В клетке его грехов

Одним сильным движением он приподнял моё тело над столешницей, прижимая к себе, и окончательно задрал бархат до самой талии, уничтожая между нами последние барьеры...

Гордость сделала последнюю, отчаянную попытку заявить о себе сквозь удушающую пелену страсти.

— Я… я вообще-то пришла сюда, чтобы расстаться с тобой, Северский! — прерывисто, едва удерживая голос от дрожи, выпалила я ему прямо в губы.

— Это крайне необдуманное и поспешное решение, Карамель, — лениво, с опасной ухмылкой отозвался он.

В ту же секунду его горячая ладонь скользнула по моему бедру, заставляя меня выгнуться навстречу и громко, беспомощно застонать ему прямо в губы. Этот звук словно отрезвил меня. Поняв, что я стремительно теряю лицо и полностью капитулирую перед ним, я уперлась ладонями в его жесткую грудь, пытаясь со всей силы отпихнуть его от себя.

— Пусти! Отвали от меня, Кирилл!

Северский от моего сопротивления разозлился окончательно. Его глаза потемнели, превращаясь в две черные бездны, а желваки бешено заходили ходуном. Без лишних слов он сделал шаг назад, быстрым, резким движением полностью избавился от своего белья, демонстрируя мне всю силу своего сумасшедшего мужского желания, а после уверенно направился к скрытому в стене сейфу.

Я не успела даже сообразить, что происходит, как Кирилл вернулся. Он резко, бесцеремонно развернул моё тело спиной к себе, сильно вжимая меня животом прямо в столешницу. Прежде чем я успела издать хоть звук, он перехватил мои руки за спиной и со знанием дела, жестко связал мои кисти плотным черным шелком, а затем зафиксировал их ещё одним узлом чуть выше локтей, полностью лишая меня возможности защищаться.

— Ты сама пришла в мою клетку, Кара, — прозвучал над ухом его низкий, рокочущий, пугающий голос. — А из моей клетки выхода нет.

В ту же секунду воздух кабинета прорезал резкий свист, и по моим обнаженным ягодицам прилетел хлесткий, обжигающий удар. Я громко, испуганно охнула, выгибаясь дугой на столе от этой внезапной вспышки боли и удовольствия, а Кирилл, пользуясь моментом, одним мощным движением вошёл в меня до самого предела.

— Этот наряд тебе очень идёт, Карамель, — хрипло прорычал он мне в шею, и по ягодице прилетел второй, ещё более сильный шлепок. — Но ты совершенно не подумала о последствиях, надевая его сегодня.

Я снова судорожно охнула, от неожиданности упираясь лбом в гладкую поверхность стола и судорожно хватая ртом воздух. Внизу живота всё стянулось в один безумный, пылающий узел.

— Ты... ты чудовище, Кирилл! Самое настоящее чудовище! — вздергивая голову и оборачиваясь к нему через плечо, закричала я сквозь слёзы.

— Знаю, моя красавица, — порочно усмехнулся он, переходя на глубокие, размеренные и невероятно мощные толчки, которые с каждым разом выбивали из моих легких весь кислород. — Знаю. А ты — мой самый любимый, самый сладкий грех в этой жизни. Я так по тебе скучал, Карамель... Ты бы знала, как сильно я по тебе скучал.

Его близость сводила меня с ума. Он брал меня странно: одновременно невероятно нежно, бережно придерживая за талию, и в то же время дико, грубо, развратно. Я совершенно не понимала, как в одном мужчине можно совмещать такую пугающую жестокость и запредельную заботу, но моё тело плавилось в его руках, получая безумное удовольствие. Кирилл на секунду замер, откинул в сторону свою «игрушку», и, скосив глаза, я увидела, как на пол с тихим стуком упала короткая кожаная плётка.

А после он просто крепко взял меня за связанные шелком руки, приподнимая моё тело над столом, и начал входить в меня ещё сильнее, глубже и быстрее. Мои громкие, частые стоны эхом разносились по всему огромному кабинету. Кирилл исступленно покрывал мою мокрую от пота шею и плечи горячими поцелуями, оставляя там новые багровые укусы, и безумно, хрипло шептал в самые уши о том, как сильно любит меня все эти месяцы. И я плавилась, окончательно растворяясь в его тяжелом, удушающем жаре, пока моё тело не задрожало в финальных, судорожных конвульсиях экстаза прямо в его надежных объятиях...

— Ненавижу тебя... — едва слышно, разбито прошептала я, пуская горячие, облегчающие слёзы прямо на гладкую поверхность графитового стола.

— Надеюсь, на твоем языке это всё ещё означает, что любишь, — хрипло прошептал он мне в самое ухо.

Его голос вибрировал от запредельного напряжения, пока его сильное тело содрогалось, вжимаясь в меня до самого победного, оглушительного конца своей разрядки. Кирилл зафиксировал мои бёдра, заставляя меня принять его до последней капли, разделяя этот сумасшедший финал на двоих.

Когда шторм наконец утих, в кабинете пятидесятого этажа повисла оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая только нашим тяжелым, рваным дыханием. Кирилл не поспешил отстраниться. Он медленно, с давящей собственнической нежностью прижал меня к себе со спины. Его большая ладонь аккуратно легла на моё горло, не сжимая, а лишь властно заставляя меня слегка повернуть голову в его сторону, чтобы я смотрела только на него.

Я встретилась взглядом с его потемневшими, очищенными от злости льдистыми глазами. В них больше не было холода — только безграничная, всепоглощающая любовь к своей маленькой Карамели.

— Я не нарушал своего обещания, Кара, — пугающе тихо, но так твердо проговорил он, обжигая мои искусанные губы дыханием. — И я был верен тебе до самого конца. Каждый чёртов день этого года. Поняла меня?

Я прерывисто вздохнула, чувствуя, как внутри всё ещё бурлит ядерная смесь из ушедшей злости и нахлынувшего облегчения. Вскинула на него свои полные слёз глаза и с какой-то детской, упрямой обидой спросила:

— И что… мне даже некому вырвать волосы? Вообще ни одной сучке?

Кирилл на секунду замер от моей женской логики, а затем хрипло рассмеялся на весь кабинет. Этот его искренний, громкий смех окончательно уничтожил остатки напряжения. Он все же выпустил моё тело из этого жесткого капкана, но вместо того, чтобы сразу отпустить, просто развернул меня к себе лицом, всё ещё не удосужившись развязать мои стянутые запястья за спиной.

В ту же секунду я отчетливо почувствовала, как по моим ногам изнутри медленно потекла горячая влага — свидетельство его недавней, сумасшедшей разрядки. Мои щёки тут же предательски обдало густым румянцем.

— Ты что, разочарована, Карамель? — Кирилл хищно, до опасного блеска в глазах сузил зрачки и издевательски выгнул идеальную бровь. — Может быть, мне всё-таки есть кому сломать хребет? Какому-нибудь настырному студенту, м?

— А разве ты мало кому сломал за этот долгий год? — ядовито парировала я, упрямо дернув плечом и стараясь не смотреть на то, в каком виде сейчас стою перед ним.

Услышав мой колючий ответ, Кирилл лишь тихо посмеялся. Он подался вперед и с запредельной, умопомрачительной нежностью уткнулся своим лбом прямо в мой, заставляя меня прикрыть глаза от этого интимного жеста.

— Много кому сломал, любимая... — тихо, одним лишь горячим выдохом проговорил он мне в самые губы. — Слишком многим пришлось переломать кости, чтобы ты сейчас могла спокойно сидеть здесь, в моем кабинете.

Он оставил на моих опухших, зацелованных губах быстрый, но невероятно глубокий поцелуй. А после Кирилл просто неторопливо протянул руку мне за спину. Его ловкие пальцы в один щелчок ослабили натяжение плотной ткани, плавно развязывая мои руки и выпуская меня из этого сладкого, греховного плена окончательно. Черный шелк скользнул по коже на пол, и я наконец-то смогла свободно вздохнуть, утыкаясь лицом в его плечо...

Глава 17

Клетка на двоих

Кирилл

Я привез Каралину к себе домой. К этому моменту на мегаполис уже стремительно опускался теплый майский вечер, окрашивая небо над верхушками деревьев в глубокие чернильные тона.

Моё логово полностью отражало мою суть. Это был монументальный трехэтажный особняк в стиле ультрасовременного минимализма, построенный по индивидуальному заказу в закрытом пригородном поселке. Весь фасад здания был выполнен из матового угольно-черного бетона и композитных материалов глубокого темного оттенка, без единого светлого пятна. Огромные панорамные окна в пол занимали почти всю площадь стен, а по периметру террас и ярусов тянулась скрытая светодиодная подсветка теплого янтарного цвета, которая в вечерних сумерках заставляла этот черный монолит выглядеть пугающе роскошно и дорого. Дом стоял на холме, окруженный каскадными каменными лестницами со встроенными лампами и ухоженными вечнозелеными кустарниками. На широкой парковочной зоне перед парадным входом, выложенной серой матовой плиткой, уже хищно замер мой любимый черный Rolls-Royce.

Я заглушил мотор, вышел из машины и открыл пассажирскую дверь. Каралина, укутанная в мой пиджак прямо поверх своего платья, медленно вышла на прохладный воздух. На её лице всё ещё читалась легкая растерянность, а прическа слегка растрепалась после нашего сумасшедшего урагана.

Подхватив её небольшую дорожную сумку с заднего сиденья, я уверенно перехватил Карамель за талию, прижимая к своему боку, и мы поднялись по ступеням. Стеклянные двери с электронным замком бесшумно разъехались в стороны, и мы вошли в сам дом.

Мы сразу попали в двухсветную гостиную, которая больше напоминала тёмный королевский зал. Потолки уходили на высоту двух этажей, а в самом центре этого бездонного пространства величественно горела огромная многоярусная люстра из хрусталя и черного металла. Пол был выложен крупным матовым графитовым кафелем. По центру располагалась роскошная зона отдыха: массивные, невероятно глубокие диваны из премиального черного бархата, обступившие низкий журнальный столик из цельного куска полированного мрамора, на котором уже уютно горели ароматические свечи. Слева высилась парящая лестница с янтарной подсветкой ступеней и стеклянными перилами, уходящая на второй ярус.

Я опустил сумку на пол и посмотрел на Каралину. Она замерла на пороге, смешно приоткрыв рот от шока. Её огромные глаза лихорадочно бегали по сторонам, жадно впитывая каждую деталь этой роскошной клетки. На её лице читалось такое забавное, искреннее девичье удивление, что я невольно улыбнулся.

Я бережно наклонился и сам помог ей расстегнуть тонкие ремешки на её босоножках, заставляя её остаться босиком на прохладном полу. Карамель от такой интимной заботы мгновенно смутилась, на щеках проступил очаровательный румянец, и она попыталась спрятать лицо в воротнике моего огромного пиджака. Чёрт, это её внезапное смущение заводило меня вдвойне. Внутри зарычал голодный зверь, и мне стоило огромных усилий сдержать себя и не взять её прямо здесь, на этом диване, выплескивая всю жажду, что сжигала меня за этот долгий год разлуки.

Я заставил себя отступить на шаг, давая ей немного свободы, чтобы она могла спокойно осмотреться и потихоньку привыкнуть к нашему новому дому. Каралина сделала несколько робких шагов вперед, мягко ступая по ковру у диванов.

— Ничего себе... — наконец тихо выдохнула она, оборачиваясь ко мне и растерянно хлопая ресницами. — Северский, ты... ты что, банк ограбил? Неужели ты действительно настолько много зарабатываешь на своих сделках, что отгрохал этот чертов замок?

— Легальный бизнес приносит не меньше, Карамель, — хрипло усмехнулся я, не сводя с неё потемневшего взгляда.

Вдруг Каралина замерла, вглядываясь сквозь гигантские панорамные окна в сумерки заднего двора. Её брови нахмурились. Она отчетливо увидела, как по периметру территории, среди подсвеченных кустов, уверенно и синхронно ходят несколько суровых парней из моей личной охраны в строгих костюмах и с рациями.

— Ого... — прошептала она, инстинктивно делая шаг назад ко мне. — Тут целая армия.

Я не выдержал. Бесшумно шагнул следом, прижал её хрупкую спину к своей груди, закольцевав руки на её талии, и принялся жадно целовать её шею, одновременно упрямо задирая короткое платье по бёдрам всё выше и выше.

— Эй! Кирилл, перестань! — испуганно шикнула она, пытаясь перехватить мои ладони и косясь на окна. — Перестань, они же увидят!

Я лишь тихо рассмеялся ей в ушко, продолжая ласкать её горячую кожу.

— Не увидят, маленькая. С той стороны стекла — специальное зеркальное напыление. Они видят там только своё собственное отражение. Так что расслабься... Ты полностью в моей власти.

Каралина судорожно вздохнула и медленно развернулась в кольце моих рук, утыкаясь ладошками в мою грудь. Она заглянула мне прямо в глаза и заговорщически, умопомрачительно милым шёпотом произнесла:

— Ладно, мафиози... А у тебя в этом огромном черном замке есть хоть что-то сладкое? Я не ела весь день, пока была в дороге, и сейчас просто упаду перед тобой в голодный обморок.

Мои губы тронула хищная ухмылка. Сладкое для моей Карамели — это святое.

Я одним легким, уверенным движением подхватил её легкое тело на руки, заставляя её вскрикнуть и обвить ногами мою талию, и размашистым шагом нес её через всю гостиную прямиком на кухню, готовый скормить ей все запасы сахара в этом доме, перед тем как окончательно забрать её себе на всю ночь...

Я усадил Каралину на высокий кухонный остров, облицованный гладким темным кварцем. Она устроилась поудобнее и мило заболтала голыми ногами в воздухе, наблюдая за моими движениями.

Распахнув дверцу холодильника, я достал большую банку премиального сливочного мороженого с густым карамельным топпингом. Из верхнего ящика гарнитура выудил целую охапку её любимых шоколадных конфет и пачку хрустящего печенья. Настоящий углеводный рай, способный умилостивить мою капризную Карамель.

Каралина не стала ждать ложку. Поддавшись какому-то детскому, бесшабашному порыву, она подцепила порцию подтаявшего лакомства прямо пальцем и с запредельным удовольствием отправила его в рот. Я хрипло рассмеялся от этой картины. Шагнул к ней вплотную, перехватил её тонкое запястье и, не отводя от неё взгляда, сам лениво слизнул остатки сладкого крема с её пальчика.

Карамель мгновенно смутилась, судорожно сглотнув, а её щеки снова обдало пунцовым жаром. Пользуясь её замешательством, я наклонился ещё ниже и медленно облизал её искусанные губы, смакуя вкус карамели и её собственной кожи. Мягким движением я забрал у неё из рук банку, отставляя десерт далеко в сторону на столешницу. Взгляд моих глаз просто пригвоздил её к месту. Поведя плечами, я плавно стянул с её плеч свой пиджак, позволяя ему упасть на пол.

Внутри меня в эту секунду всё горело синим пламенем. Я больше не был готов ждать ни единой чертовой минуты. Мой лимит терпения, который я упрямо растягивал на долгие месяцы разлуки, исчерпал себя до самого дна. Она сидела передо мной — невероятно красивая, умопомрачительно сексуальная, пахнущая ванилью, полностью обнаженная под этим коротким бархатным платьем со стразами. Каждая клеточка моего тела требовала наказывать, ласкать и подчинять, пока она не забудет собственное имя.

Я тут же жадно снова впился в её податливые губы, лишая её малейшей возможности сделать вдох. Одним резким движением подхватил её тело обратно на руки, заставляя Карамелину инстинктивно обвить мою талию ногами, и размашистым, уверенным шагом потащил её вверх по парящей лестнице. Я уносил её в свою спальню на третьем этаже. Или, если быть абсолютно точным, в нашу спальню. Потому что в моих планах не было пункта «отпустить». Я забирал эту девчонку к себе навсегда. На моих условиях.

Когда я плечом распахнул дверь, Каралина невольно затихла, прерывисто дыша мне в шею. Перед нами открылось пространство, которое выглядело как оживший филиал порочной ночной сказки. Наша спальня была огромной, выполненной в глубоких, гипнотических полуночно-синих и антрацитовых тонах. Настоящим произведением искусства здесь был потолок — огромная глянцевая натяжная панель с эффектом зеркального черного омута, в котором была встроена сложнейшая оптическая система «звездного неба». Миллионы крошечных неоновых диодов переливались над головой, создавая иллюзию открытого космоса и бескрайней галактики прямо над огромной парящей кроватью из стеганой темно-синей кожи. Окна в пол открывали вид на ночной лес, а по углам стояли мягкие футуристические кресла, утопающие в глубоком ворсе ковра. Встроенные дизайнерские лампы отбрасывали мягкий, интимный свет на роскошное шелковое покрывало.

Я бережно опустил её на этот шелк простыней, нависая сверху и блокируя любые пути к отступлению. В неоновом сиянии звезд на потолке её глаза блестели от сладкого страха.

Я наконец-то избавился от этого платья, которое весь вечер сводило меня с ума. Моя Карамель определенно умела изощренно поиграть с моими нервами, прекрасно зная, как я отношусь к её откровенным нарядам, и устроив эту идеальную провокацию с цепочками на бедрах. Но теперь между нами больше не осталось преград.

Мы всю ночь напролет безумно любили друг друга, сжигая в этом пожаре страсти весь прошлый год разлуки, недосказанности и глупых обид. Временами грубо и властно, временами — с запредельной, щемящей нежностью, мы растворялись друг в друге под переливами искусственной галактики над головой.

Уже под самое утро, когда уставшая Карамель крепко уснула, уткнувшись носом мне в плечо, я осторожно отстранился на пару сантиметров. Опустил руку на пол, нащупал свои разбросанные в темноте брюки и достал из кармана два кольца. В полумраке спальни я аккуратно, стараясь не разбудить, надел их ей на безымянный палец обратно. Нежно поцеловал её теплую, расслабленную ладонь и бережно вернул руку к себе на грудь.

— Я безумно сильно люблю тебя, моя Карамель, — прошептал я едва слышно в тишину засыпающего дома.

Я лениво сканировал в полумраке спальни её умиротворенное лицо под переливами нашего личного «звездного неба». Мышцы приятно поднывали, а внутри наконец-то воцарился абсолютный, долгожданный покой. Банка с карамельным мороженым на кухне, наверное, уже окончательно растаяла, но мне было плевать. Моё главное, самое сладкое лакомство сейчас спало на моей груди, закинув на меня ногу и доверчиво уткнувшись носом в изгиб шеи.

Я бережно перебирал пальцами её длинные локоны, вдыхая шлейф ванили, и слушал её ровное дыхание.

Вся её обида, её капризный бунт и эта глупая попытка вернуть мне побрякушки со словами «всё кончено» — всё это сгорело дотла прямо на этих простынях.

Я оставил на её теплой макушке долгий поцелуй, сильнее прижимая её хрупкое тело к своему горячему торсу, и прикрыл глаза, проваливаясь в сон.

****

Я проснулся на удивление поздно — на часах был уже первый час дня. Солнце за плотными шторами вовсю заливало комнату яркими лучами, пробиваясь сквозь щели в ткани. Я лениво потянулся, собираясь прижать к себе заспанную, теплую Карамель, но моя рука наткнулась лишь на пустоту.

Постель с правой стороны была абсолютно холодной.

Я резко подскочил на матрасе, как ужаленный. Сонливость мгновенно слетела, а сердце в груди сделало бешеный, панический кульбит. Я лихорадочно крутил головой по сторонам, диким взглядом выискивая в полумраке спальни хоть одно, хотя бы малейшее подтверждение ночного присутствия Карамели. Но ни хера. Вокруг царил идеальный порядок. Измятый шелк простыней хранил только мои очертания, на тумбочке не было её сумочки, а на полу не валялось платье. Только мои вчерашние шмотки валялись у подножия кровати, да я сам стоял полностью голый посреди комнаты.

Мышцы ощутимо ныли после дикого марафона, в голове стоял гул, и я в эту секунду натурально понять не мог: то ли я до сих пор нахожусь в каком-то бреду после тяжелой недели, то ли этот сумасшедший сон был настолько реальным? Неужели мне всё это привиделось? И её приезд в офис, и кольца, и шелковые ленты на её запястьях...

Я в ярости тут же плюхнулся обратно на кровать, до боли зажмуривая глаза и прислушиваясь к каждому шороху в особняке. Тишина. Звенящая, мертвая, давящая тишина пустого дома. Ни звука шагов, ни её капризного голоса.

Я со всей силы потёр лицо руками, размазывая остатки сна, и всё же заставил себя встать. Кое-как дошел до встроенной ванной комнаты, которая шла сразу из спальни, и принял быстрый ледяной душ, чтобы окончательно протрезветь и вернуть контроль над мыслями. Вода немного привела меня в чувство.

Выйдя из кабины, я даже не стал сушить мокрые темные волосы — они так и остались взъерошенными, а капли воды стекали по груди. На ходу натянул свободные домашние штаны из серого трикотажа и, не утруждая себя футболкой, быстрыми, размашистыми шагами спустился вниз.

Стоило мне ступить на последнюю ступеньку лестницы и бросить взгляд в сторону гостиной, как я замер на месте. Всё моё тяжёлое оцепенение и паника испарились в ту же секунду, сменяясь облегчением.

Моя Карамель мне всё-таки не приснилась.

Она уютно сидела на огромном диване, поджав под себя ноги. На девчонке была надета моя черная рубашка, которая из-за разницы в габаритах сидела на ней как оверсайз-платье, соблазнительно оголяя бёдра до неприличия. На голове у неё красовались огромные беспроводные наушники, а в руках она держала книгу.

Осознание того, что она здесь, никуда не сбежала и спокойно хозяйничает в моем доме, окончательно сорвало мне резьбу. Я тут же сорвался на бег. В три широких шага пересёк гостиную, с легкостью перепрыгнул через высокую спинку дивана и уселся прямо рядом с ней, расплываясь в совершенно безумной, шальной улыбке до ушей. Я, наверное, выглядел как полный идиот, но мне было абсолютно плевать.

Каралина от моего внезапного прыжка испуганно вздрогнула всем телом, едва не выронив переплет, и торопливо стянула наушники на шею.

— Господи, Северский! Зачем так пугать?! — возмущенно воскликнула она, хватаясь рукой за грудь. — Ты всегда так на людей кидаешься из засады?

Вместо ответа я вырвал книгу из её пальцев, отшвыривая её на дальний край дивана, схватил Карамель за талию и одним движением притянул к себе, усаживая её к себе на колени сверху, лицом к лицу.

— Я думал, ты мне приснилась, Карамель, — проговорил я, сжимая пальцы на её бедрах и жадно вглядываясь в её черты. — Все эти последние недели были просто отвратными. Кругом сплошное дерьмо. Я когда проснулся в пустой постели, всерьёз решил, что просто поехал головой от своих бесконечных мечтаний о тебе.

— Нет, я здесь, — тут же мягко, нежно проговорила она.

Её губы тронула теплая улыбка, и она доверчиво запустила свои тонкие, прохладные ладони в мои мокрые, взъерошенные волосы.

— Очень даже реальна, Чудовище, — добавила она, а затем наклонилась и ласково, невероятно сладко поцеловала меня в губы, заставляя моего внутреннего зверя замурчать. — Ты просто слишком долго спишь, дедуля. Мне даже скучно стало одной в этом огромном замке. Я бродила тут часа два, пока твой начальник охраны на улице не сжалился и не передал мне эту книгу.

Я от её слов мгновенно замер, а моя бровь медленно, опасно поползла вверх. Внутренности снова обдало волной леденящей ревности.

— Погоди... Ты ходила общаться к моим парням на улицу вот в таком виде? — спросил я, и мой голос упал до нехорошего, вибрирующего ультразвука.

— Да, а что такого? — Каралина удивленно посмотрела на меня, совершенно не понимая моей вспышки гнева. — Всё прикрыто, рубашка мне почти до колен. К тому же… я на этот раз надела белье, — тут же весело хихикнула она, кокетливо поведя плечом.

Я лишь со стоном закатил глаза и утробно рыкнул, утыкаясь носом в изгиб её шеи и со всей силы вжимая её тело в свой пресс.

— Мне придется перебить всю свою охрану из-за тебя, Карамель, — прорычал я, и мои зубы слегка прикусили её нежную кожу на плече. — До единого человека. Чтобы никто больше не смел смотреть на твои голые ноги в моих вещах.

— Ты слишком всё накручиваешь, Северский, — со смехом отмахнулась она, крепче обнимая меня за шею и окончательно ставя точку в моих утренних кошмарах...

Мы провели этот день дома. Мне пришлось к чертям собачьим отложить и отменить абсолютно все важные встречи синдиката ради моей Карамели. Парни на проводе знатно ошалели, когда я ледяным тоном завил, что сегодня меня нет для этого мира, но мне было плевать. У меня была задача поважнее — приручить своего маленького упрямого зверька.

Сначала мы вместе позавтракали на кухне. Ну, или точнее будет сказано: я полноценно завтракал, а она лениво объедалась конфетами и печеньем, которые я достал ей вчера.

— Ну ты и соня, Северский, — Каралина сидела на высоком стуле у барной стойки, подперев кулачком щеку, и весело наблюдала, как я наливаю себе крепкий черный кофе. — Расслабился на своих мафиозных хлебах? Я уж думала, ты вообще до вечера не встанешь.

Я тихо рассмеялся, вспоминая, как ещё совсем недавно сам издевался над её привычкой спать до обеда, когда жил в особняке Леоновых.

— Чья бы корова мычала, Карамель, — хмыкнул я, делая первый глоток. — Кто у нас в особняке Матвея просыпался только к моему вечернему приходу?

Я немного посмеялся вместе с ней, любуясь тем, как забавно она морщит носик, но затем моё лицо мгновенно стало серьезным. Я опустил чашку на столешницу.