В объятиях Нави: Несносный Домовой

Она подошла к печи и принялась карабкаться по шаткой деревянной лесенке, ведущей на лежанку. Летящее оливковое платье ужасно мешало, цепляясь за деревянные ступени. Пытаясь удержать равновесие на самом верху, Лили прямо на ходу стала стягивать со стопы свой ботинок.

В этот самый момент Илай, снедаемый любопытством, решил проверить, куда делась его «жертва». Он по-пластунски выполз из подпечка и высоко задрал голову, оценивая обстановку.

Тяжёлый ботинок сорвался с ноги Лили и со свистом полетел вниз.

Бамс!

Обувь со звучным шлепком приземлилась точно на макушку Илая. Домовой охнул, уткнувшись носом в пыль, а его наколдованная каштановая шерсть от шока встала дыбом.

— Ой, — донёсся сверху безмятежный голос Лили, которая даже не поняла, во что попала. — Кажется, ботинок упал. Ну и ладно, утром подниму.

Илай со свистом выдохнул воздух через ноздри, сорвал с головы обувь и, отшвырнув её в сторону, яростно оглянулся на печку. Наверху Лили уже вовсю устраивалась на плоских подушках. Девушка шумно чихала от вековой пыли, взбивая руками жёсткий матрас, и без умолку бубнила себе под нос:

— Кхем... Апчхи! Проклинаю все ваши эти ландшафты! Клавдию Степановну проклинаю, университет проклинаю! Чтоб вам всем на этой кирпичине спать до конца дней! Апчхи!

Илай, всё ещё сидя на полу в облике каштанового пушистика, поднялся на задние лапки и с яростью погрозил потолку крошечным, волосатым кулачком. Но Лили, разумеется, его даже не видела — она уже укуталась в свою джинсовую куртку и затихла.

В золотых глазах Домового вспыхнул опасный огонёк. Его вертикальные зрачки сузились.

«Вот только усни у меня тут, — злорадно подумал Илай, потирая ушибленную макушку. — Пожалеешь на всю жизнь, бешеная первокурсница! Сейчас ты узнаешь, что бывает, когда оскорбляют хозяина дома и кидаются обувью высшей категории!»

***

Спустя полчаса дыхание Лилии наверху печи стало ровным и глубоким. Девушка крепко уснула. Она сильнее укуталась в свою джинсовую куртку, пытаясь согреться в остывающем доме, и смешно уткнулась носом в воротник.

Убедившись, что опасность миновала, каштановый комок на полу сладко зевнул. Магия маскировки рассеялась без следа. На её месте соткался высокий, бледный Илай в своём нарядном зелёном кафтане. Благодаря высокому росту и длинным ногам, ему даже не пришлось лезть на лестницу — он просто встал на цыпочки и с лёгкостью заглянул на печную лежанку.

Неслышно подойдя ближе, Домовой принялся разглядывать незванную гостью. Илай лишь ехидно усмехнулся её беззащитному виду, но тут его взгляд замер на её раскрасневшемся лице. Лунный свет, пробивавшийся сквозь мутное окно, мягко подсвечивал россыпь рыжих веснушек на её носу и щеках. Ему почему-то ужасно понравились эти пятнышки. Они придавали спящей девчонке какую-то забавную, тёплую странность, словно её поцеловало само земное солнце.

— Хотя нет, бред какой-то, — шёпотом буркнул Илай, тряхнув головой, отчего серебряный папоротник в ухе сердито звякнул. — Терпеть не могу рыжих. От них всегда одни неприятности и пожары.

Он скривил красивое лицо, ещё раз почесал затылок и решительно поднял руки для колдовства. На губах Домового заиграла мстительная улыбка. Илай уже приготовился сплести пальцами серебристо-сиреневый сонный туман, как вдруг тишину дома разорвал дикий, утробный звук.

Его пустой желудок заурчал так громко и свирепо, словно внутри Илая проснулся и разозлился сам Змей Горыныч.

Илай от неожиданности испуганно вытаращил глаза и смешно, со всего маху схватился обеими руками за живот, сгибаясь пополам. Он замер в нелепой позе, испуганно косясь на печь — не услышала ли? Если эта бешеная ботаничка сейчас проснётся и поймёт, что великий дух дома умирает от голода из-за её печенья, это будет сокрушительный позор для его высокого статуса!

К счастью, Лили лишь сонно пошевелилась и затихла.

Облегчённо выдохнув, Илай на цыпочках, как вор, отошёл к столу. Магия усыпления была мгновенно забыта. Всё его внимание теперь занимали остатки человеческого ужина. Он осторожно приблизился к пачке, понюхал воздух над ней и брезгливо взял двумя пальцами круглое овсяное печенье.

— Хм. Подгорело, что ли? — прошептал Илай, подозрительно вертя выпечку перед самым носом и разглядывая чёрные капли шоколадной крошки. — Человеческая еда выглядит странно. Из песка они её лепят, что ли?

Переборов гордость, Домовой зажмурился и с сомнением надкусил край.

В следующую секунду янтарные глаза Илая полезли на лоб, став круглыми, как чайные блюдца. Взрыв вкуса настоящей шоколадной крошки буквально потряс его навскую душу. Это было так сладко, мягко и невероятно вкусно, что Илай напрочь лишился остатков самообладания.

Забыв про всякую осторожность, он схватил всю пачку печенья в охапку, стремительно, пулей выскочил из дома на улицу и растворился в фиолетовом тумане.

Ровно через пятнадцать минут дубовая дверь тихонько приоткрылась. Илай, абсолютно счастливый, вернулся обратно. В одной руке он бережно держал старинный глиняный кувшин с парным козьим молоком, который он только что ловко стянул из личных запасов старосты деревни Домовых, а в другой — остатки пачки.

Парень вальяжно устроился за столом, закинув длинные ноги в кожаных сапогах прямо на лавку. Он с громким хрустом уплетал овсяное лакомство, запивая его густым молоком. Илай ел с таким упоением, что крошки сыпались на стол весёлым дождём, а на его безупречном кафтане уже красовалось несколько жирных пятен. О мести и сонном тумане в эту ночь голодный Домовой больше не вспоминал.

Глава 4

Утреннее солнце Верейска с трудом пробивалось сквозь грязные, запылённые стёкла особняка. Лилия открыла глаза от холода. Она сладко потянулась на жёсткой печной лежанке, поморщилась от скрипа собственных суставов и осторожно спустилась по деревянной лесенке вниз, шлёпая одной ногой в замшевом ботинке, а второй — в плотном хлопковом носке.

Дома было абсолютно пусто и подозрительно тихо. Илай, который всю ночь уничтожал её запасы, на рассвете благополучно испарился по своим навским делам, не оставив после себя даже мистического эха.

Лили первым делом принялась искать на полу свой второй ботинок. Обнаружив его в паре метров от печи, она обулась, завязала шнурки и направилась к дубовому столу, чтобы сделать глоток минералки и окончательно проснуться.

Однако стоило ей подойти ближе, как её глаза округлились, а рыжие брови поползли вверх.

Вся гладкая поверхность стола была усыпана мелкой коричневой крошкой. По центру сиротливо валялась разорванная, абсолютно пустая упаковка из-под овсяного печенья с шоколадом. Рядом с ней остался лишь недоеденный уголок сэндвича. Бутылка с водой, к счастью, была не тронута.

Лили нахмурилась так сильно, что её веснушки на носу, казалось, съехались в одну сплошную грозовую тучу. Она сердито упёрла руки в бока своего оливкового платья и яростно зашипела на пустую комнату:

— Ну и ну! Каштан, чтоб тебя блохи зацеловали! Какой вообще толк в этом доме от кота, если он от грызунов не спасает?! Местные крысы мало того что обнаглели в край, так они ещё и всю мою еду сожрали! Пачку печенья! В один хальник! Да у них от такого количества шоколада хвосты отвалиться должны были! Дикий край, дикие звери, даже крысы тут какие-то прожорливые мутанты!

Кое-как утолив жажду минералкой, Лили поняла, что её лимит терпения официально исчерпан. Голодать в компании невидимых грызунов-сладкоежек в её планы на учебный год не входило.

Она решительно подхватила свою джинсовую куртку, накинула её на плечи и принялась с остервенением заталкивать обратно в чемодан сумку с чертежами и кулон. Застегнув молнию с громким, победным треском, Лили ещё раз огляделась по сторонам, окинула презрительным взглядом глиняные горшки и кирпичную печь.

— Всё, с меня хватит этого средневекового курорта. Пусть Клавдия Степановна сама ландшафты вокруг этого склепа разводит. Я возвращаюсь в цивилизацию.

Она упрямо перехватила ручку чемодана и размашистым шагом вышла из дома, с грохотом захлопнув за собой тяжёлую дубовую дверь.

Дорога до автобусной остановки при дневном свете показалась Лили ещё более жуткой. Фиолетовый туман у земли не рассеялся, а лишь слегка поредел.

Добравшись до покосившегося деревянного навеса, который гордо именовался остановкой, девушка уселась на чемодан. Время тянулось невыносимо медленно. Связь на телефоне так и не появилась. Прошёл час, затем второй. Лили сидела на автобусной остановке около трёх часов, злая, голодная и замёрзшая, упрямо кутаясь в куртку и мысленно сочиняя разгромную речь для деканата. Она уже начала думать, что автобусы сюда вообще не ходят, как вдруг на дороге показался старый, чихающий дымом знакомый ПАЗик.

Лили вскочила, замахала руками так, словно ловила спасательный вертолёт, и буквально штурмом взяла салон, втаскивая за собой громыхающий чемодан. Дверь закрылась, и автобус увёз упрямую первокурсницу обратно в город, к родному университету.

***

Пока Лилия штурмовала пригородный ПАЗик, Илиан сидел на экстренном собрании в Верхних Очелышках. Его вызвали на ковёр тайно, без Пахома, в узкий круг авторитетных Домовых деревни. Пятеро старейшин в парадных кафтанах восседали на брёвнах вокруг огромного котла с дымящимся сбитнем.

— Слыхали мы от лешаков с границы, Илай, что в твоём особняке живая душа объявилась. Хозяйка! — старый Домовой Корней поправил окладистую седую бороду и строго сощурился. — Приехала, обживается. Вот тебе и первое серьёзное задание от общины: подружись с ней! Сделай так, чтобы она обосновалась, пустила корни. Глядишь, особняк наконец-то станет прежним, магия очага проснётся. Ведь дом-то этот до поры до времени был лучшим на три уезда! Пока хозяин прежний не преставился.

Илаю эта идея не понравилась от слова «совсем». Он даже подпрыгнул на месте, едва не расплескав сбитень из чужой кружки.

— Подружиться?! С этой бешеной рыжей фурией?! — возмутился он, поправляя серебряную серёжку в ухе. — Вот ещё! Уваживать земную девчонку? Я-то думал, посижу там в тишине, потренируюсь в магии сам с собой, кафтаны новые примеряю. А вы мне предлагаете перед человеком прыгать? Не бывать этому! Она меня кошачьей шкиркой обозвала!

Домовые переглянулись и посмотрели на него так сурово, что у Илая мороз по коже пробежал.

— А нас твоё «хочу-не хочу» не волнует, Илиан, — отчеканил Корней, навалившись на клюку. — Не выполнишь задание — никогда не получишь лицензию и приличную работу. Будешь вечно жить один в заброшенном доме. А потом, без людского тепла и уюта, одичаешь! Станешь лохматым, уродливым, грязным существом. Будешь выть на луну, и никому на свете не будешь нужен, пока не исчахнешь от тоски, как сухой сморщенный стручок! Понял?

Илай от такой живописной перспективы испуганно вытаращил свои золотые глаза. Представив себя лохматым сморщенным стручком без модной причёски, он сглотнул ком в горле, поспешно вскочил и буркнул:

— Ладно! Сделаю я всё! Будет она у меня тут и каши варить, и пироги печь!

Он крутанулся на каблуках и пулей умчал из деревни, на ходу превращаясь в каштановый комок шерсти, чтобы поскорее нырнуть под печь своего особняка. Домовой искренне надеялся, что его непутёвая хозяйка уже проснулась, и теперь самое время аккуратно, по-умному намекнуть ей, что великого духа дома нужно уважать и задабривать печеньем.

Вот только особняк встретил его гробовой, леденящей тишиной.

Илай вылез из-под печки, вернул облик парня и огляделся. На дубовом столе было идеально прибрано: ни крошек, ни пустой упаковки. Большого чемодана на колёсиках нигде не наблюдалось. Наверху печи всё было застелено ровно так, как стояло до её приезда, будто никакой девушки тут и не бывало.

Домовой растерянно прошёлся по пустой комнате, заглянул за ставни и замер посреди гостиной, запустив пальцы в свои растрёпанные волосы.

«И куда ты делась на мою голову?..»— растерянно подумал он, чувствуя, как внутри зарождается нехорошее предчувствие, а призрак «сухого стручка» начинает зловеще маячить на горизонте.

Глава 5

Кабинет Клавдии Степановны встретил Лили прохладой от кондиционера и ароматом дорогого кофе, что только сильнее разозлило голодную, уставшую первокурсницу. Лили с ходу устроила декану грандиозный разнос. Она эмоционально размахивала руками, отчего кулон-капелька на её шее бешено качался, и едва сдерживала дрожь в голосе.

Однако деканша осталась совершенно непреклонна. Она лишь вздыхала, поправляла очки и перекладывала папки на столе.

— Лили, деточка, успокойся. Это единственный дом, который университет может предоставить тебе абсолютно бесплатно! — Клавдия Степановна развела руками. — В общежитиях мест нет от слова совсем. Ты же сама видела списки.

— Бесплатно?! Да там нет цивилизации! — закричала Лили, чувствуя, как к глазам подступают злые слёзы. — Там нет света, нет розеток, нет вообще ничего! Вместо плиты и кровати — огромная кирпичная махина! Как я, по-вашему, на учёбу каждый день добираться должна?! Там автобусы ходят раз в три часа!

— Ну, у старого хозяина, профессора Игнатьева, машина своя была, — резонно заметила декан, даже не моргнув. — Он на ней в университет и ездил. Если тебя что-то не устраивает — пожалуйста, снимай квартиру в центре самостоятельно. Вузу только легче будет.

У Лили перехватило дыхание. Денег на аренду жилья у неё не было. Родители отправили её учиться с минимальным запасом на самые простые расходы, рассчитывая на бесплатное общежитие.

Поняв, что спорить бесполезно, Лили круто развернулась на каблуках и покинула деканат со слезами на глазах. Прямо в коридоре она дала волю чувствам. У неё просто не осталось сил и возможностей что-либо делать. Она была совсем одна в чужом, чуждом ей городе. Поплакав на лавочке в сквере, упрямая студентка вытерла слёзы, шмыгнула своим зарёванным веснушчатым носом и решила не сдаваться. Раз вариантов нет — придётся выживать в этом склепе.

Первым делом Лили зашла в супермаркет и напокупала немного еды, которая гарантированно не портится без холодильника: консервы, лапшу быстрого приготовления, сухарики, печенье (на этот раз три пачки!) и большую бутылку сока. Выгребая из кошелька последние крупные купюры, она вызвала такси через приложение, указав двойную цену, чтобы хоть кто-то согласился поехать на окраину.

Пожилой таксист на старой «Ладе» поначалу бодро крутил руль, но стоило им свернуть с шоссе на просёлочную дорогу, как ситуация изменилась. Как только они доехали до разбитой лесной тропинки-колеи, где полностью отсутствовал асфальт, а из земли торчали огромные корни деревьев, мужчина резко ударил по тормозам.

— Всё, приехали, красавица, — таксист заглушил мотор. — Выходи, дальше не поеду. Я тут всю подвеску оставлю, а мне ещё семью кормить.

— В смысле выходи?! — возмутилась Лили, глядя на густеющий вокруг фиолетовый туман. — Тут до дома ещё километра полтора пешком через глухой лес! Вы обязаны довезти меня до адреса!

— Ничего я не обязан в такой глухомани, — буркнул водитель, открывая багажник из салона. — Забирай вещи. Ночь на дворе, мне обратно выбираться надо, пока окончательно не стемнело.

У Лили не оставалось выбора. Она со злостью хлопнула дверью машины, подхватила свой неподъёмный чемодан, пакет с продуктами и потащилась по лесной тропинке пешком, ещё больше рыдая от несправедливости этой жизни. Колёсики чемодана вечно вязли в грязи, оливковое платье цеплялось за ветки шиповника, а в кустах то и дело раздавался подозрительный шорох.

— Вот утащат меня сейчас маньяки лесные... убьют! — вслух рассуждала Лили, всхлипывая и вытирая слёзы рукавом джинсовой куртки. — Пускай утаскивают! Мой дух тогда точно не даст вам всем покоя! Клавдия Степановна, я к вам первой являться буду каждую ночь! Всех замучаю, чертежи ваши сожгу, в чае мышей топить буду!

Она яростно дёрнула чемодан из очередной лужи, злясь на весь мир.

***

Лилия без сил дотащилась до полуразвалившегося крыльца. Руки ныли от тяжести, замшевые ботинки были покрыты слоем лесной грязи, а подол платья безнадёжно промок. С глухим, надрывным стуком она грохнула чемодан около мшистой ступеньки, бросила рядом пакет с консервами и обессиленно опустилась на деревянный настил.

Старая доска под её весом жалобно, зловеще скрипнула. Это стало последней каплей. Лили уткнулась лицом в колени, обхватив голову руками, и разревелась ещё громче, размазывая слёзы по веснушчатым щекам. Её плечи мелко дрожали под джинсовой курткой, а из фиолетового тумана летели лишь отчаянные, тихие всхлипы.

В этот момент Илиан, который уже битый час сидел на чердаке и караулил дорогу, услышал подозрительные звуки. Он пулей скатился по балкам вниз и осторожно выглянул из-за угла особняка.

Увидев рыжие кудри и знакомый чемодан, Илай сначала безумно обрадовался. Победная улыбка озарила его бледное лицо, а янтарные глаза триумфально блеснули: «Вернулась! Сама приползла! Стручок отменяется!»Однако стоило ему присмотреться к состоянию девчонки, как радость Домового мгновенно испарилась.

Её упадническое настроение ему категорически не понравилось. По законам запечной магии, дух дома сыт и силён только тогда, когда хозяева приносят в дом искреннюю радость, пекут пироги или хотя бы счастливо ругаются. А Лили сейчас была живым воплощением вселенского горя.

«И как прикажете с ней работать в таком состоянии? — Илай недовольно почесал затылок, отчего серебряный папоротник в ухе сердито качнулся. — Она же не в настроении! А раз она в депрессии, значит, никакого задабривания духа, никакой магии уюта, никаких шоколадных печений мне не видать. Ох уж эти человеческие девчонки... Чуть что — сразу в слёзы!»

Домовой решил действовать аккуратно. Чтобы лучше оценить масштаб катастрофы, он бесшумно скользнул назад, решив обойти особняк с другой стороны и заглянуть ей прямо в лицо. Он аккуратно прокрался вдоль бревенчатой стены, стараясь не шуршать сухой травой, высунулся из-за противоположного угла крыльца и… замер.

Ступенька была абсолютно пуста.

Лилии на крыльце больше не было. Рядом сиротливо стоял её огромный чемодан, лежал пакет с сухпайком, а сама девчонка словно сквозь землю провалилась.

— Да куда ты снова делась на мою голову?! — вслух буркнул Илай, забыв про конспирацию, и в полном недоумении широкими шагами подошёл к крыльцу, оглядывая пустой фиолетовый туман.

Домовой в панике ворвался в прихожую секундой позже, на ходу материализуясь сквозь закрытую дверь.

— Эй, бешеная! Ты где?! — крикнул он, но тут же осёкся.

Лили как раз развернулась, чтобы выйти обратно на крыльцо за чемоданом. Илай испуганно вытаращил золотые глаза, совершил умопомрачительный прыжок ласточкой через всю комнату и едва успел заскочить в своё тёмное подпечье, в последний миг втянув хвост. Магия маскировки сработала на чистом адреналине — он снова превратился в пушистый каштановый комок шерсти.

Лили открыла входную дверь и замерла на пороге, устремив взгляд в небо.

Тяжёлые, фиолетовые облака не просто плыли по небу — они медленно, осязаемо спускались вниз, словно густой сироп. Эти черничные клубы тумана буквально запрещали дому оставаться в привычном мире живых, окутывая особняк плотным, непроницаемым кольцом.

Девушка поёжилась от пробежавшего по спине морозного тремора, крепче перехватила ручку чемодана и втащила его в прихожую. Она бросила косой взгляд на фиолетовую круговерть за порогом и захлопнула дверь на засов.

— Ну и погода в этом вашем Верейске, — насупившись, пробормотала Лили, вытирая зарёванные щёки. — Гроза будет. Причём какая-то радиоактивная, судя по цвету туч. Главное, чтобы крышу не снесло, а то этот склеп точно не выдержит.

Из-под печки за ней пристально наблюдали два янтарных глаза.

Глава 6

За окнами особняка всё же полыхнуло. Фиолетовое небо раскололось надвое, и на крышу обрушился яростный, глухой шквал навского дождя. Крупные капли с такой силой барабанили по ставням, словно в дом пыталась прорваться стая мелких бесов. В комнате мгновенно стало темно, хоть глаз выколи.

Лилия, чертыхаясь и спотыкаясь о собственный чемодан, принялась на ощупь обшаривать полки с глиняной посудой. К её великому облегчению, за одним из пузатых кувшинов нашлась старая жестяная коробка, в которой лежало несколько толстых восковых свечей и коробок спичек. Чиркнув огоньком, Лили зажгла фитили. Дрожащий желтоватый свет выхватил из темноты углы гостиной, раскидав по бревенчатым стенам длинные зловещие тени.

Вместе с дождём в особняк пробрался сырой, пронизывающий до костей холод. Лили передёрнула плечами. Оливковое платье больше не спасало. Она решительно распахнула чемодан, выудила оттуда огромный, бесформенный вязаный свитер ядовито-розового цвета и натянула его прямо через голову. Рыжие кудри тут же растрепались ещё сильнее, превратив её в подобие сердитого пушистого одуванчика.

— Так, Каштан, — громко объявила Лили в темноту, упрямо натягивая рукава свитера на ладони. — Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Будем запускать это чудовище средневековой инженерной мысли.

Она подошла к печи, взяла в руки старую кочергу, стоявшую у заслонки, и, кряхтя от тяжести, попыталась открыть чугунную дверцу топки. Дверца поддалась с жутким скрежетом, и на ноги Лили тут же вывалился приличный ворох старой серой золы. Лили испуганно отпрыгнула, взмахнув кочергой как самурайским мечом, и знатно чихнула.

— Кхем... Апчхи! Да чтоб вас всех! — принялась бурчать она, неуклюже пытаясь соскрести золу обратно в топку. — Двадцать первый век на дворе! Люди на Марс ракеты запускают, искусственный интеллект стихи пишет, в кофейнях молоко делают из овса! А я, дипломированный (почти) специалист по ландшафтам, стою в розовом свитере посреди глухого леса и ковыряюсь кочергой в кирпичной дыре! Клавдия Степановна, если я из-за этой печки останусь без бровей, я вам лично весь газон перед вузом асфальтом закатаю! Как тут вообще дрова поджигать? С какого конца?!

Под печкой, свернувшись в комок, Илай едва сдерживал себя, чтобы не взвыть в голос. Его глаза слезились от беззвучного смеха. Домовой тихонько вредничал, мысленно комментируя каждое её действие.

«Кто ж так кочергу держит, недотёпа? — умилялся и одновременно подхихикивал Илай, наблюдая, как Лили смешно пятится задом, боясь испачкать платье. — Ты бы ещё ложкой туда залезла! А свитер... святые навские боги, ну и цвет! Наша ведьма в таком облике от зависти бы лопнула!»

Лили тем временем попыталась засунуть в топку слишком толстое, трухлявое полено. Оно никак не пролезало, застряло, и девушка с размаху навалилась на него плечом. Полено с треском переломилось, Лили не удержала равновесие и весьма колоритно шлёпнулась прямо на пятую точку, раскидав ноги.

Илай не выдержал. Из-под печки раздался вполне отчётливый, ехидный и очень весёлый звук:

— Хи-хи-хи... Кхе-кхе!

Лилия мгновенно замерла. Её кочерга со звоном упала на пол. Зелёные глаза сузились, а веснушчатый нос сердито нахмурился. Она медленно повернула голову к подпечку, сообразив, что местная «фауна» над ней только что откровенно поиздевалась.

Лили решительно перевернулась на колени, подползла к кирпичному проёму и, низко опустив голову, заглянула в темноту. Кулон на её шее качнулся и ярко осветил каштановый пушистый ком, который судорожно пытался сделать вид, что он просто спящий воротник.

— Ах ты несносный Каштан! — зашипела Лили, угрожающе сузив глаза. — Тебе смешно, да?! Смешно смотреть, как человек выживает?! А ну вылазь! Живо вылазь оттуда, шерстяной критик, пока я тебя этой кочергой не причесала!

Каштановый комок шерсти в глубине подпечка даже не шелохнулся. Илай зажмурился, искренне надеясь, что если он прикинется ветошью, то бешеная первокурсница в ядовито-розовом свитере сама собой рассосётся.

Но Лили сдаваться не собиралась. Видя, что «кот» игнорирует её законные требования, она решительно перехватила тяжёлую металлическую кочергу.

— Ах, ты не вылезаешь?! — взвизгнула Лили, прищурив глаза. — Ну держись, партизан недоделанный!

Она замахнулась и принялась со звоном долбить железным концом кочерги прямо в кирпичные щели подпечка, поднимая тучи вековой сажи. Особняк содрогнулся от грохота. Лили яростно орудовала инструментом, без умолку бубня себе под нос:

— А ну вылезай, ушастая мочалка! Никакой помощи в этом доме! Из-за тебя, лоботряса, крысы подвальные все мои припасы сожрали! Пачку печенья в один присест! Будет от тебя вообще хоть какой-то прок в хозяйстве или нет?!

Илай отчаянно метался по тёмному подпечному пространству, уворачиваясь от свистящего куска железа. Стены дрожали, сажа летела в глаза, а грохот стоял такой, словно настал навский апокалипсис. Поняв, что его сейчас просто замуруют или превратят в лепёшку, Домовой решился на отчаянный маневр. Он рванулся к выходу, намереваясь пулей проскочить мимо разошедшейся девицы.