Океаны слёз и магии

Истерика набирала обороты. Я обхватила себя руками, раскачиваясь на полу из стороны в сторону. Мой уютный дом оказался иллюзией. В этой огромной, роскошной клетке я была абсолютно одна.

«Что мне делать? Боги, что мне делать?!» — мысли панически метались в голове.

Первым, диким порывом было собрать вещи и бежать прямо сейчас, раствориться в ночной темноте. Но куда я пойду? Слабая, болезненная девушка, ничего не знающая о реальном мире, без гроша в кармане. Люди Люциана найдут меня быстрее, чем я покину пределы столицы. А если я выдам себя здесь — если Рейнард и Бран хотя бы на секунду по моему взгляду заподозрят, что я стояла под дверью их кабинета... Они не пощадят ни меня, ни маму. Им не нужны свидетели.

Дыши, Анаис. Просто дыши.

Я с силой прикусила губу до крови, заставляя физическую боль отрезвить мятущийся разум. Паника — мой главный враг. В той, прошлой жизни я уже проиграла, потому что была наивной и слепой. Теперь у меня есть знание. И это мое единственное оружие.

Я не могу сбежать прямо сейчас. Мне нужно время. Мне нужно понять, как бороться с Люцианом и как вырваться из этой паутины. А значит, завтра наступит новый день, и когда взойдет солнце, я должна буду снова надеть свою маску. Я выйду к завтраку, буду приветливо улыбаться убийцам моего отца и позволю маме ухаживать за собой. Я стану самой послушной, самой больной и тихой во всей Альверии, чтобы усыпить их бдительность.

Уткнувшись мокрым лицом в колени, я просто рыдала. Я оплакивала отца, две своих разрушенных жизни и жалела себя, маленькую обманутую, одинокую девушку.

------- Продолжение 15/9 --------

Остаток ночи я провела в беспокойном забытье. Когда утреннее солнце пробилось сквозь тяжелые шторы, я чувствовала себя совершенно разбитой. Физическое и моральное истощение навалилось неподъемным грузом, но это было мне даже на руку: ссылаясь на крайнюю слабость после вчерашнего приема, я могла вполне обоснованно не покидать свою спальню и не видеть лиц убийц моего отца.

Мама забегала ко мне несколько раз, окутывая меня запахом своих любимых духов. Она с тревогой касалась моего лба, поправляла одеяло и мягко сетовала на то, что столичные балы слишком утомительны для моего хрупкого здоровья.

— Рейнард и Бран просили передать тебе самые теплые пожелания скорейшего выздоровления, милая, — ласково произнесла она, погладив меня по руке. — У них с утра много дел с бумагами и ювелирными филиалами, но они велели тебе ни о чем не беспокоиться и просто набираться сил.

Я лишь слабо кивнула, прячая глаза. Идеально. Они занимаются своими делами, а я получаю законную передышку и могу не разыгрывать перед ними любящую, благодарную дочь.

Но моя хрупкая иллюзия безопасности рухнула уже через час.

В дверь тихо постучали, и в спальню вошла служанка. В её руках была пугающе огромная корзина нежных, белоснежных цветов, источающих тонкий, сладковатый аромат, и расписная коробка с дорогими конфетами.

— Это доставил посыльный, леди Анаис. От Его Светлости герцога де Вейла, — с благоговейным придыханием сообщила девушка, ставя подарки на столик у окна. — И здесь записка.

Как только служанка удалилась, я дрожащими пальцами развернула плотный пергамент с золотым тиснением. Знакомый, размашистый почерк резанул по глазам:

«Прекрасная леди Анаис. Надеюсь, эти скромные дары скрасят ваше утро после столь утомительного бала. Ваша хрупкость требует самой трепетной заботы, и я намерен её обеспечить. Люциан».

Дыхание перехватило. Сладкий цветочный запах внезапно показался приторным до тошноты. Я отшвырнула записку, словно она жгла пальцы, и сжалась в комок на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Истерика, которую я так старательно давила в себе ночью, накрыла меня с головой. Он уже начал свою игру. Хищник ясно дал понять, что не выпустит свою добычу из виду, напоминая, что я от него никуда не денусь. Я рыдала, задыхаясь от паники и бессилия, понимая, что невидимая удавка на моей шее только начала натягиваться.

Мои слезы прервал тихий мелодичный звон. Прямо сквозь приоткрытое окно в комнату влетел магический вестник — полупрозрачная, светящаяся птичка, сложенная из бумаги. Сделав круг над кроватью, она опустилась на тумбочку. Стоило мне осторожно коснуться её бумажного крыла, как она тут же заговорила звонким, радостным голосом леди Элизы:

«Милая леди Анаис! Вчерашний бал был просто чудесным, я была бы безмерно рада продолжить наше знакомство! Как я и упоминала, через два дня мы устраиваем небольшой пикник. Очень надеюсь, что вы успеете отдохнуть и присоединитесь к нам! Обещаю, будет весело и совсем не утомительно!»

Вестник рассыпался золотистыми искрами, а я медленно вытерла мокрые щеки.

Пикник. Через два дня.

Это был мой шанс. Идеальный повод выбраться из этого дома, полного лжи, хотя бы на несколько часов и побыть обычной светской девушкой. А пока, чтобы ничем не выдать себя, я лучше проведу всё оставшееся до пикника время в своей комнате.

Иллюзия свободы

Два дня пролетели в томительном, мучительном ожидании. Я сдержала свое слово и всё же отправилась на запланированный пикник леди Элизы, надеясь хоть на пару часов отвлечься от мрачных мыслей.

Мой магомобиль плавно затормозил у зеркальной глади живописного озера. На изумрудной лужайке уже красовались изысканные складные столы, усыпанные легкими закусками, воздушными тарталетками и хрустальными кувшинами с прохладным лимонадом. Поляна, залитая ярким солнцем, будто бы растворяла любые тревоги в ласковых лучах полуденного солнца, а собравшиеся здесь молодые аристократы излучали беззаботность.

Ко мне уже спешила сияющая леди Элиза. Приблизившись, вместо вежливого приветствия она заключила меня в объятия, Я замерла в удивлении от проявление таких чувств к практически незнакомому человеку, но несмотря на неожиданность этого приветствия- оно оказалось приятным, и я, чуть напряженно, но всё же приобняла её в ответ. Затем Элиза повела меня вглубь пестрой толпы. Большинство присутствующих к тому моменту уже разбилась по интересам: в одной стороне оживленно спорили о грядущих экзаменах на первый набор в Магическую академию в этом году, в другой — жарко обсуждали недавний столичный спектакль и последние веяния моды.

Элиза представила меня одной из компаний, и я попыталась влиться в беседу. Целый час я с интересом вслушивалась в звонкий смех, вовремя кивала, поддерживала пустые разговоры о фасонах платьев и даже несколько раз смогла искренне улыбнуться. На какой-то миг я почувствовала себя обычной девушкой, которая просто наслаждается чудесным днем у воды, и хоть ненадолго заботы и страхи отступили на второй план.

Но эта хрупкая иллюзия разбилась вдребезги за одну секунду.

Гул разговоров и веселый смех на поляне внезапно стихли, словно кто-то оборвал невидимую струну. Воздух вокруг стал плотным и тяжелым. На лужайке появился Люциан де Вейл.

Девушки вокруг меня тут же подобрались, суетливо поправляя прически и стараясь принять наиболее выгодные, изящные позы. Некоторые юноши подошли, чтобы представиться и почтительно поздороваться. Люциан же удостоил их лишь вежливым, сдержанным кивком. Его цепкий, внимательный взгляд скользнул по поляне, безошибочно выделив меня из толпы, и он направился в мою сторону.

— Леди Анаис, — его низкий голос заставил мое сердце ухнуть куда-то вниз. — Я прибыл с визитом в ваш дом, но, к моему глубокому сожалению, вас там не оказалось. Мне так нестерпимо хотелось вас увидеть, что я совершил эту дерзость и явился сюда без приглашения.

С этими словами он протянул мне небольшой, нежный букет.

— Они так хрупки и красивы, что сразу напомнили мне вас, — добавил он с мягкой полуулыбкой.

Каждое его слово было будто пропитано нежностью, но на дне глаз плескалась уверенность в своих действиях и неотразимости. «Бежать, немедленно уйти!» — кричал здравый смысл. Но тут же ледяным душем накатило понимание, резкий отказ, без видимой причины, привлечет лишнее внимание. Если я начну открыто сопротивляться здесь, на глазах у всей столичной молодежи, формат разговора мгновенно изменится — слухи расползутся как пожар. К тому же, совершенно неясно, как публичный отказ повлияет на его поведение. Сейчас он лишь ухаживает, но что будет, если я начну явно сопротивляться?

Люциан перевел взгляд на хозяйку пикника.

— Леди Элиза, позволите ли вы украсть вашу очаровательную гостью для небольшой прогулки?

Элиза, смущенно покраснев, поспешно кивнула. И Люциан подхватив меня под локоть, увлек прочь от любопытных глаз, к тропинке у кромки леса.

Удушливая паника подступила к горлу, перекрывая воздух, не давая сделать полноценный вдох. Шаг за шагом я заставляла себя переставлять ватные, непослушные ноги, подстраиваясь под его темп, удаляясь все дальше от безопасной поляны.

Бок о бок с монстром, расписавшим мою судьбу наперед.

Люциан неспешно вел меня вдоль деревьев, поддерживая легкую, ни к чему не обязывающую беседу. Он рассказывал какие-то забавные истории из столичной жизни, интересовался моим самочувствием, виртуозно играя роль идеального, заботливого кавалера. А в моей голове в это время бушевал ураган из ярости, бессилия и липкого страха. Это был дикий коктейль эмоций. Подслушанные за дверью кабинета обрывки разговора об убитом отце и его шантаж вновь обрушились на меня своей тяжестью. И от этого осознания меня буквально выворачивало изнутри.

Но самое страшное заключалось в другом, чем дольше мы шли рядом, чем ближе он находился ко мне, тем быстрее мое собственное тело предавало меня, отказываясь слушать доводы разума, помня тепло его рук и бархат голоса. Стоило ему приблизиться, как кожа покрывалась мурашками, а где-то на самом дне души шевелился нежеланный и опасный трепет. Эта разрушающая двойственность — ненавидеть его всей душой и одновременно ощущать физическое притяжение — доводила меня до полного отчаяния.

Люциан, к счастью, не замечал бури, бушующей под моим внешним спокойствием.

Внезапно он остановился и повернулся ко мне. Я замерла, затаив дыхание. Его пальцы мягко, почти невесомо коснулись моей щеки, скользнув по скуле, и заправили за ухо выбившуюся из прически прядь волос. Я прикрыла глаза от столь знакомого прикосновения, изо всех сил стараясь не выдать противоречивых чувств, бушующих во мне.

— Природа здесь прекрасна, но даже она меркнет на вашем фоне, Анаис, — мягко произнес он, глядя на меня с обезоруживающей теплотой и восхищением. — Однако вы кажетесь немного уставшей. Столичный шум наверное утомляет такое нежное создания. Обещаю, я сделаю всё, чтобы защитить вас от лишних тревог и вызывать улыбку на вашем прекрасное лицо.

Я изо всех сил впилась ногтями в ладони, заставляя боль побороть панику. Я не позволю себе поддаться этому дурману. Только не снова.

Согласна - противоречия нереальные - как такому не поддаться

Я даже не помню, как Люциан вывел меня из тени деревьев обратно к залитой солнцем поляне. Дежурная, слабая улыбка приклеилась к губам.

— Леди Элиза, — я заставила себя посмотреть на хозяйку пикника, чуть виновато склонив голову. — Благодарю вас за этот чудесный день. Кажется, я переоценила свои силы и неважно себя чувствую.

Под сочувственные вздохи и скрытые усмешки я поспешила откланяться. Ещё бы, ведь Люциан считался самым завидным женихом Альверии, и моё внезапное бегство явно было многим на руку.

Всю обратную дорогу в салоне магмобиля меня била крупная, неконтролируемая дрожь. Активировав автоматический маршрут до поместья, я бессильно откинулась на сиденье, пока экипаж плавно и без моего участия вез меня домой. Тело всё ещё помнило пугающее тепло рук Люциана, а в ушах продолжал звучать его бархатный, вкрадчивый шёпот. Встреча с ним стала катализатором: я больше не могла притворяться, что всё хорошо. Я не позволю себе поддаться этому дурману. Только не снова.

В свою спальню я ворвалась на пике этого удушающего напряжения.

Мама вошла в комнату почти следом за мной. И только в этот момент, увидев в её руках серебряный поднос с бутыльком, я с нарастающим ужасом осознала: сегодня третий день. День приема зелья. Эта мысль ударила по и без того натянутым нервам, многократно усилив панику.

— Ная, милая, ты совсем сама не своя после этого пикника, — мягко произнесла мама, с тревогой всматриваясь в моё побледневшее лицо. — Тебе нужно восстановить силы. Выпей отвар.

Она протянула мне бутылек от лекаря с привычным тёмным зельем собираясь стоять рядом, пока я не осушу его до дна.

Сердце заколотилось в горле. Сбежать невозможно. Я смотрела на бутылек в её руках. Я ещё не знала алхимической формулы жидкости и какие у нее свойства, но понимала главное: это не спасительное лекарство. Это невидимая цепь.

Я больше не хотела пить небезопасное зелье, не известно как влияющее на меня. Ни единой капли. Бросив отчаянный взгляд на хрустальную вазу с цветами у кровати, с все возрастающим напряжением осознала, нет, не выйдет — тёмный отвар мгновенно окрасит прозрачную воду, глаза метались по комнате в поисках решения, я понимала что у меня считанные секунды пока мое поведение не показалось подозрительным. Действовать нужно было иначе...

— Мама... — я обхватила плечи руками, не забирая бутылек. Мне даже не приходилось изображать дрожь — меня до сих пор трясло от нервов, и от страха что не получится избежать приема зелья. — Меня так знобит. Наверное, я всё-таки промерзла. Ты не могла бы принести мою шаль? Кажется, я оставила её в малой гостиной.

— Конечно, солнышко, я сейчас пошлю горничную! — обеспокоенно всплеснула руками мама.

— Пожалуйста, мама, принеси сама, — жалобно и тихо попросила я. — Горничные будут слишком долго её искать...

Мама тяжело вздохнула, кивнула и, поставив бутылек обратно на поднос, торопливо вышла из спальни. Дверь за ней осталась приоткрытой.

У меня была от силы одна-две минуты, ведь малая гостиная находилась совсем рядом, на этом же этаже. Едва её шаги начали затихать удаляясь по коридору, я выхватила бутылек с подноса, метнулась к окну и, трясущимися руками с трудом повернув медную ручку, распахнула створку. Быстро перевернув стекло, я вылила жидкое зелье прямо в густые заросли плюща, оплетавшего стену особняка. Жидкость мгновенно исчезла в зеленой листве, бесшумно и не оставляя следов.

Я торопливо прикрыла раму, и вернулась в кресло, успев поднести пустой бутылек к губам, слушая мамины торопливые шаги. Судорожно сглотнув когда она вошла, я сымитировала невольный ком в горле.

— Вот, милая, укутайся, — мама заботливо набросила мне на плечи теплую шаль. Она нежно коснулась губами моего лба. — Отдыхай, солнышко. И если вдруг станет хуже — сразу же зови меня.

Затем, забрав пустой бутылек вместе с подносом, она тихо вышла.

Оставшись одна, я прерывисто выдохнула. В груди вспыхнула отчаянная, горячая искра победы: я смогла. Я обхитрила их.

Но я даже не догадывалась, какую цену мне придётся заплатить за этот отчаянный бунт...

Расплата пришла не сразу. Я уснула, убаюканная ложным чувством триумфа, но под утро меня безжалостно вырвало из сна.

Тело горело. Жар накатывал тяжелыми, душными волнами, пугающе напоминая недавнюю лихорадку. В груди поселилась тянущая ломота, каждый вдох давался с трудом. Сознание не меркло, но реальность в полумраке спальни казалась зыбкой и нечеткой.

Остаток ночи превратился в бесконечную, мучительную пытку. Я лежала в темноте, сжимая влажные от пота простыни, и вслушивалась в глухую тишину спящего особняка. Время словно загустело. Я изо всех сил пыталась убедить себя, что это просто реакция на пропущенный прием, что нужно лишь перетерпеть, и к рассвету всё обязательно пройдет. Но когда за окном наконец начало медленно светлеть, окрашивая комнату в холодные серые тона, изматывающий жар и не думал отступать, лишь глубже вгрызаясь в кости.

Утром, в привычное время, в дверь робко постучали. Это была горничная, пришедшая раздвинуть шторы. Пришлось изо всех сил вцепиться в одеяло, пряча крупную дрожь, прежде чем разрешить ей войти.

— Оставьте полумрак, — попросила её, стараясь, чтобы голос звучал просто сонно. — Вчера на пикнике было слишком утомительно. Хочу еще поспать.

Девушка покорно кивнула и скрылась за дверью. Оставалось только надеяться, что к обеду станет легче.

Но становилось только хуже. Жар буквально плавил кости. Ближе к середине дня дверь снова открылась. На этот раз вошла мама. Подойдя к кровати и едва коснувшись моего лба, она испуганно ахнула.

— Ная! Да ты же вся горишь!

— Мама, всё хорошо, — прохрипела в ответ, едва ворочая пересохшим языком. — Наверное, всё-таки простудилась вчера в лесу... Ничего страшного.

— Какая простуда, посмотри на себя! — её глаза наполнились слезами, и она торопливо выбежала из комнаты звать на помощь.

Время потекло мучительно медленно, стирая границы между сном и явью. Неизвестно, сколько прошло минут или часов, когда в спальню стремительно вошли Рейнард и Бран. Сквозь пелену жара я смотрела на их встревоженные лица. Единственным плюсом в этой ужасной ситуации было то, что больше не приходилось притворяться и пытаться скрыть свои истинные чувства от отчимов. Из-за того, что мне было настолько плохо, моя слабость и сухой, хриплый голос были абсолютно реальными.

Они, не теряя ни минуты, тут же вызвали лекаря.

Он прибыл довольно быстро. Долго хмурился, измеряя пульс и совершая надо мной плавные пассы руками — проводил привычную магическую диагностику. Но в этот раз он пошел дальше: достав из саквояжа тонкую серебряную иглу, лекарь быстро уколол мой палец и выдавил каплю крови на небольшой диагностический камень. Едва кровь коснулась поверхности, камень тревожно потемнел. Завершив проверку, лекарь недовольно покачал головой и повернулся к отчимам.

— Сильнейший рецидив. Словно вчерашняя порция отвара совершенно не усвоилась организмом, — пробормотал лекарь.

Сквозь пелену боли я едва не усмехнулась этой горькой иронии. Конечно, он не усвоился. Он впитался в корни плюща под моим окном.

— Придется дать ей экстренную дозу прямо сейчас, чтобы сбить жар и купировать приступ, — безапелляционно заявил он и привычным жестом достал из своего саквояжа знакомый темный бутылек.

Когда лекарь поднес стеклянный край к моим губам, я не стала сопротивляться. Послушно сделав большой глоток, я почувствовала, как горечь обожгла горло. Вскоре сжигающий жар начал медленно, неохотно отступать, оставляя после себя лишь липкую слабость.

Я смотрела на пустой флакон, и в голове билась обреченная мысль. Боль после пропущенного приема была слишком сильной и пугающей. Наверное, сам базовый состав этого отвара действительно был мне жизненно необходим, чтобы поддерживать мой покалеченный организм... просто они явно подмешивали в него что-то еще.

Капкан захлопнулся. Просто вслепую бросить пить это зелье было невозможно.

Дорогие читатели - сюжет начинает набирать обороты - и приоткрывать нам свои секреты - я буду очень рада отзывам, комментам, запросам, нестыковкам.... я давно не писала, муза проснулась а в ответ тишина, буду рада любой реакции

Слепые Зоны

Моя комната медленно, но верно превращалась в оранжерею. От густого, приторного цветочного запаха, висевшего в воздухе, меня начинало слегка мутить. После пикника Люциан де Вейл перешел в активное наступление. Не проходило и дня, чтобы горничные не приносили мне роскошные букеты или элегантно упакованные подарки.

Сегодня вместе с очередными цветами доставили изящную бархатную коробочку. Внутри, на темном шелке, мерцала искусно сделанная заколка. Тонкое плетение из белого золота складывалось в изящную ветвь, усыпанную россыпью глубоких, синих, как вечернее небо, сапфиров. К украшению прилагалась плотная карточка с золотым тиснением. Знакомый каллиграфический почерк гласил:

«Прекрасной леди Анаис. Эти сапфиры напомнили мне о вашей утонченной хрупкости, но даже их блеск меркнет перед вашей истинной красотой. Надеюсь, этот скромный дар вызовет вашу улыбку. Буду безмерно счастлив составить вам компанию и пригласить вас на чашечку чая в одно из модных столичных кафе, «Серебряный лебедь», как только вы того пожелаете. Искренне ваш, Люциан».

В его словах не было никаких пугающих заявлений о правах или открытых угроз — лишь безупречные светские манеры. Но для меня каждое его послание словно кричало между строк: хищник никуда не ушел. Он просто ждет своего часа, неспешно и методично стягивая невидимую петлю, которая должна окончательно сомкнуться в день моего совершеннолетия.

Из-за этого понимания каждый уходящий день лишь усиливал панику. Мне только-только исполнилось семнадцать. Казалось бы, впереди еще есть время, но на самом деле в запасе оставалось меньше года до того момента, как ловушка захлопнется окончательно. Мне отчаянно нужен был выход, хоть малейшая зацепка, чтобы разорвать этот кошмар.

Я часами мерила шагами комнату, раз за разом прокручивая в голове тот страшный разговор, подслушанный у дверей кабинета. Я пыталась препарировать каждое сказанное ими слово. И вдруг мой разум споткнулся о ту самую заминку. Бран тогда сказал: «...мы бы хотели обсудить расширение наших прав. Нам нужно больше независимости в управлении филиалами».

Зачем отцам просить независимости у Люциана? Если они хладнокровно убили моего отца ради того, чтобы забрать всё его богатство, то почему они до сих пор управляют лишь сетью ювелирных филиалов? Почему главное сокровище — шахты Корвии — словно висит в воздухе, а сами они до сих пор на коротком поводке у герцога?

Я нахмурилась, опустившись на край кровати. Мое образование всегда было каким-то... однобоким. Мама, убитая горем после смерти отца, окружила меня удушающей гиперопекой и изолировала от мира. А Рейнард и Бран, наняв лучших учителей по этикету, танцам и музыке, почему-то всегда старательно обходили стороной управление землями, финансы или право.

Когда папа погиб, мне было всего восемь. За прошедшие девять лет меня так ни разу и не познакомили с законами. Я не помнила и не знала о правилах наследования абсолютно ничего.

Но даже с моими скудными знаниями, опираясь лишь на простую логику, ответ напрашивался сам собой. Отчимы - продолжать называть их отцами не становилось всё трудней, убили моего отца, но так и не смогли стать полноправными хозяевами шахт Корвии. А Люциан не просто так приказал им беречь меня до совершеннолетия. Этот брак нужен ему не только ради возможного дара обнаруженного у нашей дочери. Я нужна ему для того, чтобы через меня легально завладеть всем моим наследием!

Сердце забилось быстрее, отдаваясь гулким эхом в ушах. Если это так, значит, у меня есть шанс. Это скрытое от меня наследство может стать моим юридическим рычагом для спасения. У меня есть незримая власть и средства, чтобы откупиться или разорвать эту паутину!

Но пока это были лишь мои отчаянные догадки. Мне нужны были факты. Мне нужно было точно знать, как устроены законы.

Дождавшись, пока дом немного опустеет, я осторожно выскользнула из спальни и пробралась в домашнюю библиотеку. Я тщательно перерыла полки, просматривая корешки книг, надеясь найти хоть что-то полезное. Но натыкалась лишь на художественные романы, сборники стихов и общую историю Альверии. Там не было ни единого юридического справочника или кодекса. Отцы не стали бы маниакально «вычищать» дом — они просто изначально не держали здесь серьезной литературы, чтобы даже случайно не натолкнуть меня на нужные мысли.

Мой план-минимум провалился. Значит, искать ответы в этом доме бесполезно. Мне придется найти способ получить эту информацию за пределами нашей золотой клетки.

Вернувшись в спальню, я попыталась успокоиться и обдумать дальнейшие шаги. Но для начала следовало разобраться с более насущной проблемой — приглашением Люциана. Каждое слово в ответной записке было тщательно выверено. Вежливый отказ от встречи под предлогом остаточной слабости после болезни. Заодно в тексте упоминалось, что сапфировая заколка — слишком щедрый дар, принять который я не смею, и непременно верну при первой же возможности. Смысл послания был предельно ясен.