В клетке его грехов

По идеально подстриженному зеленому газону Катькиного двора, чеканя тяжелые, уверенные шаги, к нам шёл Кирилл. Ровно десять минут. Он не соврал ни на секунду. Его черная рубашка была расстегнута на несколько пуговиц, а взгляд не выражал абсолютно ничего человеческого.

— Всё, Андрей, ты труп... — обреченно проговорила я, предпринимая последнюю попытку вырваться.

Но этот придурок, видимо, знатно перепил. Он вообще не соображал, какая опасность к нему приближается, и уже максимально активно и нагло слюнявил мне шею, пытаясь удержать. Я со всей силы оттолкнула его от себя. Пьяный Андрей не удержал равновесия и с глухим стуком грохнулся прямо на задницу, продолжая глупо хохотать.

Я рванула наперерез Кирилла, преграждая ему путь и раскинув руки в стороны.

— Какого хрена ты припёрся сюда?! — закричала я ему в грудь.

Но Северский словно вообще не видел меня. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он просто и бесцеремонно оттолкнул меня в сторону одной рукой, как легкую пушинку, чтобы я не путалась на пути, и продолжил движение.

— Кирилл! Прекрати! — отчаянно попыталась я достучаться до него, хватая за локоть.

Но было бесполезно. Он в два шага дошел до сидящего на траве Андрея, одним легким, звериным движением поднял его за шиворот футболки на груди, рванув вверх, что-то прошипел ему прямо в лицо, а затем с размаху наотмашь ударил кулаком в нос.

Раздался отчетливый хруст. Андрей тут же жалобно охнул, со стоном зажимая залитое кровью лицо ладонями, и мгновенно протрезвел от резкой боли.

— Да я понял! Понял! Извини, мужик! — тут же в панике стал он оправдываться, вжимаясь в газон.

Кирилл даже не посмотрел на него дважды. Он молча обернулся ко мне, его лицо было бледным от ярости, а желваки ходили ходуном. Он грубо схватил меня за запястье и на глазах у замершей в полном шоке толпы студентов потащил прочь с вечеринки.

— Каралина... — испуганно пискнула бледная Катька со стороны шезлонгов.

Я лишь из последних сил махнула ей рукой, давая понять, что всё нормально и вступаться за меня не нужно — иначе Северский здесь камня на камне не оставит.

— Мне вещи забрать надо! Пусти! — шикнула я на него, когда мы уже подходили к его огромному черному внедорожнику, припаркованному у ворот.

— Потом заберёшь, — ледяным тоном проговорил он.

Кирилл распахнул переднюю пассажирскую дверь и просто запихал меня в салон машины, с силой захлопнув створку и мгновенно заблокировав центральный замок.

— Да как ты смеешь?! — яростно закричала я, оборачиваясь к нему, когда он сел на водительское сиденье. — У меня там в комнате остался мобильник, все деньги и ключи от дома! Выпусти меня!

Вместо ответа Кирилл лишь страшно рыкнул, со всей силы со злости ударил кулаком по кожаному рулю, отчего я инстинктивно вздрогнула, и сам вышел из машины, громко хлопнув дверью.

Я осталась сидеть в полумраке салона, чувствуя, как хмель окончательно выветривается. Минут через пятнадцать-двадцать Кирилл снова вернулся. Он молча открыл заднюю дверь, со злостью скинул мою сумку на заднее сиденье, запрыгнул за руль и, резко рванув с места, увез меня прочь от Катькиного дома в темную ночную трассу.

— Козел, — только и смогла ядовито проговорить я, отворачиваясь к окну и чувствуя, как в груди всё разрывается от его удушающего, пугающего собственничества.

Глава 12

Черный омут

Кирилл

Я вжимал педаль газа в пол, выжимая из внедорожника всё, на что был способен его форсированный движок. Стрелка спидометра давно перешагнула за все разумные пределы, а покрышки противно свистели на крутых поворотах ночного шоссе. Руки безумно сильно сжимали кожаный обод. На костяшках правого кулака всё ещё подсыхала чужая кровь — кровь этого ублюдка из бассейна. Багровые капли зловеще поблескивали под холодным светом приборной панели, затекая под стальные грани моих перстней. Внутри меня полыхал настоящий, неконтролируемый ад. Ярость просто выжигала легкие.

Рядом, вжавшись в пассажирское кресло, сидела Каралина. Испуганная до дрожи, но при этом безумно, упрямо злая, она сидела вполоборота к тонированному окну, демонстративно отвернувшись от меня. С её зацелованных, припухших губ нескончаемым потоком срывались ядовитые проклятия и гневное бурчание о том, что я психопат, животное и вообще не имею никакого права вести себя как хозяин её жизни.

Каждое её слово заставляло меня злиться ещё больше. Ну почему она такая чертовски упрямая?! Почему из неё до сих пор прет этот глупый, бессмысленный бунт? Я ведь не слепой. Я видел, как она тает в моих руках. Видел, как её гордость рассыпается в прах под теплыми струями душа, когда моё тело вжимало её в кафель. Я чувствовал, как она содрогалась в моих объятиях, получая чистейшее, крышесносное наслаждение, пока её тихие стоны плавили воздух ванной. Да я нахрен готов дать ей всё, что она только пожелает в этой жизни! Готов бросить к её ногам весь мир, легальный и криминальный, лишь бы она перестала колоться своими иголками.

— Ты эгоист! Слышишь, Северский? — снова донеслось до меня её яростное шипение из угла салона. — Безжалостный, эгоистичный ублюдок! Старое, грязное чудовище!

Это её «старое чудовище» злило и веселило меня одновременно. Она то и дело, при каждой удобной возможности, напоминала мне о моем возрасте. Пыталась выстроить между нами эту чертову бездну в десять лет разницы, шрамов и моего темного прошлого. Но, чёрт возьми, она до сих пор не поняла главного: я готов был запереть её в этой самой бездне навстречу её воле. Готов был подарить ей каждый чертов грех, который ярким пламенем вспыхивал междунами стоило мне лишь на секунду коснуться пальцами её кожи.

Каралина сидела в этом своем корсете и короткой юбке, которая из-за её позы сползла еще выше, оголяя её загорелые бедра до неприличия, и это просто сводило меня с ума. Перед глазами до сих пор стояла та кошмарная картинка из видеосвязи: полуголая, мокрая Кара в бикини посреди бассейна, обвивающая своими идеальными ногами какого-то сопляка, пока тот слюнявит её губы и шею. Внутри всё переворачивалось от желания вернуться и окончательно забить этого Андрея в бетон.

Я понимал, что технически не имею никакого права вот так грубо врываться в её взрослую жизнь. За те десять лет, пока меня не было в городе, она явно уже выросла из детских сказок. Я невольно вспомнил свой собственный подростковый возраст. Первые глупые отношения, влюбленности, эти классические конфетно-букетные периоды... Осознание того, что кто-то другой мог целовать её, обнимать, дарить эти чертовы букеты и конфеты, пока я выживал на разборках, ударило под дых сильнее любого кастета.

Я лишь глухо, зверски рыкнул от собственного бессилия перед её прошлым и этой удушающей ревностью. Желваки на моем лице заходили ходуном. Хватит. Я больше не собирался везти её в особняк, где за стеной в любую минуту мог проснуться Матвей. Нам нужно было закончить этот разговор там, где нам никто не помешает.

Сжав зубы, я с силой крутанул руль в сторону, резко сворачивая с трассы на освещенную неоновыми огнями улицу, где располагались самые дорогие, закрытые отели города...

Внедорожник с визгом тормозов замер у парадного входа в один из самых роскошных отелей города. Это было монументальное здание из темного гранита и тонированного стекла, скрытое от посторонних глаз густой полосой деревьев. Здесь платили за абсолютную конфиденциальность, и лишних вопросов тут задавать не привыкли.

Я молча заглушил двигатель. Вышел из машины, размашистым шагом обошел капот и резко распахнул пассажирскую дверь со стороны Каралины. Не слушая её возмущенного писка, я перехватил её запястье и, несмотря на яростные протесты, потащил за собой по ступеням, залитым мягким неоновым светом.

Холл отеля дышал тяжелой, удушающей роскошью. Огромное пространство с колоннами из черного мрамора, приглушенное дизайнерское освещение, дорогие бархатные диваны в углах и густой, едва уловимый аромат сандала и селективного парфюма. Здесь было безлюдно и тихо, как в склепе, что идеально подходило для моих планов.

Я уверенно направился к стойке регистрации, выполненной из цельного куска темного дерева. Каралина всю дорогу отчаянно дергала руку, пытаясь вырваться, её новые белые босоножки со звуком шлепали по полированному полу, а длинные каштановые локоны разметались по плечам.

— Самый дорогой номер. Подальше от всех, на верхнем этаже, — ледяным тоном, не терпящим возражений, бросил я симпатичной девушке-администратору, бросая на стойку свою золотую карту без лимита.

Девушка за стойкой быстро застучала по клавиатуре, но её взгляд то и дело испуганно возвращался к Каралине. Моя Карамель выглядела слишком взвинченной. Её лицо буквально полыхало — то ли от выпитых коктейлей, то ли от дикой злости на меня.

— Господин… всё нормально? — осторожно уточнила администратор, поглядывая на мои татуированные пальцы со следами подсохшей крови на перстне. — Если вы…

— Всё отлично! — рявкнул я на неё так, что бедняжка инстинктивно вздрогнула. Времени на эти китайские церемонии у меня не было. Опершись локтем о стойку, я хищно прищурился и добавил, кивая на притихшую от неожиданности девчонку:

— Невеста моя. Просто перебрала на девичнике, характер показывает.

Каралина от слова «невеста» тут же яростно нахмурилась и брезгливо дернула лицом, прожигая меня взглядом, в котором можно было утопить целый флот.

— Простите… — девушка-администратор, собрав остатки профессионального мужества, напрямую обратилась к моей Карамели. — У вас точно всё хорошо? Я могу позвонить в…

— Всё отлично! — внезапно рявкнула уже сама Каралина, перебивая её и переходя на крик. Накинулась на несчастную администраторшу исключительно от злости на меня, не желая, чтобы чужие люди лезли в наши разборки.

Я не выдержал и тихо посмеялся. Моя девочка. Характер — чистый порох, даже в хмельном состоянии понимает, кто здесь хозяин.

Перепуганная девушка быстро выдала электронный ключ от 512-й комнаты и скороговоркой протараторила:

— Если что-то потребуется, вы можете круглосуточно позвонить на стойку регистрации с внутреннего телефона, вам всё принесут в номер… Хорошего отдыха.

Я резко забрал ключ-карту и, не выпуская Каралину из своего железного плена, потащил её вглубь холла к лифтовой зоне. Она всё еще упрямо дёргала руку, пытаясь вывернуть сустав, но послушно вошла за мной в открывшиеся зеркальные двери лифта.

Кабина была отделана золотыми панелями и зеркалами в пол. Зеркала лифта мгновенно отразили нас двоих в полный рост. Я жадно разглядывал её — сначала через отражение золотых панелей, а затем повернулся к ней полностью, вальяжно складывая руки на груди. Каралина даже спрятаться здесь от меня не могла. Как бы она ни отворачивалась к стенке, зеркала выдавали её со всех сторон, демонстрируя изящный изгиб обнаженной спины и то, как тяжело вздымалась её грудь.

— Было бы очень сексуально взять тебя прямо здесь, — проговорил я, и под конец фразы мой голос сорвался на глухой, животный рык.

Я сократил наше расстояние до нуля, вжимаясь своим жестким пахом ей прямо в спину и заставляя её вздрогнуть от этого бесстыдного напора. Каралина смотрела на меня через зеркало. Она дико злилась, яростно хмурилась и сжимала зубы до белых пятен на коже, но бежать из этой кабины было некуда.

— Я буду видеть тебя со всех сторон, моя сладкая карамель, — обжигая её шею дыханием, прошептал я.

— Катись ты! — рванула она в сторону, и в этот самый момент металлические двери лифта со звонком разъехались.

Каралина просто вылетела в холл пятого этажа, цокая каблуками по ковровой дорожке. Я лениво пошел следом, ни на секунду не теряя её из виду. Дойдя до нужной двери с золотыми цифрами «512», я приложил электронную карту. Замок тихо щелкнул, мы вошли внутрь, и я запер дверь на засов.

Номер был огромным и выглядел как ожившая фантазия для грешников. Он состоял из двух просторных зон. Гостиная часть поражала своими гигантскими панорамными окнами в пол, из которых открывался умопомрачительный вид на ночной, переливающийся миллионами неоновых огней дальний город. Чуть дальше располагалась роскошная спальня. Здесь царил глубокий, интимный полумрак, который мягко разбавляли встроенные неоновые лампы, спрятанные прямо под парящим подиумом огромной двуспальной кровати. Они отбрасывали на ковер мягкий, приглушенный фиолетовый свет, создавая порочную, удушающую атмосферу.

А самое интересное — этот номер обладал всеми грёзами, которые я так сильно любил. И один из моих самых главных, запретных и сладких грехов сейчас с размаху сел на кожаный диван в гостиной зоне.

Каралина сидела сердито поджав под себя ногу, и буквально кряхтела от злобы, буравя меня своим уничтожающим, но таким чертовски желанным взглядом.

Я медленно снял пиджак, швырнул его на кресло и остался в одной черной рубашке с закатанными рукавами. Сев в кресло напротив, я упрямо посмотрел на неё.

— Зачем ты меня провоцируешь, Карамель? — тихо, но так отчетливо спросил я, что каждое слово ударило по стенам номера. — Для чего ты сначала пишешь мне, оскорбляешь, а потом просто игнорируешь? Для чего устраиваешь этот цирк, пока вместо тебя на звонки отвечает по видеосвязи чужой человек, наблюдая, как в твою глотку какой-то сопляк засовывает свой язык?

Каралина лишь дерзко фыркнула. Она даже не подумала опустить глаза или испугаться. Хмель и обида выжгли в ней остатки тормозов, и она решила до конца давить на мои самые больные точки, провоцируя своими ответами.

— А это не твое собачье дело, Северский! — выплюнула она мне прямо в лицо, вздернув подбородок. — Кто хочет, тот и засовывает мне в глотку язык. А может, и еще чего! Тебе-то какая разница? Ты мне никто!

От этих грязных, вызывающих слов у меня в голове окончательно сорвало резьбу. Кровь с шумом ударила в виски. Я просто не сдержался — подскочил к дивану, рванул её за запястье вверх, заставляя подняться, и дёрнул её руку.

— Ты, наверное, нахрен еще не поняла, да, чья ты?! — прорычал я ей прямо в губы, сжимая пальцы до белых костяшек и вжимая её тело в своё тело. — Ты не можешь стонать мне в губы от моих рук, а потом стонать под этими сопляками из университета! Не смей даже думать об этом!

— Я сама решу, под кем мне стонать! — так же громко, со слезами злости на глазах крикнула она, упрямо сверля меня своим диким, горящим взглядом и пытаясь вырвать руку.

Я замер. Мои зрачки расширились до предела, затапливая радужку яростью. Стук её сердца отдавался в моих ладонях.

— Ты ведь это несерьезно сейчас, да? — уточнил я глухим, утробным рыком, склоняясь к её лицу так низко, что наши носы соприкоснулись.

— О да! Я предельно серьезно, Северский! — отчеканила она, тяжело дыша. — Если бы ты не приперся туда и не устроил свое побоище, думаю, я прямо сейчас так сладко стонала бы под Андреем в его постели!

Каралина со всей силы толкнула меня обеими руками в грудь. От неожиданности я слегка ослабил хватку, и она, круто развернувшись на своих каблуках, уверенно направилась прямиком к выходу из номера.

— Куда ты собралась?! — рыкнул я ей в спину, чувствуя, как внутри взрывается тротиловый заряд.

— Обратно! — бросила она через плечо, даже не оборачиваясь, и капризно махнула рукой, слегка покачиваясь на высоких шпильках. — Ты ненормальный, Северский. Поспи и остынь.

— Ну хрен с тобой, Карамель, — прорычал я, полностью теряя рассудок.

Два широких шага — и я снова оказался рядом. Моя ладонь жестко, собственнически легла ей на шею сзади. Одним резким движением я развернул её хрупкое тело к себе лицом, вжимая спиной в ближайшую стену, и впился в её сухие, искусанные губы, полностью заглушая её очередной протест...

Этот дикий поцелуй мгновенно выбил из неё всю хмельную спесь. Я физически почувствовал, как её тело обмякло, а в расширенных зрачках отразился панический страх. До моей маленькой глупой Карамели наконец-то дошло, какую фатальную ошибку она совершила, намеренно разозлив зверя. Наш опасный разговор о сопляке Андрее сорвал мои последние тормоза. Но самое потрясающее — её собственное тело, напрочь проигнорировав панику мозга, снова предательски и отчаянно отозвалось на мои жесткие ласки.

Каралина не стала отталкивать меня. Её пальцы судорожно взметнулись вверх и, путаясь в петлях, она первая начала лихорадочно расстегивать пуговицы моей рубашки. Ладони девчонки скользнули под ткань, жадно поглаживая мою горячую грудь и плечи. Она сама, теряя остатки сил, выгибалась мне навстречу, прерывисто, томно шепча прямо в мои губы:

— Ты… ты просто чудовище, Северский… Слышишь? Ненавистное чудовище…

Из моей груди вырвался утробный рык. Не разрывая этого сумасшедшего поцелуя, я перехватил инициативу и вцепился в её корсет. Одним резким, властным движением я сорвал его с её хрупкого тела. Затрещала ткань, замок поддался, и в ту же секунду, осознав, что под корсетом на ней нет абсолютно никакого белья, я окончательно потерял рассудок. Моя ревность и голод слились в один удушающий экстаз. Оторвавшись от её губ, я спустился ниже, принимаясь исступленно, жадно ласкать её обнаженную грудь обжигающими поцелуями.

Кара снова судорожно выгнулась в моих руках, запрокидывая голову назад и впиваясь пальцами в мои темные волосы. Её дыхание сбилось на рваный шепот. Ведомая этим порочным, запретным инстинктом, она опустила руки к моему поясу и принялась торопливо расстегивать мои штаны.

В считанные секунды избавившись от мешающей одежды и сорвав с её бедер легкую светлую юбку с оборками, я одним мощным движением подхватил её под бедра. Она инстинктивно обвила ногами мой торс. Не переставая покрывать быстрыми, глубокими поцелуями её шею, оставляя там новые багровые метки своей стопроцентной собственности, я размашистым шагом перенес её в спальню — прямо к огромной двуспальной кровати, окутанной фиолетовой неоновой подсветкой.

Я резко, без предупреждения кинул её голое тело на белоснежные простыни. Каралина лишь испуганно, громко охнула от этого неожиданного падения, буквально утопая в мягком матрасе. Стоя у подножия кровати в приглушенном неоновом полумраке, я быстрым движением снял с себя остальное белье, полностью обнажая свое тело.

Моя Карамель мгновенно замерла, затаив дыхание и во все глаза разглядывая мой силуэт в темноте. В фиолетовых лучах неонового света каждый рельеф моего пресса, шрамы и плотный ковер татуировок выглядели пугающе. Я отчетливо видел, как сильно она напугалась моей силы, но в её глазах всё ещё горел тот самый упрямый, ответный огонь страсти, который мы оба так долго пытались задушить.

В панике от моего вида она инстинктивно попыталась отползти назад, к самому изголовью, судорожно прикрываясь покрывалом. Я лишь хищно усмехнулся. Одним легким движением руки я сдернул это покрывало с кровати и безжалостно швырнул его на пол. Она предприняла вторую попытку спрятаться — начала судорожно зарываться под тонкое белое одеяло, надеясь отгородиться от меня хотя бы этой хрупкой преградой.

Но чудовище пришло забрать своё. Я с силой сдернул одеяло прочь, лишая её последней защиты. Прежде чем она успела перевернуться, моя большая, горячая ладонь перехватила её изящную щиколотку. Одним мощным, уверенным рывком я протащил её скользящее тело по белым простыням прямо к себе, к самому краю кровати.

Каралина испуганно пискнула, мгновенно упираясь ладонями в мою жесткую, татуированную грудь, когда я тяжелой, удушающей скалой навис сверху, полностью перекрывая ей кислород и блокируя любые пути к отступлению...

Я покрывал её дрожащее тело поцелуями. Каралина выгибалась мне навстречу на прохладных простынях, судорожно хватая ртом воздух и раз за разом упрямо твердя мне в губы:— Ты чудовище… Слышишь, Северский? Ты просто дикое чудовище…

— А ты моя красавица, — шептал я ей в ответ, обжигая кожу.

Я ласкал её тело так, словно хотел выжечь на ней свое имя до конца дней. Покрывал её плечи, ключицы и живот глубокими поцелуями и легкими укусами, от которых она прерывисто вздыхала. Мой язык изучил каждый изгиб её бархатистой кожи, доводя нас обоих до полного исступления в этом неоновом полумраке. Наконец, я избавил её от последней ткани. Каралина инстинктивно сжалась, попытавшись прикрыться руками, но я перехватил её запястья, не давая ей расслабиться ни на секунду. Я навис сверху, чувствуя, как внутри всё плавится от дикого вожделения.

— Ты ведь хочешь меня, верно? — хрипло выдохнул я, фиксируя её взгляд на себе. — Твое тело кричит об этом так сильно, что я физически чувствую это, Карамель.

Я тут же раздвинул её бедра, уверенно размещаясь между ними.

— Хочу... — только и отозвалась она прерывистым шёпотом, окончательно сдаваясь, сжимая мои плечи.

Но образ того сопляка в бассейне до сих пор стоял у меня перед глазами, выжигая легкие адской ревностью. Я до боли сжал челюсти и низко, опасно склонился к её лицу.— Ты бы правда переспала с ним, если бы я не приехал? — прорычал я ей прямо в губы.

— Да! — тут же упрямо буркнула она, даже в такой момент пытаясь уколоть мою гордость.

— Супер, — только и шикнул я.

Потеряв остатки контроля, я вошел в неё — резко, мощно и сразу до самого основания. Каралина тут же испуганно пискнула, её тело под под мной мгновенно замерло, натянувшись как струна. Но я был слишком ослеплен злостью и ревностью, чтобы дать ей время привыкнуть или расслабиться. Я брал её снова и снова, жестко, глубоко, наказывая за эти дурацкие, вызывающие мысли и за слова о другом мужчине.

По её виску тут же покатилась одинокая горячая слеза. Каралина крепко зажмурилась, но при этом целовала меня в ответ отчаянно, дико, словно забирая весь мой кислород. Её аккуратные ногти больно, до крови вонзались мне в спину, оставляя рваные полосы. А я, под сумасшедшим напором накопленных чувств и душащей ярости к ней, просто продолжал брать её тело. Без ласки. Без нежности. Как дикий зверь.

Но в какой-то момент её сдавленный всхлип пробился сквозь пелену моего безумия. Я на секунду замер, вглядываясь в её лицо через полумрак. Видя её слезы и то, как она болезненно шипит сквозь зубы, я почему-то резко притих.— Все нормально? — выдохнул я, вглядываясь в её глаза.

— Да... — тут же проговорила она, на удивление крепко обнимая меня за шею и притягивая к себе еще теснее, словно умоляя не останавливаться.

Но как только я сделал еще пару глубоких движений, то отчетливо почувствовал, что между её бедер стало уж слишком мокро и горячо. Внутри шевельнулось нехорошее предчувствие. Я слегка отстранился, и Каралина снова болезненно поморщилась, закусывая губу. А когда я вышел из неё окончательно... я просто застыл на месте. Время словно остановилось.

— Твою мать! — тут же дико рыкнул я, в панике подскакивая с постели.

Каралина на простынях вся мгновенно сжалась в маленький комочек, судорожно подтягивая колени к груди. По её щекам беспрерывным потоком текли беззвучные слезы. Белоснежная ткань простыни под ней была безнадежно испорчена ярким, темно-красным огромным пятном.

— Кара, ты... — я запнулся, во все глаза разглядывая то, что я только что натворил в своей слепой ярости. У меня внутри всё просто рухнуло в бездну.

— Блять! — со всей силы заорал я и наотмашь ударил кулаком в стену номера, с треском разбивая и дорогую штукатурку, и костяшки собственной руки в кровь. Боль в руке была ничем по сравнению с тем, как сейчас разрывало мою грудь.

Я резко повернулся к ней, запустив обе руки в свои мокрые волосы и сжимая голову как можно сильнее, пытаясь прийти в себя от шока. Это было чертовски не круто. Мой мозг судорожно цеплялся за последнюю глупую надежду.— Просто скажи... скажи, что у тебя месячные пришли так не вовремя, ведь да, Карамель?! Скажи, чёрт тебя дери!

На мой безумный, умоляющий вопрос она лишь медленно, едва заметно качнула головой из стороны в сторону, не открывая глаз.

— Дура... Какая же ты дура... — выдохнул я, чувствуя, как у меня самого подкашиваются ноги. Я же разорвал тебя всю.

Я был на сто процентов уверен, что она выросла, что у неё за эти годы кто-то был, а она... она была абсолютно чиста. И я только что взял её так грубо, как последний ублюдок. Моя дикая, слепая ярость уничтожила всё, что я должен был беречь больше собственной жизни.

— Я... — тут же запнулась она, начиная рыдать еще сильнее, утыкаясь лицом в подушку.

— Что «ты»?! Что «ты», Кара?! — рявкнул я, теряя контроль над эмоциями и низко склоняясь над ней. Внутри меня всё клокотало от смеси вины и непонимания. — Для чего ты провоцировала меня?! Почему молчала?! Хотела выглядеть взрослой перед своим дедулей? Смелой?! Опытной стервой?! Что, Кара?!

Я уже психовал неистово, расхаживая по комнате взад-вперед. Каралина снова вся сжалась под моим криком, пряча лицо.— Я... — но она так и не смогла ничего сказать сквозь душащие её рыдания. Наконец, она подняла на меня свои полные боли и разочарования глаза: — Отвези меня домой... Пожалуйста... Отвези меня домой! — прорыдала она.