
Полная версия:
Изменник. Я сильнее
— Вам даже спать негде. Тут один диван.
— Мы купим надувные кровати, а сегодня поспим на полу. Жанна, нам правда некуда идти.
Жанна вздохнула — так, как вздыхают, когда собираются сказать что-то умное.
— Знаешь, я недавно была на психологическом тренинге, — сказала она. — И оказывается, очень важно уметь вовремя говорить «нет». Иначе люди принимают доброту за слабость, садятся на шею — и потом не сбросишь. Вот видишь: ты сначала сказала «на одну ночь», а уже уточняешь, что «на неделю». Если я вас сегодня пущу, сама ты не уйдешь — ни через неделю, ни через месяц. Потом вернется Леша, ты поплачешься о своей несчастной жизни, он тебя пожалеет — и вы останетесь тут навсегда. А меня это не устраивает. Мы с Лешей скоро поженимся, и я не собираюсь жить как в коммуналке. Даже хуже, чем в коммуналке! Нет, Алена. Переночуйте в гостинице. Разве у тебя денег совсем нет?
И Жанна захлопнула дверь прямо перед моим носом.
Глава 3
Алена
Я стояла и смотрела на дверной глазок. За дверью щелкнул замок. Потом второй.
— Мне не нлавится тетя Занна, — сказала Настя.
— Мне тоже, — мрачно согласилась я.
Я просто была в шоке. У меня на руках трехлетний ребенок, у меня разбито лицо, я прямо сказала: нам некуда идти. И вот — психологический тренинг, «важно уметь говорить нет». Здорово люди устроились: хамство теперь называется личными границами.
Мы вернулись в машину. Я отъехала подальше от ярких фонарей, нашла тихую улицу и заглушила мотор.
Ночевать будем здесь.
Я уложила Настю на заднем сиденье — лежа она помещалась. Укрыла ее своим платьем из рюкзака. Сама устроилась рядом полусидя, привалившись к дверце. Неудобно адски: спину ломило, ноги некуда деть, голова упиралась в стекло. Но идти было реально некуда. Гостиница — дорого, каждая тысяча теперь на счету. Может, где-то в Подмосковье и существуют дешевые мотели, но сил ехать куда-то еще два-три часа у меня уже нет. Совсем.
Хорошо, что лето. Хотя бы не замерзнем насмерть за ночь.
Настя засопела почти сразу. А я сидела в темноте, слушала ее дыхание и думала: еще утром у меня были дом, жених, который почти муж, и свадьба через месяц. А сейчас я ночую с ребенком в машине в Южном Бутове.
Как быстро, оказывается, рушится жизнь.
***
Уснула я только под утро — и поэтому, наверное, мы проспали до девяти.
Чувствовала я себя разбитой вдребезги. Посмотрела в зеркало заднего вида — глаз заплыл еще сильнее, синяк налился в полную силу. Красавица. Болело плечо, которым вчера впечаталась в стену, болела шея, спина — все болело. Спать полусидя на заднем сиденье не посоветую никому.
Зато Настя проснулась вполне бодрая, и это было хорошо. В садик я ее сегодня везти не собиралась — страшно. Вадик уже угрожал ребенку, а садик — первое место, где он станет нас искать.
Мы поехали завтракать — куда угодно, лишь бы недорого. По дороге остановились у магазина, я купила зубные щетки и пасту. Через пару улиц нашлось кафе, я припарковалась.
В туалете кафе мы умылись и почистили зубы. Я мысленно молилась, чтобы никто не вошел, — стыдно-то как. Взрослая женщина с ребенком чистит зубы в общественном туалете, как бездомная. А впрочем — кто мы сейчас, если не бездомные?
Перед тем, как вернуться в зал, я еще раз внимательно посмотрела на себя в зеркало. Оттуда на меня взирала уставшая незнакомка. Мне раньше часто делали комплименты, что я красивая, особенно мои длинные рыжие волосы обычно всех впечатляют.
Сейчас ту красавицу было не узнать — заплывший глаз и синяк, как выяснилось, кардинально меняют внешность.
Потом мы завтракали, Настя болтала ногами и ела сырники, а я параллельно считала деньги. Пересчитала наличные в кошельке, залезла в банковское приложение. Итог был невеселый: хватит в лучшем случае на месяц аренды недорогой квартиры — и на жизнь после этого не останется почти ничего. Есть подработка, но заказов в последнее время все меньше.
Нужна постоянная работа — и, к счастью, вариант есть: в любимом «Колибри» меня давно ждут.
Зарплаты точно хватит на съем маленькой однушки в Подмосковье — только теперь подальше от Лобни и от Вадика. Придется совмещать основную работу с подработкой, по ночам, как раньше. Тяжело, но хотя бы первое время — потому что заново покупать надо все: одежду, обувь, зимние вещи…
Настю придется отвезти к родителям и пока оставить там. Сердце сжималось от одной мысли, но по-другому никак. Параллельно буду устраивать ее в новый садик — снова выбивать место, причем в районе, где мы даже на очереди не стояли. Дадут ли? Надо добиться. В крайнем случае — прокуратура, статус матери-одиночки, не имеют права отказать…
Как только добьюсь садика, заберу Настю к себе.
После завтрака я позвонила Светлане Васильевне в «Колибри». Сказала: обстоятельства сложные, очень нужны деньги, готова выйти хоть завтра.
— Приходи, Аленка, поговорим, — сказала Светлана Васильевна. И добавила после крошечной паузы: — У нас тут, правда, кое-что изменилось. Была… важная сделка, теперь реорганизация… В общем, придешь, все расскажу. Завтра с утра сможешь?
Ничего себе, кое-что изменилось! Какая еще сделка, какая реогранизация, зачем? Надеюсь, Светлана Васильевна не продала кому-нибудь свой бизнес? Я бы, конечно, предпочла работать с ней — она настолько адекватный директор, что лучшего и желать нельзя…
Я невольно поежилась. Беда не приходит одна, так ведь обычно говорится? И это «кое-что изменилось» мне заранее не нравилось, сильно не нравилось.
Но я не стала выспрашивать подробности по телефону. Завтра Светлана Васильевна все расскажет. Слава богу, что она, по крайней мере, не передумала меня на работу брать.
Потом я собралась с духом — потому что ехать предстояло по трассе, а мне по-прежнему было страшно, — настроила навигатор и поехала в Михайлов.
***
Дорога заняла почти четыре часа с остановками — Насте то попить, то в туалет, то «мам, а долго есё?». Первый час я сидела за рулем деревянная, а потом неожиданно втянулась. Трасса оказалась проще города, едешь себе и едешь, никто под бампер не лезет.
И вот — Михайлов. Тут, в отличие от «Колибри», не изменилось ничего. Тут ничего не меняется годами: те же улицы, те же палисадники, тот же мост, тот же собор. Но вообще-то я этому рада. Я люблю свой родной город — зеленый, уютный, островок спокойствия и стабильности в этом сумасшедшем мире.
Дома были охи-ахи, разумеется.
Мама, увидев мой глаз, всплеснула руками и чуть не заплакала, потом собралась и убежала в аптеку — спрашивать «какую-нибудь мазь от синяков, самую лучшую». Папа побагровел и заявил, что лично пойдет в полицию, а если «они там не пошевелятся» — найдет этого урода сам и ноги оторвет. Бабушка гладила Настю по голове и говорила, что Бог все видит и подлец еще получит свое.
Родители дали мне немного денег. Много у них у самих нет, я знаю — все, что было, они отдали нам с братом еще пару лет назад. Но я чуть не расплакалась из-за небольшой суммы, настолько это было вовремя.
Про Жанну я рассказывать не стала. Как она нас выгнала на ночь глядя с ребенком — не стала. Сама пока не понимала, что с этим делать. Надо будет рассказать брату, должен же он знать, на какой стерве женится… Да, я расскажу. Но не по телефону же! Про такое надо говорить с глазу на глаз.
Да и Лешка все равно не сможет сорваться и примчаться в Москву, чтобы выяснить отношения со своей невестой. Будет только нервничать там, в Нижневартовске, весь изведется… Нельзя так. Значит, наш разговор придется отложить до его возвращения.
Родители напомнили: надо написать на Вадима заявление. Я пообещала, что займусь. Про себя решила: сначала проконсультируюсь с кем-нибудь, что ему реально грозит. Если отделается легким испугом — какой смысл связываться? Только дразнить психа. Лучше просто держаться от него подальше.
Надо же. В тихом омуте черти водятся. Права народная мудрость, ох, права!
Там же, у родителей, я занялась поисками квартиры: погуглила, отобрала несколько вариантов по разным районам Подмосковья — самые дешевые из тех, что на фото выглядели прилично. Созвонилась. Одна встреча сложилась прямо на сегодняшний вечер — Подольск, в шесть.
Настю я оставила у родителей. Господи, как же тяжело было ее оставлять!
Она держала меня за шею и всхлипывала.
— Мам, а ты завтла плиедесь?
— Скоро, солнышко, очень скоро приеду, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Другого выхода у меня все равно не было.
Пока не стемнело, я села за руль и направилась в сторону Москвы. И даже уже не так страшно было, освоилась.
Жизнь вообще быстро учит, когда деваться некуда.
К шести я была в Подольске, нашла нужный адрес. Подошли риелтор и хозяйка. Я посмотрела квартиру.
Ну, что сказать. На фото, конечно, было лучше. В реальности — все обшарпанное, ремонта не было лет двадцать, диван такой, что на него страшно садиться, не то что спать. Дом — многоэтажка, но старая, лет сорок-пятьдесят, не меньше. И за такие условия, по-хорошему, дороговато.
Но выбирать не приходится. Завтра с утра у меня важный разговор со Светланой Васильевной, а потом, надеюсь, выход на работу. Жить где-то надо.
Ударили по рукам. Оформили договор, я отдала деньги за месяц вперед плюс комиссию риелтору — и в итоге денег у меня осталось… мышкины слезки.
Вечером я сходила в магазин, купила необходимый минимум: мыло, шампунь, еду на ужин и на завтрак. И самый дешевый тональный крем — замазать синяки.
Хоть диван и был убитым, спалось на нем хорошо. Наверное, потому что за последние сутки я устала так, как не уставала никогда в жизни.
***
Утром я встала рано. Привела себя в порядок, как смогла, расчесала свою длинную рыжую гриву и заплела в косу, потом замазала синяк тональником.
Полумера, конечно, — полностью такое не замажешь, да и глаз все равно опухший. Ну, хоть не так страшно.
В Москву я решила ехать без машины. Соваться днем в центр на автомобиле? Это смертоубийство для водителя с моим стажем два дня езды — пробки, квест «попробуй найди парковку». Нет уж. Из Подольска как раз идет ветка наземного метро — на транспорте надежнее.
Доехала нормально. Вышла, пошла знакомой дорогой к офису «Колибри» — сто раз тут ходила, каждый поворот знаю.
И не успела дойти до входа, как кто-то сзади больно дернул меня за волосы.
Я вскрикнула, развернулась…
Вадим.
Он тут же крепко схватил меня за руку, выше локтя, пальцы впились как клещи.
— Ну, привет, — сказал он. — Я знал, что ты приедешь на старую работу договариваться, чтобы побыстрее выйти. А ты что думала — от меня можно убежать? Даже не рассчитывай. Я тебя везде найду. Никуда ты от меня не спрячешься, Алена. Никуда.
Меня бросило в холодный пот, сердце ухнуло куда-то вниз. Но я старалась держаться.
— Отпусти, придурок! — прошипела я. — Ты что, не понимаешь, какой я сейчас крик подниму? Ты видишь, сколько вокруг людей?
Он усмехнулся. И вот что было по-настоящему страшно: глаза — совершенно равнодушные, пустые. Ни злости, ни ревности — ничего. Как у манекена.
Спокойный, уравновешенный Вадик… ну да. Ну да.
— Настю к родителям отвезла? — протянул он в ответ и вдруг улыбнулся, и у меня от этой его улыбки все волоски на предплечьях дыбом встали.
— Нет, — быстро сказала я.
— Да, — продолжая улыбаться, кивнул он. — Конечно, отвезла, конечно, в Михайлов к родителям, куда ты ее еще денешь?
Он перестал улыбаться, помолчал. Я снова дернула рукой, но так и не смогла вырваться.
— Кстати, я хорошо помню их адрес, — наконец добавил он. — Мы же к ним ездили иногда.
— Да отпусти ты! — воскликнула я и дернула руку, а у самой внутри все буквально покрылось инеем. — Немедленно отпусти!
— Ты же хочешь, чтобы твоя Настя, такая милая беззащитная малышка, осталась жива? — медленно проговорил Вадим. — Тогда, Алена, ты будешь делать все, что я тебе скажу.
Глава 4
Алена
— Да чего тебе от меня надо? — прошептала я.
— Пойдем, объясню, — ответил Вадик.
Он потащил меня за собой. «Колибри» арендует помещение в бизнес-центре, перед входом большая площадка под козырьком, колонны. Через пару секунд я уперлась спиной в одну из них — подальше от входа, где никто нас не видел. Вадик надавил обеими руками на мои плечи, вжимая меня в холодный бетон позади.
— Мне нужна машина, — сказал он.
— Что? — растерялась я.
Ожидала чего угодно: что будет клясться в вечной любви, требовать, чтобы мы вернулись… А тут — разговор про машину. Хотела спросить: ты сдурел? Но побоялась психа дразнить.
— Я директор филиала, — невозмутимо продолжил он. — Машина — это мой статус. Я сегодня даже на работу не пошел, позвонил в офис, сказал, что приболел. Потому что я не собираюсь ходить на работу пешком, когда половина подчиненных приезжает на тачках, а у некоторых они покруче моей тойоты.
«Моей тойоты». Между прочим, тойота моя. Но озвучивать это я не решилась.
— Оксана, наша бухгалтерша, ездит на лексусе, — поморщился он. И вдруг добавил зло: — Представила картинку? Какая-то шалава из бухгалтерии ездит на лексусе, потому что ей папик его подарил, а я, директор филиала, езжу на сраной тойоте, которая мне даже не принадлежит! А теперь я, по-твоему, вообще пешком ходить должен?
— Вадим, — пробормотала я. — Ты с ума сошел?
Я правда не могла понять, чего он привязался к этой машине. Он буквально только что угрожал мне убить Настю, а теперь ведет разговоры всего лишь о машине!
— Я как раз очень разумный человек, Алена, — усмехнулся он. — И когда ты купила машину, я принял разумное решение — жениться на тебе.
— Ради машины? — поразилась я.
— Люди женятся и из-за меньшего, — философски заметил он. — К тому же, ты меня во всем устраивала: красивая, яркая, вкусно готовишь, работоспособная — сама себя и Настю свою обеспечивала, на шее у меня не висела. Ну, и в принципе то, что у тебя ребенок, было жирным плюсом. Я понимал: ты не будешь приставать ко мне с бабским нытьем «хочу родить» — ты уже родила.
— Классно… — прошептала я. — Ты мне сейчас прямым текстом говоришь, что сделал предложение, потому что я была удобной во всех смыслах, да еще при машине. А ты любил меня хоть чуть-чуть, Вадим?
Он пожал плечами.
— Зачем ты вообще мне все это рассказываешь? — нахмурилась я.
— Потому что я больше не собираюсь на тебе жениться, — спокойно ответил он. — Мне такая жена не нужна. Ты истеричка.
— А ты псих! — не выдержала я.
— Я рациональный человек, — возразил он, — и всегда поступаю разумно. Еще недавно жениться на тебе было разумным решением. А сейчас ты меня разочаровала, и я этого больше не хочу. Но я хочу, чтобы ты переоформила на меня машину — и на этом мы с миром расстанемся. Живи как хочешь, кусай локти, жалей об упущенных возможностях…
— Я не собираюсь переоформлять на тебя машину! — возмутилась я.
— Тогда я не могу гарантировать, что с Настей ничего не случится, — спокойно ответил он.
Во рту у меня пересохло.
— Только попробуй! — крикнула я. — Только тронь ее! Я… я сегодня же в полицию пойду и напишу на тебя заявление, ты меня ударил, вот, пожалуйста, — я ткнула пальцем себе в лицо. — Синяк под глазом!
— А я напишу встречное заявление, — пожал плечами Вадик. — Ты меня чуть вазой не убила, у меня шишка на затылке. Возможно, даже сотряс? Я был вынужден обороняться — вот и все. Никогда в жизни ты не докажешь, что я первым поднял на тебя руку. Свидетелей у тебя нет.
— Ты просто больной ублюдок, — со злостью прошипела я. — Отпусти меня немедленно!
— Я даю тебе время подумать до пятницы — жестко ответил он. — И в пятницу мы оформим машину как положено. Ты напишешь расписку, что я якобы передал тебе за тойоту два миллиона рублей. И все — я новый владелец. А ты можешь проваливать. Больше ты мне не нужна.
Я молчала. Просто не знала, что на такое ответить.
— А если ты не будешь сговорчивой, Алена… — его голос стал ласковым, что было еще страшнее. — Боюсь, что Настя тогда быстро узнает, что такое боль. А ведь она такая маленькая, да, Ален? Ты же не хочешь, чтобы она страдала?
— Да чтоб ты сдох! — заорала я, потому что не могла больше сдерживаться, и дернулась изо всех сил, пытаясь его отпихнуть.
В этот момент я услышала голос:
— Алена? Ты как тут? Все в порядке?
Я повернула голову. К нам шла Вероника, коллега по «Колибри», дизайнер, с которой мы когда-то вместе проекты верстали и немного дружили. Короткие волосы красиво уложены, платье стильное, в руках стаканчик с кофе. Жизнь у нее явно сложилась получше, чем у меня.
Вероника посмотрела на Вадика, потом на меня, потом на его руки на моих плечах. В ее взгляде было осуждение и готовность помочь.
— Тебе помощь нужна? — спросила она.
Вадик тут же отпустил меня, как я и предполагала. На публике его рациональность проявлялась сразу: конфликта он не хотел, свидетелей избегал.
— Все хорошо, — ответил он холодно. — Мы просто разговаривали.
И ушел не оглядываясь.
А я стояла и дышала, как загнанная лошадь.
— На работу выходишь? — спросила Вероника.
Я кивнула.
— Что у тебя случилось? — добавила она участливо. — Что с твоим лицом?
— Упала, — соврала я. — Неудачно упала. Ничего серьезного.
Я не была готова рассказывать правду. Не знала, как объяснить, что моя жизнь разлетелась не на куски даже, а на атомы.
Вероника посмотрела на меня сомневающимся взглядом, но не стала давить.
— Если понадобится помощь, — сказала она. — обращайся.
После ее ухода я поправила волосы, постаралась прийти в себя. На часах было уже без десяти девять, скоро встреча со Светланой Васильевной.
***
Ее кабинет был маленьким, уютным, полный растений и семейных фотографий. Светлана Васильевна сама казалась мне такой же уютной. Невысокая, кругленькая, под шестьдесят лет, но в глазах — блеск жизни, энергия. Когда я вошла, она встала, обняла меня, поцеловала в щеку.
— Аленка! — сказала она тепло. — Как я рада тебя видеть!
Потом ее лицо переменилось — появилось сочувствие.
— Что с твоим лицом?
— Упала, — повторила я ту же ложь. — Неудачно упала.
Светлана Васильевна что-то хотела спросить, но промолчала. Вместо этого она сказала:
— Ладно, не буду приставать. Слушай, у меня для тебя хорошие новости.
Она села обратно в кресло и пригласила меня сесть напротив.
— Во-первых, ты можешь выйти на работу хоть завтра. Мы очень ждем тебя, проектов накопилось.
Я кивнула.
— Во-вторых, — продолжила Светлана Васильевна, — зарплаты у всех сейчас выросли. Серьезно выросли, в среднем — выше рынка.
Она назвала сумму.
Я чуть не подпрыгнула от радости. Я столько и не ждала! Кажется, мне хватит не только на съемную квартиру, но и на жизнь, причем не совсем уж за чертой бедности.
Но потом Светлана Васильевна вздохнула.
— Есть еще кое-что, — сказала она. — Я продала «Колибри».
У меня упало сердце. Так я и думала…
— Мне давно на пенсию пора, — продолжила она мягко. — Честно, устала я. У меня внучка недавно родилась, и мне так хочется с ней возиться, а не думать о делах каждую секунду. В общем, я тут еще несколько дней, потом ухожу совсем. У «Колибри» теперь новый хозяин.
Я молчала, пытаясь осознать.
— Так что ты будешь работать в новой, по сути, компании. Будет реорганизация, интеграция в крупную сеть…
— А какая крупная сеть? — спросила я, уже подозревая самое плохое.
— «Формат», — ответила Светлана Васильевна.
Мне стало дурно.
«Он меня уволит, — думала я лихорадочно. — Глеб — генеральный директор «Формата». Как только он узнает, что я снова на него работаю, сам меня и уволит».
Я чувствовала себя загнанной в угол. С одной стороны — сумасшедший Вадик, требующий машину и угрожающий Насте. С другой — Глеб, бывшая моя большая любовь, который так подло со мной обошелся. Теперь именно от него зависит, сохраню ли я рабочее место.
— Ты в порядке? — спросила Светлана Васильевна с беспокойством.
— Да, да, конечно, — соврала я. — Просто… это неожиданно.
— Я понимаю, что это стресс, — сказала она. — Но люди из «Формата» мне понравились. Молодая компания, динамичная. «Формат» готов платить за качество, потому и зарплаты у них такие. Все будет хорошо.
«Угу», — подумала я с горечью. В «Формате» я забеременела от человека, который не захотел признавать своего ребенка.
Мы договорились, что я выхожу на работу завтра в девять утра.
Я вернулась в Подольск на наземном метро. Когда подошла к двери своей съемной квартиры, меня бросило в холодный пот.
На металлической двери красной краской было нарисовано большое кровавое сердечко. И крупными печатными буквами написано:
«Любимая, я всегда рядом».
Глава 5
Алена
Первым делом я сбегала в хозяйственный за пару кварталов и купила растворитель — продавец сказал, что краску возьмет. Ещё взяла пачку тряпок и резиновые перчатки.
Оттирала долго. Красная краска въелась в металл, хваленый растворитель справлялся с ней не особенно хорошо, руки к концу онемели, а в подъезде стоял такой химический запах, что резало глаза. Но я оттерла все до последней буквы. Даже представлять не хотелось, что сказала бы квартирная хозяйка, увидев эти художества на двери.
Потом я позвонила родителям.
— У нас все в порядке, Ален, — сказала мама. — Настя обедала хорошо, сейчас во дворе с бабушкой сидит.
— Дай ей трубку, пожалуйста.
— Мам? — раздался Настин голосок, и у меня все сжалось внутри. — Мам, ну ты плиеззай посколей.
— Скоро, солнышко. Совсем скоро. Ты бабушку слушаешься?
— Слусаюсь… Мам, а ты завтла плиедесь?
— Как только смогу. Целую тебя крепко-крепко.
Когда мама снова взяла трубку, я собралась с духом.
— Мам, у меня к тебе просьба. Пока никуда с Настей не ходите. Ни на площадку, ни в магазин, никуда. Во дворе гуляйте, за забором.
— Аленка, что случилось-то?
— Не могу сейчас объяснить. Правда не могу. Но это важно, мам.
Она помолчала, потом сказала «хорошо» — таким голосом, что я поняла: напугала. Может, надо было рассказать все как есть… но я не решилась. Боялась испугать еще больше. К тому же, я не знала, что задумал Вадим.
Может, он просто берет меня на испуг: думает, в страхе за Настю я соглашусь на что угодно, отдам ему машину без колебаний.
Логично же — зачем ему на самом деле трогать ребенка? Ему нужна тойота, а не тюремный срок.
Так я себя успокаивала. Получалось неубедительно, конечно.
Больше всего меня мучил один вопрос. Как он узнал, где я живу? Квартиру в Подольске я сняла только вчера вечером, никому адрес не говорила — даже родителям не успела. А он уже нарисовал сердечко на моей двери.
Как?
***
Утром я приехала в «Колибри» к девяти. В отделе дизайна меня встретили тепло — все повскакивали, кинулись обнимать, спрашивали, как Настя, как я. От этого стало чуточку легче: приятно, когда тебе рады.
Работы сразу навалилось. Срочный проект — макет каталога для какой-то мебельной сети, сдавать через два дня. Я обрадовалась даже: когда руки заняты, голова меньше крутит страшные мысли.
Стол Вероники стоял рядом с моим. Мы то и дело перекидывались парой слов — то она у меня спросит про шрифт, то я у нее про цветовой профиль. А в обед пошли вместе в кафе через дорогу.
Заказали, сели. Вероника посмотрела на меня внимательно и сказала:
— Слушай, ну не слепая же я. Этот фингал у тебя под глазом — никакое не «упала». И тот тип, который тебя в колонну вжимал… Что случилось, Ален? Расскажи, не молчи. Вдруг я смогу чем-то помочь?
А я вдруг осознала, что больше не могу держать это в себе. Что мне до зарезу надо кому-то выговориться.
Я начала рассказывать — все по порядку. Как увидела на светофоре Вадика с Ларисой, как решила уйти. Как он ударил меня в прихожей, как я огрела его вазой и мы с Настей сбежали. Как я думала, что все позади, — а вчера он подстерег меня у офиса и потребовал переоформить на него машину. И намекнул, что что-то сделает Насте. А еще про вчерашнее сердечко и надпись на двери.
Вероника слушала не перебивая, а лицо у нее темнело с каждой минутой.
— В полицию, — сказала она, когда я замолчала. — Немедленно. Он тебя ударил, он угрожает ребенку — это статья.
— Он сказал, что напишет встречное. Что я его вазой чуть не убила, что он оборонялся. Свидетелей у меня нет.
— Все равно иди. Пусть будет заявление, пусть будет зафиксировано. Даже если сразу ничего не сделают — если он потом что-то натворит, будет история, будет ход делу. Молчание всегда играет на его стороне, не на твоей.
Я кивнула — она была права.
— И вот еще что я не понимаю, — сказала Вероника. — Как он вообще узнал, где ты живешь? Ты же только въехала.

