Между наказанием – любовь

Он медленно отложил папку и посмотрел на меня в упор своими голубыми глазами. В его взгляде больше не было той утренней наглости — скорее, какое-то странное, неуместное любопытство.

— А что спрашивать? — тихо отозвался он. — И так понятно: у тебя тут не лагерь, а минное поле. А ты на нём — главный сапёр, который боится, что его подорвут даже простым прикосновением. Что с тобой будет, если к тебе просто прикоснутся? — Денис подался вперёд, и в его голосе проскользнуло что-то похожее на искреннее непонимание. — Это же всего лишь движение, и всё. Мир не рухнет.

Я тяжело выдохнула, чувствуя, как внутри всё натягивается, будто струна. Откинулась на спинку кресла и закрыла на секунду глаза, пытаясь унять дрожь в пальцах.

— Это личное, ясно? — отрезала я, открыв глаза и в упор глядя на него. — И перед тобой открываться я не собираюсь. Ты здесь временно, Градов. Лишний пассажир.

— А что такого? — он не отступал, и его голубые глаза, казалось, пытались просканировать меня насквозь. — Ты обо мне уже всё почитала, каждую грязную подробность знаешь. Что будет, если и ты расскажешь? Может, полегчает, если выговоришься.

На мгновение в кабинете повисла звенящая тишина. Я задержала на нём взгляд, и в голове предательски мелькнула мысль: «А вдруг?». Вдруг этот наглый мажор — единственный, кто не станет смотреть с жалостью, как Стёпа, или поучать, как отец? Но я тут же осекла это минутное малодушие. Доверие — слишком дорогая роскошь, которую я не могла себе позволить. Тем более с ним.

— Выполняй работу и вали на обед, — мой голос снова стал стальным, не терпящим возражений. — Хватит строить из себя психолога, у тебя это получается паршиво.

Я уткнулась в бумаги, давая понять, что разговор окончен. Денис еще пару секунд посверлил меня взглядом, а потом с тихим вздохом снова зашуршал накладными. В этот момент в дверь коротко постучали — это был Стёпа с результатами анализов Кристины.

— В общем, вот, — Стёпа с грохотом положил лист на стол, попутно смерив Дениса таким презрительным взглядом, будто тот был навозным жуком.

Градов в долгу не остался: не отрываясь от папки, он лениво выставил средний палец, даже не глядя на «лекаря». Я вчиталась в сухие строчки отчёта, и внутри всё закипело.

— Вот же стерва! — рявкнула я, сминая край бумаги. — Стёп, напиши официальную бумагу. С печатью, подписью, всё как положено, понял?

Он кивнул и уже направился к выходу, понурив плечи.

— И да, Стёп ... спасибо, — добавила я чуть мягче.

Бедняга тут же просиял, будто я ему медаль вручила, и пулей вылетел из кабинета.

Я нервно заходила по комнате.

— Я так и знала, что эта паршивка что-то выкинула! Отравление она решила симулировать? Ну уж нет, дорогуша, не в мою смену. Гадина ... Я резко подскочила к столу и с силой вдавила красную кнопку сирены, спрятанную под столешницей. Кабинет и весь корпус пронзил невыносимый, режущий уши вой. Денис от неожиданности подпрыгнул на месте, забыв про ногу, и тут же сдавленно охнул, рухнув обратно в кресло.

— Дурак, что ли?! — я обернулась на него, уже надевая кепку. — Чё скачешь как коза горная? Сказала же: сиди и делай работу!

— Чего это вообще такое?! — перекрикивая гул, вытаращился он на меня. — Пожар? Нападение?

— Чего-чего ... Сирена, не слышишь, что ли? — я рассмеялась каким-то диким, злым смехом. — Это сигнал «Общий сбор». Сейчас мы устроим нашей «больной» весёлую жизнь.

Я вылетела в коридор, но, обернувшись, увидела, что этот упрямый болван, прихрамывая и шипя от боли, всё равно ковыляет следом за мной, выглядывая из-за косяка.

— Ну вот что за баран ... — пробормотала я, но останавливать его не стала.

Мажорики посыпались из домика в полнейшем хаосе: кто в одних трусах, кто судорожно натягивал штаны на ходу, спотыкаясь о порог. Кристина плелась в самом хвосте, бледная, как стенка холодильника, едва переставляя ватные ноги.

— А ну, построились! — мой крик перекрыл даже вой сирены.

Мы стояли в гробовом молчании ещё целую минуту. Гравий под моими ботинками казался раскалённым от напряжения, а потом звук резко оборвался, оставив после себя лишь звон в ушах.

— Что за нахрен?! — Илья первым пришёл в себя, яростно растирая ладонями оглохшие уши.

— Внеплановый сбор, — процедила я, медленно обводя строй ледяным взглядом, от которого у них, уверена, мороз пошёл по коже. — Когда вы сюда припёрлись, я каждому в зубы дала памятку: что здесь разрешено, а за что я буду карать. Но вы, видимо, решили, что я тут в сказки с вами играю?

Я сделала шаг вперед, сокращая дистанцию.

— Запомните: мне плевать, насколько вы старше или младше. Плевать на фамилии ваших папаш, на толщину кошельков и ваши дутые статусы в городе. Здесь — я закон. Это мой дом, моя территория и мои грёбаные правила! Я не собираюсь терпеть ваши выходки, какими бы безумными они ни были. Вы можете вытворять друг с другом что угодно, но я не позволю вам подставлять моего отца и портить репутацию этого места. Я резко вскинула руку и ткнула пальцем в сторону Кристины. Та пошатнулась, будто я её ударила.

— Ты. Исключаешься из лагеря. Твой отец приедет за тобой сегодня вечером. Но домой ты не поедешь. Тебя ждёт прекрасная жизнь на больничной койке в психушке.

— Чего? — пролепетала она, едва шевеля губами. — На какой ещё койке?

— На белой, — отрезала я. — У меня на руках официальная бумага, подтверждающая твой «несостоявшийся суицид». А с таким диагнозом, дорогуша, едут прямиком под замок в диспансер. Так что живо пакуй свои нарядные юбки. Шоу окончено.

— Ты шутишь, да? — Кристина перешла на визгливый шёпот, а по её щекам наконец размазалась тушь. — Это всего лишь прикол, ладно? Я просто не хотела пахать после обеда, вот и всё!

Я резко сократила дистанцию, заставив её вжаться в плечо Олега.

— Мне плевать, как ты это называешь — «приколом» или «перформансом», — прошипела я ей прямо в лицо. — Проворачивай свои тупые трюки у себя в пентхаусе, а здесь я отвечаю за ваши пустые бошки. Ты могла подохнуть в любую минуту от остановки сердца. Весело тебе было? Ну вот теперь повеселимся ещё лучше.

Я обернулась к остальным, обводя их взглядом, полным неприкрытой ярости. Денис за моей спиной стоял неподвижно, кажется, впервые за день забыв про своё колено.

— Уясните все ещё раз: если кто-то из вас выкинет подобное — останусь стоять рядом и смотреть, как вы подыхаете прямо в навозной куче. Пальцем не пошевелю! — мой голос гремел на весь плац. — Думаете, вы одни такие неприкосновенные? У меня, в отличие от вас, тоже есть неплохие связи, и закопать ваши тела мне не составит труда. Я резко развернулась, едва не задев плечом Дениса, и твёрдым шагом направилась обратно в сторону администрации. Гравий летел из-под моих подошв.

— Сбор окончен! Все по комнатам! — кинула я через плечо.

Зайдя в кабинет, я с грохотом захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь унять дрожь в руках. Через секунду в дверь осторожно поскреблись.

— Это я ... — раздался за дверью приглушенный голос Дениса. — Слушай, ты ведь блефовала про психушку, да? Но выглядело ... чертовски убедительно.

Я лишь раздражённо смерила его взглядом, медленно выдохнула и оттолкнулась от двери, проходя вглубь кабинета. Внутри всё ещё всё клокотало от ярости, и этот его допрос был последним, что мне сейчас требовалось.

— А ты как думаешь? — бросила я через плечо, направляясь к столу. — Думаешь, я тут в бирюльки с вами играю?

Я резко развернулась и уставилась на него. Денис застыл в дверях, его глаза расширились, пытаясь считать хоть какую-то эмоцию на моем лице.

— Чёрт ... Ты не врала, да? — прошептал он, и в его голосе проскользнул настоящий, неприкрытый холодок. — Ты реально готова упечь её в дурку из-за одной глупой выходки?

Я подошла к нему вплотную, так что козырек моей кепки почти коснулся его лба, и прошипела прямо в лицо:

— Одной «глупой» выходки? Градов, она наглоталась колес в моем лагере! Если бы она сдохла, мой отец пошёл бы под суд, а эта ферма пошла бы с молотка. Так что да, я не шучу. У меня есть заключение врача, и я дам ему ход. Здесь не место для ваших дебильных игр со смертью.

Я увидела, как он сглотнул. Кажется, до него наконец-то дошло, что здесь не просто «строгая вожатая», а человек, который не задумываясь переедет любого, кто встанет на пути его семьи.

— Я не дам таким болванам, как ты, разрушить всё, что мой отец строил годами! — я сорвалась на крик, и мой голос эхом ударился о стены кабинета. — Я из кожи вон лезу, чтобы сохранить то немногое, что у нас осталось ... если бы не моя ... Я тут же осеклась, прикусив язык. Почти выболтала. Перед этим мажором, который только и ждёт момента, чтобы нащупать мою слабость. Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять бешеный стук сердца и вернуть себе маску безразличия.

— В общем, заруби себе на носу: я предельно ясно объясняю в последний раз, — я шагнула к нему, чеканя каждое слово. — Шуточки вашей сладкой золотой жизни закончились на воротах этой фермы. Хочешь выбраться отсюда целым? Выполняй работу, не отсвечивай, получай свою заветную характеристику и вали обратно в свой фальшивый мир.

Я указала на дверь, и мой палец мелко дрожал.

— Проваливай, Денис. Обед через пять минут. И не дай бог тебе ещё раз заикнуться о моих мотивах.

Он посмотрел на меня как-то странно — не с издевкой, а с каким-то тяжёлым пониманием, от которого мне стало ещё тошнее. Молча развернулся и, едва заметно прихрамывая, вышел из кабинета.

Я рухнула в кресло и закрыла лицо руками. «Если бы не моя ...» — фраза все ещё висела в воздухе, напоминая о том, как дорого мне обходится эта ферма и эта железная дисциплина.

Глава 7

Денис

Я был в полном смятении. Эта рыжая лисица изрядно бесила своим характером, но её оборванная фраза не выходила у меня из головы. «Если бы не моя ...». Что она хотела сказать? Почему она так отчаянно держится за это место с коровьим навозом, будто это последний бастион в её жизни?

Я вообще не понимал её закидонов. Но сейчас, лёжа на кровати после обеда, я слушал не её голос, а приглушённые рыдания Кристины за стеной. Она то впадала в истерику, ругая Лизу последними словами, то выкрикивала проклятия в адрес всей этой фермы. Чёрт, а ведь рыжая не шутила. Она и вправду собралась запихнуть эту дуру в психушку. И судя по тому, как жёстко она разделалась с её «приколом», Лиза слов на ветер не бросает.

— Вот же влипли ... — пробормотал я, глядя в потолок.

Я вспомнил её взгляд в кабинете — не просто злой, а какой-то ... загнанный, что ли? Как будто всё это — и дисциплина, и эти дурацкие правила — её единственный способ удержать мир от обрушения. И теперь я, со своим коленом и амбициями, стал частью этого её мира.

— Эй, Илья, — я приподнялся на локтях, глядя на соседа. — Ты давно её знаешь? Почему она такая ... колючая? Она реально отправит Кристину сегодня?

Илья, который до этого лежал с закрытыми глазами, нехотя повернулся ко мне:

— Лиза? Она не колючая, Градов. Она — скала. И если она сказала, что машина приедет, значит, Кристине лучше уже сейчас начинать любить белый цвет. Она не прощает подстав. Здесь всё держится только на ней, и если она даст слабину хоть в чём-то — отцовский бизнес пойдет ко дну. Понял теперь, почему она тебя так гоняет?

— Откуда ты так всё знаешь? — я прищурился, глядя на Илью. — Ты же тут всего на неделю раньше меня появился.

— Мой брат ... — Илья прошептал это, снова закрывая глаза, будто само упоминание брата навевало на него тоску. — Она его перевоспитала. Отточила, как иголочку, из такого же дерьма, как мы с тобой. Он грезил ей около года, представляешь? Влюбился по самые уши, ходил за ней хвостом. Но она дала ему от ворот поворот. Жёстко, как она умеет.

Он замолчал на секунду, а потом добавил чуть тише:

— Хотя, насколько я знаю от него, она не всегда была такой колючей. В то время она ещё ... ну, живой была, что ли. Настоящая броня на ней выросла позже. Она закрылась наглухо. Пошли все к чёрту — и точка.

Я закинул руки за голову, переваривая услышанное. Значит, был какой-то надлом. Какое-то событие, которое превратило симпатичную девчонку в ледяного надзирателя с колючей проволокой вместо нервов. И это её «если бы не моя ...» — явно кусок той самой головоломки.

В коридоре послышался тяжелый топот ботинок и резкий голос Лизы. Кажется, время «сиесты» закончилось, и сейчас начнется официальная депортация Кристины.

— Поднимай задницу, Градов, — буркнул Илья, садясь на кровати.

Я высунулся из дверного проёма и замер. Лиза стояла в коридоре, преобразившаяся: вместо топа и джинсов на ней был строгий спортивный костюм, который, впрочем, не скрывал её фигуры, а скорее подчёркивал готовность к действию. Через плечо перекинута массивная спортивная сумка, волосы убраны в тугую косу, а черная брутальная кепка, надвинутая низко на лоб, делала её взгляд ещё более суровым.

— Собирайся уже быстрее, — сухо бросила она Кристине, которая всё ещё копошилась в вещах, всхлипывая на всю комнату.

Лиза стояла неподвижно, скрестив руки на груди и чеканя каждое мгновение своим ледяным спокойствием. В ней чувствовалась такая сила, что даже мне стало не по себе. Она не просто выпроваживала «актрису» — она вычеркивала её из своей реальности. Я невольно задался вопросом: а что в той сумке? Неужели она сама поедет с ней в город, чтобы лично сдать в руки врачам или отцу? Если Лиза уедет хотя бы на вечер, это был мой единственный шанс пробраться в её кабинет и поискать ответы. Или, наоборот, остаться здесь без её «надзора» было ещё опаснее — кто знает, на что способны остальные, когда цербер покидает пост.

— Градов, — она вдруг резко повернула голову в мою сторону, поймав мой взгляд. — Хватит работать декорацией. Валите по комнатам! На сегодня отдыхайте, — бросила она строю, даже не глядя на нас. — Отец уже вернулся, так что остаётесь под его наблюдением. Не вздумайте косячить.

— А ты куда? — тут же вклинился Илья, бесцеремонно отталкивая меня плечом, чтобы оказаться поближе к ней. В его голосе прорезалось какое-то странное беспокойство.

— А я по делам, ясно? — буркнула она всё тем же сухим, безжизненным тоном.

Меня поразила эта её метаморфоза. Всего час назад она метала искры, готовая нас всех взглядом на атомы расщепить, а сейчас стояла спокойнее застойной лужи. Будто внутри у неё просто выключили рубильник.

— Может, помочь чем? — Илья сделал ещё шаг в её сторону, буквально буравя её взглядом.

Я присмотрелся к нему и чуть не прыснул. Да он же на неё смотрит, как побитый пёс на хозяйку! Неужели тоже втюрился, как и его братец? Гены, что ли, такие дефектные в их семейке? Я закатил глаза, сдерживая смешок. Вот же смех — целая династия фанатов рыжей надзирательницы.

Мой взгляд намертво прилип к Лизе. Я готов был поклясться чем угодно: она реально ему улыбнулась. Коротко, почти незаметно, но в уголках её губ проскользнуло что-то тёплое, предназначенное этому Илье. Чёрт, я окончательно запутался в её настроении. Пять минут назад она была готова нас всех в порошок стереть, а теперь сияет мажору, который по ней сохнет? Меня это задело сильнее, чем я ожидал. Значит, со всеми она «детка» и «солнышко», а со мной — ледяная глыба с колючей проволокой?

— Вот же ... — прошипел я сквозь зубы, чувствуя, как внутри закипает какая-то дурацкая ревность. — Тоже мне, железная леди.

— Пошли, — коротко бросила Лиза Кристине, подхватывая её сумку. — Машина у ворот.

Они двинулись к выходу, а я остался стоять, провожая их взглядом.

— Эй, Градов, че застыл? — Стас толкнул меня плечом, возвращая в реальность. — Иди в комнату, пока старик Лисов тебя не припахал. Лиза уезжает, теперь тут будет другой режим.

Я лишь отмахнулся. Мне нужно было понять, что это за «дела», ради которых она так внезапно сорвалась, прихватив с собой огромную сумку.

— Эй, Лисица! — крикнул я ей в спину, и тут же мысленно дал себе по роже. Какая ещё, нахрен, лисица?

Она затормозила и медленно обернулась. В её разноцветных глазах промелькнул настоящий шок, смешанный с недоумением.

— Чего? — переспросила она, выгнув бровь.

Я замялся на долю секунды, пытаясь сгладить этот «подкат», и выдал первое, что пришло в голову:

— Куда ты её ведёшь? Её же родители ещё не приехали. Машины на гравии нет.

Лиза поправила козырек своей брутальной кепки и смерила меня взглядом, в котором сквозила странная усталость.

— Я сама её отвезу, — бросила она коротко. — Иди отдыхай, Градов. И сними уже повязку, Стёпа сказал — на час, а не до конца жизни. Она лишь разочарованно покачала головой, глядя на нас — на меня, на Илью, на всхлипывающую Кристину.

— Боже ... вроде взрослые лбы, а всё равно дети, — шикнула она себе под нос, развернулась и зашагала к воротам, где за кустами, оказывается, тарахтел старый, но крепкий джип.

Я остался стоять на крыльце. Значит, она сама садится за руль и увозит эту дуру в город? С огромной сумкой, в спортивном костюме и с этим странным спокойствием.

— Илья, — я ткнул соседа локтем. — Она часто так ... «сама» разруливает? И что у неё в этой сумке, кирпичи для балласта?

— За неделю уезжала четыре раза, — Илья пожал плечами, провожая взглядом пыль из-под колес её джипа. — А ещё дважды ночью подрывалась. Возвращается вечно под рассвет — уставшая, злая и дёрганая, как натянутая струна. Не знаю, что там за «дела» такие в городе, но радости они ей точно не приносят.

Он сплюнул на гравий и поплёлся в сторону корпуса.

— Так что готовься, Градов. Завтра нам прилетит по первое число. Она после таких поездок вообще тормоза теряет.

Я остался стоять на крыльце, глядя вслед удаляющемуся джипу. Четыре раза за неделю? Ночные вылазки? С огромной сумкой? Это никак не вязалось с образом примерной дочки фермера, которая «из кожи вон лезеть», чтобы спасти отцовский бизнес.

— А почему она сама её везёт? — не унимался я. — И куда вообще?

— Может, скинет в канаву где по дороге, — Илья безразлично пожал плечами, явно не разделяя моего любопытства.

В этот момент в дверном проёме, перекрыв собой весь свет, вырос Олег. Его физиономия не предвещала ничего хорошего.

— Закрой пасть, ясно?! — рявкнул он на Илью, едва не сбив того с ног одним своим видом.

— Воу, ты чё, ловелас? — Илья не сдавался, хотя и попятился. — Ну подумаешь, барышню твою увезли ... Вон, с Юлькой замути, делов-то. Вам и недели хватило покуралесить, за три месяца точно слюбитесь! — он издевательски рассмеялся, и это стало последней каплей.