Постоялый двор был до отказа заполнен посетителями, однако ярешил спешиться именно здесь. Мой верный Оникс выбивался из сил и не мог нестименя вперёд без серьёзных последствий для собственного здоровья. Друга я терятьне хотел, а потому решил заночевать в придорожном трактире, где, как я знал,всегда были свободные комнаты для именитых гостей.

Так и вышло. Едва старый хозяин увидел перстень, сверкнувшийна моём указательном пальце, он тут же переменился в лице, заискивающеулыбаясь.

- Прошу вас, господин, комнатка хоть и тесновата, но зато вней есть все удобства. Вы сможете ополоснуться с дороги и перекусить, пока мояжена приведёт в порядок ваш дорожный костюм.

- Благодарю, - учтиво кивнул я в ответ, слегка приподнявуголки губ в вежливой улыбке. - И не забудь отправить кого-нибудь из конюховпозаботиться о моем скакуне. Ему нужно дать свежей колодезной воды и хорошегосена. Пусть один из них проверит подковы и почистит его.

- Всенепременно, мой господин, - залебезил старик, сверкнувалчным взглядом. – А пока позвольте служанке проводить вас. Грета! – крикнул онслишком зычным голосом. – Отведи господина в комнату для особых гостей.

Тотчас ко мне подскочила худющая девчонка лет шестнадцати сдлинными пшеничными косами, свободно болтающимися по её спине. Поприветствовавменя, она выбросила руку вперёд, застыв в приглашающем жесте. Я лишь хмыкнул вответ, не желая привыкать к излишнему преклонению, однако последовал в нужномнаправлении, не проронив ни слова.

Поднимаясь по скрипучей деревянной лестнице, на мигзамешкался, застыв на площадке второго этажа, в нос ударил удушливый запахлавандового масла и высушенных терпких трав. В голове раздался знакомый сюности гул, словно совсем рядом находилась сильная чародейка, чью силу яневольно почувствовал благодаря своим способностям.

- Неужели в этом глухом захолустье остановилась ведьма? –изумлённо вскинул я левую бровь, озвучив мысль, крутившуюся в голове.

- Всё верно, мой господин, - благоговейным полушёпотомответила услужливая Грета.

- Какая-то особенная? – в тон девчонке прошептал я. – Почемуты говоришь столь тихо?

- Ираида Грин – вещунья, что живёт по ту сторону горнойгряды, - на всякий случай оглянувшись, произнесла девчонка.

- Да не может быть того, что Грин ещё топчет эту землю! – вневерии воскликнул я. - Даже верховные ведьмы не живут столько лет! Это несвойственно для людей, в том числе одарённых. Она ведь должна быть глубокойстарухой немощной и…

- Не такая я древняя, как ты сам, потомок семьи Фад, —пророкотал над самым ухом старческий скрипучий голос, внезапно оборвавший меняна полуслове. — Уж тебя-то я помоложе буду. И знаешь, если время, что течётсквозь мои иссохшие пальцы, кажется мне песком, то для тебя оно, должно быть,ещё более зыбким. Верно, Максимилиан?

Обернувшись, я с интересом рассматривал ту, которуюненароком обидел своей бестактностью. Ираида взирала на меня чёрными, как саматьма, глазами. Её густые седые брови были сведены к переносице, а волосы,распущенные по плечам, источали тот самый ненавистный мне запах цветущейлаванды. Не сдержавшись, я поморщился.

- Не нравится? – издевательски спросила сварливая старуха. –А когда-то ты был более чем благосклонен к этому неповторимому аромату. Вдалёком счастливом прошлом, когда прадед этой девчонки, - указала она на Гретусморщенным пальцем, - был моложе, чем она сама.

- Что вы, Ираида, это же было больше ста лет назад, - неподумав, произнесла служанка и тут же прикусила язык.

- Ты абсолютно права, дитя, - обратила на неё свой взордревняя ведьма. – Это было более века назад, когда я была молода и прекрасна, аМаксимилиан Фад, обречённый на вечную жизнь, ещё не познал разъедающего егобессмертную душу чувства невосполнимой утраты.

- Замолчи! – не сдержавшись, огрызнулся я. – Что ты можешьзнать о моей боли, которую я несу сквозь века?

- Больше, чем тебе того хочется! – грубо отрезала Ираида. –Ты думаешь, память о той девушке, чьи волосы источали дурманящий разум ароматсиреневых цветов, доступна лишь тебе одному? Ошибаешься, Фад! Мне ведомо всё идаже больше того, что ты хотел бы открыть.

Я молчал, пытаясь подобрать нужные слова, которые вразвылетели из моей головы. Настырная ведьма всё говорила и говорила, погружаяменя в бездонную пучину воспоминаний, которые вызывали в душе лишь звенящуюболь и тягостную тоску.

- Неужели ты по-прежнему пытаешься отыскать её средибезликой толпы незнакомок? – донеслись до меня слова Ираиды. В них сквозилаязвительная усмешка, что задевала за живое. – Возможно ли столько лет спустяпродолжать слепо верить в то, что однажды злой рок сжалится над тобой и внемлетгорячим мольбам, ниспослав истинное благословение? Сумасшедший! Может листаться такое, что ты действительно полагаешь, будто бы однажды Камелияпереродится в ином обличии, чтобы вновь войти в твою жизнь?

- Это невозможно, - горестно махнул я рукой. - Тебе, Ираида,известно об этом как никому из ныне живущих!

- Невозможно?.. В жизни нет ничего невозможного, - голосведьмы эхом разнёсся по коридору. - Разве ты забыл, как это бывает, вампир?Ведь ты и сам, Максимилиан, живое доказательство того, что немыслимоестановится реальностью. Однако...

Наплевав на данное мне родителями воспитание и рамкиприличия, я не дослушал вещунью. Резко развернувшись, торопливо началподниматься по шаткой лестнице, которая давно требовала замены. Мне был доодури неприятен этот случайный разговор, сама Ираида и аромат из далёкогопрошлого, что вносил в мою зачерствевшую душу сумятицу и необъяснимую тревогу,напоминая о той единственной, что я когда-то безраздельно любил.

О той, что погибла отчасти и по моей вине. Невинной девушке,которой я не сумел помочь, не защитил, не закрыл собой, не сберёг... Просто неуспел…

О Камелии, прекрасной юной розе, угаснувшей столь внезапно ижестоко, навсегда оставившей шрам на моём ледяном сердце, которое навекперестало биться, утратив единственную любовь, посланную мне безжалостныминебесами не для спасения, а в беспощадное, вечное проклятие.

Камелия Роуз... Словно бесплотный призрак, она являлась мнев ночных кошмарах. Её изумрудные глаза, полные скорбного ужаса, смотрели прямов душу, неотвратимо разрывая её на части. Губы, когда-то нежные и манящие,теперь шептали слова обиды, эхом разносящиеся по мрачным коридорам моейбеспокойной памяти.

Вопреки неоспоримым доводам разума я бессознательно искал еёследы, надеясь, что всё произошедшее — это всего лишь иллюзия. Безраздельноверя в то, что Камелия не исчезла из этого мира навсегда. Однако каждый раз моипоиски заканчивались очередной неудачей. Жуткое наваждение рано или поздноисчезало, оставляя за собой лишь холод и пустоту.

Смерть любимой стала для меня началом конца. Я больше нечувствовал ни привычного тепла, ни безмятежной радости. Всё, что осталось послееё ухода, — это кромешная тьма и боль, которые пожирали меня изнутри.

Камелия... Прекрасная юная дева, ставшая моим вечнымпроклятием, неизменным спутником в мире теней, где отныне не было места длялюбви и яркого исцеляющего света...

Глава 2. Единственная любовь

Оставшись в комнате один на один с бесчисленнымивоспоминаниями, я не находил себе места. За окнами вдруг разыгралась нешуточнаябуря. Капли дождя хлестали по хлипкому стеклу с такой силой, что казалось, онивот-вот пробьют его и ворвутся внутрь, принеся с собой нечто мрачное изловещее. Я сидел в высоком жёстком и до одури неудобном кресле, не осмеливаясьприлечь на аккуратно застеленную серым покрывалом кровать, словно онанеожиданно могла превратиться для меня в смертельную ловушку.

Да… В эту безлунную ночь я и глаза не мог сомкнуть. Всёпытался воскресить в чертогах памяти образ своей зеленоглазой возлюбленной, новместо этого видел лишь призрачные тени, скользящие по грубо обработаннымстенам комнаты трактира, да неясные силуэты, скрывающиеся в каждом углу.

Всякий раз, когда я осмеливался хоть на миг смежить веки,передо мной возникали смутные очертания Камелии. Я пытался ухватиться за этиобманчивые образы, но вновь и вновь они ускользали, превращаясь в едваразличимые тени далёкого прошлого. Моё охладевшее ко всему мирскому сердце,которое я считал мёртвым, вопреки разуму бешено колотилось в груди, выстукиваярваный ритм, словно оно предчувствовало нечто неотвратимое и неминуемое.Казалось, воздух в комнате застыл, став густым и вязким, как приторный кленовыйсироп, который так любила она. Камелия…

Однако, несмотря на все эти видения, я отнюдь не былнапуган, наоборот, яркими вспышками они озаряли моё взбудораженное сознание,принося облегчение и успокоение.

Как же давно это было… Мне и не вспомнить, сколько долгихмучительных лет минуло с тех пор? С того дня, ставшего для нас двоих точкойневозврата.

***

Впервые я увидел её в тот момент, когда мчался во весь опорпо бескрайнему зелёному полю. Яркая стройная юница собирала раскрытые бутоныцветов, аккуратно складывая их в берестяной короб, что стоял у самых её ног.Высокая, тонкая, с медной копной вьющихся волос, собранных в небрежный пучок.

Фигура незнакомки была окутана солнечным светом, словнодевица купалась в его золотистых отблесках. Её огромные, глубокие глаза цветаприродного изумруда, обрамлённые густыми ресницами, смотрели вдаль с лёгкойпечалью, скрывая какую-то непостижимую тайну. Изогнутые брови придавалисовершенному лицу выразительность и детскую наивность, с которой девушкавзирала на мир.

Взгляд красавицы был настолько притягательным, что я вневерии не мог отвести глаз, даже если бы мне этого очень захотелось. Тонкийнос и изящные черты лица обворожительной прелестницы делали её похожей настаринную фарфоровую статуэтку, а лёгкая улыбка, время от времени появлявшаясяна губах, добавляла запоминающемуся образу очарования и хрупкости.

Ещё не слыша её голос, не зная имени, я решил для себя, чтоженюсь. Всенепременно женюсь на ней, кем бы ни были её родители. Пусть даже онаокажется ведьмой. Мне всё равно! Лишь бы поскорее коснуться изящной рукикрасавицы и увести её за собой в тёмную полночь, чтобы сделать своей навеки,разделив на двоих столь тягостное бессмертие.

Оказавшись на твёрдой земле, я взял под уздцыугольно-чёрного жеребца и не спеша направился в сторону девчонки. Онавздрогнула, словно спиной почувствовала мой прожигающий взгляд, и, резкообернувшись, прищурила глаза, полоснув по мне яркой зеленью.

- Позвольте представиться, — счёл нужным я нарушить неловкуюпаузу, возникшую между нами, — Максимилиан Фад…

- Хозяин этих земель и по совместительству отпрысквампирской крови? — язвительно добавила незнакомка, не предоставив мневозможности закончить своё предложение.

- Вижу, добрая слава бежит далеко впереди меня, -благожелательно хмыкнул в ответ. – Однако, может, и вы мне соизволитепредставиться? Признаюсь, я не имею ни малейшего понятия, с кем имею честьразговаривать в данный момент.

- Камелия Роуз, - горделиво вскинула голову медноволосаябестия. – Дочь лекаря Энтони Роуз. А слава о вас… С чего вы взяли, что онадобрая?

Хитро взглянув на меня, девушка вдруг разразиласьпереливчатым смехом, её глаза при этом искрились неподдельным весельем. Я жесделал вид, что не заметил последней фразы, пытаясь сохранить невозмутимоевыражение лица. Она как будто специально пыталась поддеть меня. Но... зачем?

- С вашим отцом я знаком. Только вот не знал, что у Энтониесть такая взрослая и достаточно своенравная наследница.

- Разочарованы? Признайтесь, Максимилиан!

- Ни в коей мере, - поспешил добавить я. – Наоборот, оченьдаже рад нашему с вами неожиданному знакомству.

- Почему? – обожгла меня девчонка оценивающим прищуром.

- Потому что вы здесь и сейчас ранили меня в самое сердцесвоей несравненной красотой и неприкрытой дерзостью.

Девушка вновь рассмеялась так звонко и заливисто, что насекунду мне показалось, будто бы вокруг зазвенели тысячи серебряныхколокольчиков. Порыв летнего ветра донёс до меня аромат её роскошных волос.«Лаванда», — неосознанно отметил я. Казалось, всё моё естество окутал он, этотсвежий цветочный аромат с лёгкой ноткой горчинки. И я понял, с этого дняпьянящий запах останется со мной навсегда, как самая первая ассоциация сКамелией.

Тем временем юная барышня, пока я, замерев на месте,вслушивался в манящее благоухание, как ни в чём не бывало отвернулась в сторонуи продолжила своё занятие, от которого я её оторвал. Она так же аккуратносрывала головки разноцветных бутонов, словно враз потеряла всяческий интерес кслучайному собеседнику.

Мы больше не говорили, однако я так и остался стоять за еёспиной, молчаливо наблюдая за чёткими, отлаженными действиями Камелии. В моейголове одна за другой возникали сотни противоречивых мыслей. Они кричали о том,что подобный мезальянс между потомком знатного рода вампиров и дочерью бедногостарого лекаря недопустим. Клан Фад ни за что не одобрит столь неуместный союз,сочтя моё искреннее желание очередной блажью единственного отпрыска. Тольковот, вопреки всему, всё во мне противилось этому.

Я не мог просто взять и вычеркнуть Камелию из собственнойжизни. Эта юная красавица уже заняла место в моём сердце, и навряд ли однаждычто-то изменится. Для меня…

Нет! Я никогда не отпущу её! Камелия Роуз — моя избранница,та, кого я с таким трепетом ждал всю свою жизнь, втайне боясь совершитьнепростительную ошибку, выбрав не ту женщину. Именно ей я подарю вечность,разделённую на двоих, именно о ней буду заботиться, ощущая биение до сих пормолчавшего сердца, и только ей, Камелии, посвящу всего себя без остатка.

Пойду против общества, против собственных родителей, лишь быслиться с ней в единое целое. Если только она не прогонит меня, не воспылавответными чувствами.

Этого я опасался больше всего, а остальное — решу. Только быКамелия приняла и поняла зародившуюся в моей бессмертной душе истинную любовь.Только бы…

Глава 3. Дождь,подаривший надежду

Словно назойливый кавалер, я настойчиво ухаживал заКамелией, однако, несмотря на все мои старания, так и не был вознаграждёнответными чувствами. Девчонка сторонилась меня, избегая, казалось бы, случайныхвстреч, которые я так тщательно подстраивал, планируя каждую незначительнуюмелочь.

Только вот для меня вопреки всему она оставалась самойжеланной. Моя недосягаемая мечта, прекрасная, как распустившийся бутонизысканной алесанской розы. Цветка, который так обожаем моими сородичами –детьми ночи.

И я не знаю, действительно не знаю, какой сумбур царил вголове юной Камелии, когда она вновь и вновь отвергала мои искренние чувства,однако я знал одно, что ни за что на свете не отступлюсь от неё. Раз за разом ябуду пытаться растопить холодное сердце, не внемлющее моему громкому шёпоту.Потому что эта девушка для меня была подобна неиссякаемому источникувдохновения, без неё я был никто и ничто. Без Камелии я был лишь пустойоболочкой, хранящей внутри себя едва теплящийся огонь жизни. Живой и мёртвый одновременно…

Как умалишённый, незримой тенью блуждал я за девицей Роуз,пытаясь любыми путями вызнать всю её подноготную. Только вот те крохиинформации, которые мне удавалось отыскать о Камелии, не вносили абсолютноникакой ясности.

Она была дочерью старого бедного лекаря, который не нажил завсю свою жизнь и лишнего гроша. Это совершенно не вязалось с его деятельностью,однако факт оставался фактом. Жену свою, Ирию, Энтони Роуз схоронил через парудней после рождения Камелии. Женщина умерла в родах, несмотря на то что мужприложил все усилия для того, чтобы вызволить любимую из цепких лап смерти.

Энтони горевал о безвременной кончине Ирии, однаконоворождённую дочь не оставил без своего присмотра. Вырастил, выкормил,воспитал так, как сумел.

Быть может, и она, моя неприступная Камелия, наделена даромврачевания так же, как и её отец? Не знаю. Только вот гул в голове, чтопреследовал меня при приближении сильной ведьмы, отчего-то раздавался и вприсутствии юной Роуз. Хотя… этого ведь в принципе не может быть. Камелия немогла оказаться ведьмой. Нет! Это невозможно! Ведающие слишком рьяно следят засвоими отпрысками. Да и тем более, разве у нищих супругов Роуз, не наделённыхособыми дарами, могла родиться чародейка? Нет! Конечно же нет!

А тем временем ясные дни сменяли длинные непроглядные ночи,только я всё по-прежнему бредил своей недосягаемой мечтой, пока однажды онасама не явилась ко мне.

Жалкая, без тени былой горделивости, Камелия стояла поднескончаемым проливным дождём у ворот родового поместья Фад, словно нищенка,ищущая подаяния возле обители верующих. Я как раз возвращался с очереднойдружеской вылазки, находясь в весьма весёлом расположении духа, однако, увидевеё такую несчастную и потерянную, дурачество тотчас выветрилось из моей головы.

Соскочив с вороного коня, рванул завязки плаща и, сняв его сплеч, накинул на продрогшую Камелию. Она ничего не сказала в ответ. Я неуслышал от некогда дерзкой девы ни благодарности, ни протеста. Юная Роуз лишьвсхлипнула громко и протяжно, доверчиво прижавшись к моей вздымающейся груди.

- Камелия… Милая… Неужели кто-то в этом городе посмелобидеть тебя словом или делом? Ты пришла ко мне? С ума сойти! Сама пришла! Нопочему сейчас, посреди ненастья?

- Максимилиан… Прости, я и правда не знаю, куда мне ещёподаться…

- Что же с тобой случилось? – нахмурился я, несмело обнявдрожащее тело девушки.

Она была такой хрупкой и беззащитной, что моя душа вочередной раз дрогнула рядом с ней.

- Ты верно не знаешь, потому как отсутствовал в городе, но…Три дня назад скончался мой отец, внезапно и… Он ушёл тихо, посреди холоднойбезлунной ночи. У меня даже не было шанса проститься с ним…

- Соболезную твоей немыслимой утрате. Обещаю, я позабочусь остарине Энтони. Займусь похоронами и…

- Всё сделано. Я собрала все сбережения, что отец хранил вдоме, и предала его мёртвое тело сырой земле. Только вот…

- Договаривай, Камелия, что не так?

- Мне всего двадцать, Максимилиан. У меня нет ни профессии,ни даже призвания. Я не смогла получить образования из-за нашего с отцомбедственного положения. Всё, что я могу, — это стирать, готовить, прибираться вдоме и ещё…

- Что? – недоумевал я, пытаясь понять, к чему клонитрасстроенная девушка.

- Травы, цветы… Знания всплывают, казалось бы, из ниоткуда.Ты не поверишь, но я словно ведающая матерь знаю их назначение, какие нужносмешать, чтобы получить целебный настой, и наоборот. Однако же я не ведьма ипопросту не могу ей быть.

- Постой, что ты хочешь этим сказать?

- Максимилиан… Как ты и сам понимаешь, мне некуда идти и нек кому обратиться за помощью. Кроме тебя.

Камелия подняла на меня заплаканные глаза, изумрудный светкоторых проникал прямо в душу, прожигая насквозь, словно раскалённый кинжал. Еёболь была моей, словно я уже давно разделил свою жизнь на двоих, и теперьстрадания Камелии стали моими. К горлу подкатил ком, который, как ни старался,я не мог сглотнуть. Сердце пропустило удар...

А между тем Роуз продолжила свой сбивчивый рассказ.

- Хозяин дома, в котором мы ютились на пару с отцом, прогналменя, едва понял, что я не смогу оплатить очередной месяц проживания. Мнестрашно, Максимилиан, я осталась одна в огромном и отнюдь не спокойном мире,без поддержки и малейшей защиты. Осталась на улице без единого лисана за душой…

- Прости, Камелия, но сейчас я совершенно сбит с толку и несовсем понимаю, какой помощи ты ждёшь от меня.

- Максимилиан… Я прошу тебя. Нет, молю! Выдели мне хотькакой-то угол в своём поместье. Я согласна на любую, самую чёрную работу.Готова трудиться не покладая рук за нехитрую еду и ночлег. И жалованье я непотребую, даже пары лисанов. Только прошу — не прогоняй прочь. Мне некуда,совершенно некуда идти, я словно нахожусь на распутье дорог…

- Глупая! – крепко обнял я растерянную девчонку, прижимая ксебе. – Ты ведь знаешь, как я отношусь к тебе? Знаешь, что действительно нужнамне. И отнюдь не в качестве прислуги.

- Но как же… - замешкалась Камелия. – Я ведь не знатногорода, а потому твоя семья никогда не одобрит этот неправильный по их меркамсоюз.

- Мне всё равно. Разве может что-то изменить то, что моёсердце принадлежит только тебе? Я огорчён, признаюсь, тем, что так и не смогзавоевать ответного чувства. Видимо, пламени не суждено разгореться из тлеющихискр... Кто знает, возможно, будь я более настойчив, всё могло бы сложитьсяиначе, но...