В клетке его грехов

Кирилл молчал. Он так сильно нажал на педаль газа, что стрелка спидометра резко поползла вверх, а машина хищно ускорилась, обгоняя попутные легковушки. Он злился. Внутри этого мужчины сейчас бушевал настоящий ураган, но мне было сочно и сладко от этой маленькой победы. Я задела его самолюбие. Я напомнила чудовищу, что его сказки больше не работают.

Оставшуюся часть дороги до особняка мы ехали в абсолютном молчании..

— Я могу тебе всё рассказать, — вдруг тихо и пугающе серьёзно проговорил он, выруливая к нашему дому за высокие кованые ворота.

Машина плавно остановилась на подъездной дорожке особняка. Кирилл заглушил двигатель, и в салоне повисла тишина. Мужчина медленно обернулся ко мне, и в его потемневших глазах я впервые увидела странную, давящую глубинную усталость вперемешку с серьёзностью.

— Но я не думаю, Карамель, что тебе действительно захочется это слушать.

От его вкрадчивого тона во мне с новой силой полыхнула ярость. Ложь, опять бесконечная, удобная для него ложь!

Я резко подалась вперёд, практически вплотную приближаясь к спинке его водительского кресла, и буквально прорычала ему прямо в лицо, не скрывая своего презрения:

— Мне вообще не хочется тебя слушать, Северский! Слышишь? Вообще! Я мечтаю только об одном — чтобы этот месяц поскорее закончился, ты собрал свои шмотки и свалил с моей территории раз и навсегда!

Кирилл даже не шелохнулся, лишь его взгляд стал ещё более тяжёлым и сканирующим. А меня уже было не остановить:

— Не смей лезть в мою жизнь и строить из себя защитника, потому что тебя в ней нет уже очень давно. Ты растерял весь свой лимит нашего общего круга ещё десять лет назад, когда просто стёр нас. Ты для меня — чужой человек!

Я не стала дожидаться его ответа, в котором наверняка была бы очередная порция яда или издевок. Резко дернув ручку, я выскочила из салона автомобиля на свежий воздух. Развернувшись, я со всей силы хлопнула дверцей машины — так сильно, что, кажется, стёкла жалобно звякнули.

И даже сквозь плотное бронированное стекло и закрытую дверь я отчетливо услышала, как Кирилл внутри салона яростно и громко скрипнул зубами от моей финальной пощёчины по его раздутому эго.

Гордой, стремительной походкой я взлетела по ступеням крыльца и скрылась за дверями особняка, чувствуя, как внутри меня дрожит каждая клеточка.

Я стремительно взбежала по лестнице, едва перебирая ноги от душащей меня изнутри злости и обиды, а потом буквально влетела в свою комнату. Захлопнув дверь, я заперла её на замок и без сил скатилась по деревянной стене спиной прямо на пол.

Предательские слёзы, которые я так отчаянно сдерживала в машине под его взглядом, всё же вышли наружу. Они хлынули из глаз горячим, неудержимым потоком. Я судорожно схватилась рукой за грудь, прерывисто дыша, и до боли прикусила тыльную сторону ладони, лишь бы сдержать рвущиеся наружу рыдания. Лишь бы ни одна живая душа в этом огромном особняке, а особенно этот татуированный гад за стенкой, меня не услышала.

Почему? Ну почему мне всё ещё так невыносимо больно?!

Десять лет прошло. Я ведь пообещала себе, что отболела, что стёрла его, что задушила эту детскую привязанность. Но стоило ему вернуться, как весь мой карточный домик независимости рухнул. И что это за странное, давящее чувство внутри, когда я вижу его так близко? От одного его низкого голоса, от этой его порочной хищной улыбки и взгляда у меня предательски дрожат колени, а сердце начинает стучать в самом горле. Я злилась на себя за эту слабость. Злилась на то, что его близость пугает и манит меня одновременно.

Кое-как утерев мокрое лицо, я поднялась с колен. С размаху бросила сумочку на кровать и направилась прямиком в душ. Мне нужно было срочно смыть с себя этот сумасшедший день, ледяной водой остудить горящую кожу и смыть этот невидимый след от его присутствия.

Пока Матвея всё ещё не было дома, внизу хлопнула входная дверь. Сердце пропустило удар, и я подумала, что Кирилл всё же ушёл по своим делам, оставив меня одну. Вынырнув из ванной комнаты, я наспех замоталась в одно лишь махровое полотенце, едва прикрывающее бедра, и тихонько выскочила в коридор второго этажа, чтобы проверить обстановку.

Тихими, почти бесшумными шагами я двинулась вперёд по паркету. Но стоило мне пройти половину коридора, как я замерла. Дверь в спальню моего брата была подозрительно приоткрыта. Слегка заглянув в образовавшуюся щель, я почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот.

В комнате Матвея был Кирилл. Он стоял у его рабочего стола, прижав телефон ухом к плечу, и абсолютно беззастенчиво швырялся в вещах моего брата, перебирая какие-то папки с документами. Он явно что-то искал, целенаправленно заглядывая в ящики стола. Кирилл тихо, вполголоса с кем-то разговаривал. Из-за плотного гула крови в моих ушах и его низкого тембра я не могла разобрать ни единого слова, но сама картина выглядела пугающе. Что этот гад забыл в вещах Матвея?

От возмущения и испуга у меня перехватило дыхание. Я судорожно прикрыла рот ладонью, пятясь назад и мечтая только об одном — тихонько уйти, пока он меня не заметил. Но Кирилл, словно обладавший звериным чутьем, физически почувствовал моё присутствие и резко обернулся к двери. Его глаза мгновенно зафиксировали меня сквозь щель.

— Потом перезвоню. Да, нашёл, — коротко бросил он в трубку и сбросил телефон, не сводя с меня потемневшего взгляда.

Поняв, что я раскрыта, я тут же развернулась и быстро побежала по коридору в сторону своей спальни. Сзади послышались его тяжелые, уверенные шаги — он даже не бежал, он просто шёл за мной, как хищник за загнанной в угол добычей. Я едва удерживала сползающее на ходу полотенце, судорожно прижимая его к груди. Влетев в свою комнату, я с силой захлопнула дверь и повернула замок. Из коридора послышался глухой щелчок — дверь в комнату Матвея тоже закрылась.

Я тяжело задышала, прислонившись спиной к дереву, и шумно выдохнула, пытаясь унять дрожь. Спасена...

И только через пару секунд до моего затуманенного паникой мозга дошло. Дверь моего балкона была открыта настежь.

Я в ужасе резко метнулась туда, чтобы запереть пластиковую створку, но было слишком поздно. На моем балконе, вольготно оперевшись спиной о перила и скрестив руки на широкой груди, уже стоял Кирилл. Он перешагнул через символическую перегородку между нашими комнатами за считанные секунды.

На его губах играла опасная, порочная усмешка чудовища, загнавшего свою жертву в самый центр ловушки.

— Любопытство губит кошек, маленькая Карамель, — вкрадчиво прошептал он, делая медленный шаг с балкона прямо внутрь моей спальни...

— Я не разрешала тебе заходить в мою комнату, — твёрдо проговорила я, изо всех сил удерживая на груди сползающее полотенце. — И… я всё расскажу Матвею! Зачем ты вообще залез в его вещи? Что тебе нужно было в его комнате?

Кирилл на мои угрозы лишь хрипло, порочно усмехнулся. С абсолютным спокойствием он запустил руку в карман брюк, достал оттуда маленькую черную флешку и лениво покрутил её между пальцами.

— Твой брат сам попросил меня забрать её из его рабочего стола и привезти ему, Карамель. Матвей забыл её, пока в спешке уезжал в офис. А вот мне действительно интересно... — он сделал шаг вперёд, и его холодный взгляд намеренно медленно скользнул по моим плечам вниз, к мокрым каплям на коже. — Почему ты бродишь по дому в таком виде, зная, что здесь находится мужчина?

Я упрямо вздернула голову, стараясь не выдать свой страх перед его пугающими размерами.

— Моему брату плевать на то, как я выгляжу. На то он и брат! А я думала, что ты ушёл. Даже жалко, что ты всё ещё здесь.

Я снова судорожно поправила полотенце, мысленно молясь всем богам, чтобы ткань оставалась на мне. Руки ходили ходуном от того, как этот гад лениво, по-кошачьи приближался ко мне, продолжая ехидно усмехаться.

Северский подошёл вплотную. От него веяло осязаемым жаром. Прежде чем я успела отшатнуться, его большая ладонь взметнулась вверх. Кирилл жестко перехватил обе мои руки своей одной, сжимая их прямо на моей груди вместе с краями махрового полотенца. Ткань натянулась, плотно облегая моё тело, и я оказалась полностью в его власти.

— Моя Карамель слишком любопытна, не так ли? — вкрадчиво, опасно проговорил он, низко склоняясь к моему лицу, так что я почувствовала аромат его парфюма.

— Забудь это слово, Северский! — яростно прошипела я ему прямо в губы, отчаянно пытаясь не смотреть на его татуированную шею. — Ты больше не имеешь права называть меня так.

— Почему же? — Кирилл прищурился, и его усмешка стала шире. — Разве не я нарек тебя этим словом пятнадцать лет назад? Или тебе больше нравится сокращение? Кара... — его голос упал до интимного шепота. — Я был бы очень рад, если бы ты по-настоящему покарала меня. Это даже забавно, когда ты стреляешь в меня своими детскими молниями.

— Пошёл вон! — выдохнула я, изо всех сил дергаясь в сторону и пытаясь вырваться из его железной хватки.

— Я спрячу все твои конфеты, Карамель, за такое поведение, — снова проговорил он со знакомой хрипотцой, и его свободный большой палец едва ощутимо, до мурашек коснулся моей горящей щеки.

Мое тело сработало быстрее разума. По старой детской привычке я обиженно надула губы, как делала это в восемь лет на кухне. Но осознав, какую глупость совершила, тут же взяла себя в руки и ледяным тоном прошептала:

— Я ненавижу конфеты, Северский. И тебя я тоже ненавижу.

Кирилл медленно разжал пальцы, отпуская мои запястья, но его взгляд продолжал буквально выжигать на мне клеймо. Больше не желая оставаться с этим чудовищем в одной комнате, я резко развернулась и, придерживая полотенце, сама быстрыми шагами вышла из собственной спальни в коридор, чтобы спрятаться.

Глава 5

Порочный маршрут

Кирилл

Весь оставшийся вечер до прихода Матвея Каралина старательно меня игнорировала. Впрочем, если честно, мне самому сейчас было совершенно не до её милых детских колкостей. Работа в этом городе с ходу показала свои недочёты, выкатив наружу скрытые бугры и проблемы, о которых я и подозревал. И это конкретно меня бесило. Внутри всё клокотало от ярости. Мне нужно было срочно вернуться обратно в офис и самому со всем этим дерьмом разобраться, заставив пару идиотов жрать землю. Но я ловил себя на упрямой, сумасшедшей мысли: я не хотел уезжать из этого особняка, пока окончательно не обуздаю характер своей строптивой Карамельки. Она въелась мне под кожу.

Ближе к ночи вернулся Матвей. Мы переместились в гостиную, открыли бутылку дорогого сухого вина и просто болтали о том, у кого как сложилась жизнь за эти долгие десять лет. Если честно, Матвей далеко не глупый парень. Он прекрасно видел мои шрамы, часы, повадки и понимал, что мой бизнес далеко не так чист, как ему хотелось бы. Но он не сопротивлялся тому, кто я есть. Для него я оставался Киром — человеком, который когда-то делил с ним последнее и закрывал спиной. В криминал он не лез, вопросов лишних не задавал, за что я его и уважал.

Около одиннадцати часов вечера тихую мужскую беседу безжалостно прервал отчетливый, цокающий звук тонких шпилек со второго этажа.

Я поднял голову, переводя взгляд на винтовую лестницу, и так и замер на месте с бокалом в руке, буквально открыв рот. Чёрт… Воздух из моих лёгких выбило напрочь.

Каралина спускалась неторопливо, и в этот момент она выглядела как ходячее преступление. На ней был бордовый шелковый топ с глубоким, соблазнительно драпирующимся декольте-качелями, который держался на тонкой лямке вокруг её изящной шеи, полностью обнажая идеальные смуглые плечи и гладкую спину. На груди поблескивала круглая золотая пряжка. Этот топ переходил в экстремально короткую черную мини-юбку, которая так плотно обтягивала её бедра, что у меня перед глазами всё поплыло от ярости и дикого, животного желания. Тонкие ремешки черных босоножек на умопомрачительном каблуке подчеркивали её длинные, загорелые ноги. В руке она небрежно держала маленькую черную сумочку, а её волосы были собраны в высокую, кокетливую вечернюю прическу.

Матвей, судя по звуку, тоже подавился вином. Он резко поставил бокал на столик и нахмурился.

— И куда это ты в одиннадцать вечера собралась в таком виде? — строго проговорил брат, в упор глядя на сестру.

Каралина, абсолютно не обращая на меня внимания, уверенно подошла к барной стойке и легким движением бросила перед Матвеем свою синюю зачётку.

— Ты сам сказал, что я могу отдыхать, как мне вздумается, если получу «отлично» за этот адский экзамен, — победно вскинув подбородок, проговорила она своим сладким, дерзким голосом. — Я получила. Пятерка уже в заметке и в зачетке. Так что я пошла отдыхать. Мы с Катькой едем в клуб, поэтому ночью меня не жди.

Матвей тут же возмутился, всплеснув руками и багровея от злости:

— Каралина, стоп! Отдыхать — это не значит идти ночью в клуб в юбке, которая едва прикрывает твои трусы! Ты с ума сошла?! Время видели?

— Я уже взрослая, Матвей! — резко оборвала его она, и в её глазах вспыхнул упрямый огонёк, который я так сильно любил подавлять. — И я сама решаю, как, где и с кем мне отдыхать. Всё, пока!

Она изящным жестом послала брату воздушный поцелуй, а меня напоследок лишь смерила своим фирменным ледяным, уничтожающим взглядом.

Внутри меня в эту секунду с грохотом рушились последние барьеры адекватности. Какой, к чертям, клуб? Какие танцы в таком виде перед толпой чужих ублюдков? В венах закипал свинец, но я заставил себя внешне остаться абсолютно спокойным.

Я лениво отсалютовал ей своим бокалом с вином, глядя прямо в её вызывающие глаза, и хрипло, с едва заметной усмешкой произнес:

— Хорошего вечера, Карамель. Смотри, чтобы улей обратно не покусал.

Она раздраженно фыркнула и круто развернулась к выходу, покачивая бедрами.

Матвей снова тяжело опустился на барный стул, в один жадный глоток осушая свой бокал до самого дна.

— Извини, Кир, — устало проговорил он, качая головой. — Она совсем отбилась от рук в последнее время.

Я лишь покрутил вино в своём бокале, глядя на закрытую дверь, за которой только что скрылась Каралина.

— Хочешь, я её догоню и закрою в комнате? — вкрадчиво предложил я, и в моём голосе промелькнула опасная полушутливая нотка. — Ну, как тогда, помнишь? Когда у неё была ветрянка, она вся была в зелёную крапинку, а друзья во дворе пищали и звали её в бассейн? Мы же заколотили то окно.

Матвей хрипло усмехнулся, потянувшись к бутылке и наливая себе ещё вина.

— Ей не шесть лет, Кир. Она уже взрослая. Закрыть её в комнате сейчас — означает забыть о её существовании на добрый месяц. Она закроется изнутри, будет злиться, игнорировать меня и посылать всё к чертям. Я не хочу рвать и без того эту тонкую, хрупкую связь между нами после смерти родителей. Мне просто... нужно наконец смириться с тем, что моя Караля выросла. Что в её жизни будут другие мужчины, разбитые сердца и тонны сопливых платков. Но вот это плечо, — Матвей с грустной улыбкой похлопал себя по крепкому плечу, — всегда готово её принять и утешить. Так что пусть развлекается. Немного посплетничают с Катькой, потанцуют и вернётся под утро.

Я сделал глоток, пряча циничную усмешку за краем бокала. Матвей был слишком хорошим, слишком мягким братом.

— Ловко она сидит у тебя на плечах, — усмехнулся я, глядя на друга в упор. — Болтает ножками в своих шпильках и плюет прямо тебе на макушку, а ты и рад.

На это Матвей снова заржал на всю кухню, мгновенно сбрасывая меланхолию.

— Ну уж нет, я тоже умею мстить. Она просто завтра не найдет свои конфеты, — хитро проговорил он.

Я удивленно вылупил на него глаза, застыв с бокалом у губ.

— Конфеты? Она же сама мне шипела, что вообще не ест сладкое и конфеты не выносит.

Матвей залился искренним, громким смехом, поднимаясь со стула.

— Ну конечно, слушай её больше! Она тебе и не такое наговорит, лишь бы характер показать.

Брат подошел к самому нижнему кухонному ящику гарнитура — в сторону которого я за эти три дня даже ни разу не смотрел. Матвей с грохотом выдвинул его, и я едва не прыснул со смеха. Ящик был доверху, просто тонной забит разным сладким миром: шоколадные батончики, мармеладки, леденцы, дорогие киндеры и куча упаковок с карамелью. Настоящий склад маленькой контрабандистки.

В голове сразу яркой вспышкой промелькнули её слова:

«Я ненавижу конфеты, Северский! И тебя тоже ненавижу!»

«Врушка, — ласково подумал я, и внутри меня разлилось приятное, обжигающее тепло. — Маленькая, гордая, лживая Карамелька».

Она прятала от меня свои слабости точно так же, как прятала эти конфеты в нижнем ящике.

Я заперся в своей гостевой комнате и до глубокой ночи решал рабочие вопросы. Телефон раскалился от звонков. Внутренний контур штормило, и я буквально рычал в трубку, расхаживая по тёмной комнате.

— Реши этот вопрос без меня! — жёстко отрезал я, прижав динамик к уху. — Если потребуется, ликвидируй проблему прямо на месте. Мне нужен этот товар. И если твои люди его не достанут к утру, я лично закопаю их в таком месте, что их вечность искать будут. И тебя вместе с ними.

На том конце провода послышалось испуганное шипение и торопливые ругательства — пацаны поняли, что я не шучу. Я уже хотел сбросить вызов, как вдруг периферийным зрением уловил еле заметное движение за занавеской открытого балкона. В лунном свете там промелькнула тонкая, хрупкая тень.

Я тут же хищно усмехнулся, мгновенно догадавшись, кто решил поиграть в шпиона в три часа ночи. Тихо, абсолютно бесшумно, как тень, я подошёл к балконной двери и одним резким, уверенным движением дёрнул этого маленького лазутчика на себя, втягивая внутрь своей тёмной спальни.

Каралина испуганно пискнула, но я моментально перехватил её за талию, прижимая спиной к своей груди, и закрыл ей рот ладонью. Она судорожно забилась в моих руках, пытаясь вырваться. Я продолжал держать телефон у уха, даже не меняя ледяного тона:

— Сломай ему ноги, если придется, — проговорил я в трубку со звериным рыком. — Пусть сидит до моего приезда так. Наручники снимешь только после моего приказа. Всё, выполняй.

Отключив телефон, я небрежно швырнул его в карман своих домашних брюк.

Я был только в одних свободных спортивных штанах. Моя грудь, рельефный пресс и руки, полностью забитые тёмными татуировками, были абсолютно обнажены. Каралина, зажатая в моих тисках, тяжело и прерывисто дышала, а её аккуратная грудь вздымалась в такт моим собственным вдохам.

В полумраке комнаты, залитой лишь холодным лунным светом, её глаза казались огромными и слегка затуманенными. От неё веяло шлейфом дорогих алкогольных коктейлей, клубным дымом и её сладким парфюмом. Моя Карамелька погуляла на славу. Клубный наряд сидел на ней немного растрепанно.

Я медленно убрал ладонь от её губ, но уходить не дал — перехватил её за запястья, заставляя обернуться ко мне лицом. Наша близость была непозволительной. Её сердце колотилось под моими пальцами как сумасшедшее.

Я низко склонился к её лицу, обжигая дыханием её покусанные губы, и лениво усмехнулся:

— Ну что, Карамель? Любопытство снова завело кошку в клетку к чудовищу? Напомни-ка мне, какое наказание положено шпионам в моих сказках?

Каралина, несмотря на алкаголь и испуг, упрямо дернула подбородком, пытаясь вырвать запястья.

— В твоих сказках чудовище обычно получает пулю в лоб, Северский, — выплюнула она мне прямо в лицо свою ядовитую колкость.

Но поиграть в независимую стерву я ей не позволил. Моё терпение окончательно лопнуло. Одним резким, жёстким движением я буквально впечатал её спиной в стену. Моя ладонь поднялась вверх, властно перехватывая её за горло — не сжимая, лишь фиксируя на месте и лишая малейшего шанса на побег.

Каралина тут же напуганно, судорожно вздохнула, замирая в моих тисках. Её зрачки расширились, отражая лунный свет.

Я медленно перевел взгляд с её испуганного, но гордого лица вниз, на её тело. И то, что я увидел, красноречиво доказывало — её тело её же нагло предает. Под этим бордовым шелком не было абсолютно никакого белья. Ткань натянулась, и её соски возбужденно налились, явно просачиваясь сквозь тонкий материал топа от близости моего тела. В моем паху в ту же секунду всё загудело. .

— Скажи мне, Кара... — прошипел я, снова возвращаясь взглядом к её лицу и чувствуя, как внутри разгорается пожар. — Как мне тебя наказать? Что-то интересное услышала по телефону?

— Я всё расскажу Матвею, — прошипела она в ответ, хотя её голос предательски дрожал. — Он узнает, кто ты. Он вышвырнет тебя отсюда на улицу, бандит!

Я тихо усмехнулся, сильнее прижимаясь к ней всем своим твёрдым телом так, чтобы она почувствовала моё желание.

— Расскажи, Карамелька... Обязательно расскажи. Вот только подумай на секунду: кому твой брат поверит? Своему лучшему другу, который ни разу его не предал, или маленькой вредной сестре, которая то и дело выставляет свои иголочки просто потому, что конфетка ей сегодня кислая попалась?

Каралина тяжело, шумно сглотнула. Я приблизился ещё ниже, обжигая её губы своим дыханием. Мой большой палец медленно, с давящей нежностью провел по её нижней губе, очертил подбородок и спустился к шее.

— Может, мне и правда спрятать все твои конфетки из нижнего ящика, а? — вкрадчиво прошептал я. — Или, может... просто сорвать с тебя этот вызывающий наряд прямо сейчас?

Она тут же мелко задрожала в моих руках, но бежать ей было некуда.

— Ты права, Карамель. Мы с тобой далеко не брат и сестра. И это, чёрт возьми, приятно осознавать...

Я наклонился к её шее, скользнул выше и коснулся горячими губами самой мочки её уха. Каралина от этого прикосновения натянулась как струна, затаив дыхание.

— А знаешь, почему? — прошептал я ей прямо в ухо, отчего по её коже крупными каплями посыпались мурашки. — Потому что то, что я мечтаю сделать с тобой в этой комнате... с сестрами не делают. Их просто оберегают и защищают от таких ублюдков, как я. А тебя я хочу взять. Всю, до самого остатка.

Моя свободная ладонь медленно скользнула вниз по её бедру, сминая юбку и слегка приподнимая её вверх, оголяя нежную кожу. Каралина судорожно выдохнула и упёрлась обеими ладонями мне в грудь, пытаясь удержать хоть какую-то дистанцию, но её пальцы лишь беспомощно скользили помоей горячей коже.

Я заглянул в её затуманенные, полные страсти и страха глаза и хрипло выдохнул:

— Так как же мне тебя наказать, Кара?

Она судорожно глотнула воздух, её грудь бурно вздымалась касаясь моего тела. Но даже в такой уязвимой позиции её колючий характер никуда не делся. Она попыталась выставить вперёд подбородок и выдавить очередную ядовитую колкость:

— Смотри не перетрудись, дедуля. А то мафиозный радикулит прихватит — Матвею придется тебя из этой комнаты на носилках выносить чтобы дать...

Я не дал ей договорить. Моё терпение мгновенно вылетело в трубу. Наклонившись, я жёстко заглушил её слабое сопротивление глубоким поцелуем. Каралина даже не успела закричать. От неожиданности она напрочь забыла, как дышать: её глаза удивленно вытаращились в темноте, а пальцы, которые только что робко упирались мне в грудь, инстинктивно взметнулись вверх и вцепились в мои плечи, до боли сжимая кожу.

Этот поцелуй выжигал всё изнутри. Я полностью потерял контроль, сгорая от её вкуса. Моя ладонь скользнула с её шеи ниже, я стал сжимать её в своих крепких объятиях, практически отрывая от пола. Пальцы с силой впились в её округлые ягодицы через тонкую ткань юбки, прижимая её к своему паху, а вторая рука бесцеремонно смяла её грудь, которая так маняще просачивалась сквозь бордовый шёлк топа. Каралина тихо, жалобно промычала мне в губы, и в следующую секунду я отчетливо почувствовал, как её тело обмякло, гордость треснула, и она сама, ведомая взрослой страстью, начала робко, но отчаянно подаваться навстречу моим ласкам.

И именно в этот момент, когда она полностью сдалась, в моей голове будто набатом забил голос Матвея:

«Она моя сестра... Не хочу рвать эту связь...»

Чёрт. Чёрт!

С трудом разорвав этот сумасшедший поцелуй, я резко, одним движением отстранился от неё, едва удерживая загнанное дыхание. Мои руки дрожали. Каралина осталась стоять у стены — раскрасневшаяся, с опухшими, зацелованными губами и затуманенным взглядом.

— А теперь проваливай из моей комнаты, — хрипло, леденящим шепотом шикнул я на неё, заталкивая собственное желание поглубже в ад. — Если подобное повторится ещё хоть раз, Карамель... я больше не буду себя останавливать. И тогда тебе никто не поможет.

Поняв, что только что произошло и как близко она была к полному падению, Каралина мгновенно протрезвела. В её глазах отразился панический шок. Она судорожно поправила юбку и, не произнося ни слова, сорвалась с места, вылетая обратно на прохладный балкон и скрываясь в своей спальне.