Доктор Ланской: Тайна Кондитерской фабрики Елисеевых. Часть 2

— На анализ. У меня есть основания полагать, что пуля, хоть и стала причиной смерти, но ей помог и яд.

— Яд?!

— Да. Не единожды пули смазывали ядом, чтобы даже от пустяковой раны жертва умирала в муках, — заметил Феликс, смотря на извлеченную пулю в металлической чашке. — Поэтому я заберу и пулю на исследование, и кровь.

Он обернулся, чтобы поставить чашку, как вдруг странный гул над головой, а потом — что – то похожее на быстрые шаги, но словно на четвереньках. Как будто нечто передвигался п массивной вентиляционной шахте по – собачьи.

Феликс тут же вскинул голову, но не успел и слова сказать, как из воздуховода вылетела решетка, крикнул в стороне Сошников, а в доктора полетел баллончик.

Ланской успел отскочить, маленькая канистра ударилась о стенку, а потом — о кафельный пол. В воздух вырвался мерзкий душок, от которого заслезились глаза, свет замерцал и погас, где – то упала ручка рубильника и послышались электрические щелчки.

Дверца скрипнула, порываясь захлопнуться, но Феликс, реагируя на автомате, достал из – под свитера спрятанный револьвер — и пальнул по темной фигуре. Сошников вновь завизжал, спрятавшись под столами, а Ланской, привыкнув к темноте, вдруг заметил, как что – то юркнуло вправо.

Доктор выстрелил туда, и в этот момент его с ног сбило нечто.

В темноте было тяжело что – то рассмотреть, но Ланской почувствовал, как тонкие ледяные пальцы, скрюченные под странным углом каждый, сомкнулись на его горле, начав душить. Ноги убийцы взяли тело доктора в тиски, не давая двигаться, рука не смогла дотянуться до револьвера, а другая была бессильна разжать хватку пальцев.

И вдруг в сумраке раздался жуткий кашель, который Феликс сравнил с туберкулёзным, а после этого ему на лицо упали несколько горячих капель. Доктор тут же отвернулся, с силой дернулся, ударил оппонента из последних сил под ребра и, спихнув убийцу с себя, вдруг ощутил, как его по затылку чем – то огрели.

Не тяжелым, но достаточно увесистым, чтобы перед глазами поплыло.

Феликс перевернулся на живот и, отползая к стене с шкафами, вдруг услышал из тьмы цоканье каблуков, лязг какого – то металлического предмета, а после помещение оглушил душераздирающий крик Сошникова.

Сквозь шум в ушах, Феликс услышал слова мольбы, просьбы о помиловании и еще какой – то бред, но это все померкло в оглушающем не хуже контузии крике старика. Он не кричал даже, а визжал, как свинья, которую режут живьем.

И вдруг — пламя.

Оно вспыхнуло так неожиданно, что доктор подумал, что у него начались галлюцинации. И лишь когда первые языки пламени тронули его руку, он почувствовал боль и понял, что пора убегать. И нестись от этой фабрики куда подальше, перепрыгивая не только через забор, но и сугробы

Феликс пополз к выходу, как вдруг вспомнил о пуле. Улика!

Поднявшись на ноги и, опираясь то на столы, то на стены, доктор дошел до металлической чаши, нашел в своем кейсе перчатки и сунув пулю в латексную оболочку, закрутил и спрятал в карман. Закрыв кейс и уже ощущая, как легким не хватает кислорода, Феликс ринулся к двери.

Выбежав в черный коридор, в конце которого виднелась оранжевая полоска света, Феликс быстро пробежал темноту — и буквально вырвался на улицу по скользкой лестнице. За его спиной раздался оглушительный хлопок, который толкнул доктора вперед — и Ланской, упав в снег, вскрикнул.

Перевернувшись на спину и посмотрев назад, доктор вдруг увидел, как на фоне огненного вихря, вырвавшегося из подвалов, по лестнице, словно дьявол из своих подземных чертогов, поднимается та самая черная фигура в долгополой шляпе, черном костюме и с висевшим на ее шее знакомым медальоном

Фигура поднялась к Феликсу, сделала было шаг, но вдруг, обернувшись вправо, ринулась прочь. Она ловко вскарабкалась по водосточной трубе, добралась до чердачного окошка — и скрылась в неизвестности, в то время как Феликс, смотря на все это, почувствовал, как теряется в тумане.

***

Пожарные сирены, вой бригады скорой помощи, которую Феликс впервые увидел на фабрике, а также несколько жандармских грузовиков прибыли в Пирогово глубокой ночью. Кем и когда они были вызваны, Ланской даже знать не желал, но был благодарен.

Смотря из окна лазарета на распределившихся по фабрике и ее цехам полицейским, Феликс лишь глубоко вдыхал и выдыхал, когда на него накатывали волны боли. В затылке саднило, а вот живот крутило так, словно ему завтра нужно было сдавать очередной экзамен.

— Доктор, то, что вы рассказали, лишь подтверждает мою информацию, — выдал Киприан, присев рядом с Феликсом на подоконнике. — Если верить моим источникам, у Елисеевых дочь пропала ровно двенадцать лет назад. Как раз после родов незаконнорожденной Марины.

— Это мы и так знали, — безразлично протянул Феликс, прислонившись виском к холодному стеклу.

— Мы предполагали. Но вы оказались правы. Мой помощник, Виктор Штрекер, все – таки отыскал одну из служанок, что работала в доме Елисеевых десять лет назад. И она подтвердила, что Елисеева рожала. Но втайне.

— И еще что – то? — уточнил Феликс, видя по довольному, хоть и бледному, лицу Киприана хорошие новости.

— Помните, вы нашли этикетку?

— И что?

— На ней было написано, что в составе есть свинец, так?

— Да.

— А это лишь подтверждение, что братья Елисеевы вновь нарушили запреты и стали использовать эту дрянь. У них уже были судебные иски от пострадавших и отравившихся, но тогда суд не смог ничего доказать. А теперь они не отвертятся, — обрадовался Киприан, но вдруг закашлялся. И Феликс тут обратил на сие внимание. — Господин Феликс, но это не конец.

— Мда?

— Да. Я все – таки смог найти. Смог найти

Киприана вдруг согнуло, он приложил руки ко рту, и Феликс, забыв о своей боли, поддержал под локти канцелярского главу. И поблагодарил бога, что они сидели рядом с кроватью Лидии, которой доктор до ухода оставил на всякий случай алюминиевый тазик.

Но Драгоновский, даже осев на колени и приготовившись к рвоте, вдруг задрожал, как при лихорадке. Его лицо покрылось испариной, а руки затряслись, как после хорошей пьянки. Канцелярский глаза поднял воспаленные глаза на Феликса, и Ланской, сразу подняв Киприана и доведя до свободной койки, уложил парня на холодную подушку и простынь, после чего включил лампу на прикроватной тумбе.

Драгоновский тут же зажмурился и отвернулся от света, и Феликс увидел, что у Киприана появилась вновь та же сыпь, что и раньше, а также слегка позеленела кожа.

— Господин Киприан, что вы ели?

— Ничего с утра тошнило не стал ничего есть.

Феликс приложил тыльную сторону ладони ко лбу и щекам парня, и ощутил жар. Пот был холодным, а пульс у Драгоновского оказался таким, что никакой отбойный молоток и в подметки не годился.

— Полежите, сейчас помогу.

Ланской вновь замешал воду с солью, заставил Киприана выпить — и вновь, как только канцелярского главу вывернуло чуть ли не наизнанку от рвоты, увидел непереваренную сладость. Остатки какого – то то ли кекса, то ли пудинга

— Не ели, говорите? — доктор кивнул на остатки трапезы в тазике.

— Это еще вчера было, — выдал на одном дыхании Киприан, приложив ко лбу ладонь.

Он тяжело дышал, часто сворачивался в комок от боли в животе, но потом выпрямлялся, когда спазм отпускал. И Феликс, сжалившись, достал из кейса спазмолитические таблетки и, дав их Киприану, также заставил проглотить с порцией уже обычной воды.

— Полежите немного. Температура спадет, боль притупится. А потом

— А потом я бы хотел поговорить с каждым.

Феликс подпрыгнул на стуле и чуть не упал, встав на ноги, а Киприан, подскочив на кровати и увидев пришедшего в сумраке лазарета, лишь усмехнулся. Опустившись на подушку и посмотрев в темный потолок, он указал на незнакомца Феликсу и подошедшей из – за ширмы Лидии, и сказал:

— Прошу любить и жаловать пропавший третий сын Елисеевых

На свет прикроватной лампы вышел худой мужчина, с каштановыми волосами, зачесанными на бок, с идеально выбритым лицом, зелеными кошачьими глазами, прямым носом и острыми чертами лица. Его одежда не выдавала в нем ни князя, ни какого – то высокопоставленного чиновника, но трость с золотым набалдашником и дорогие кожаные туфли указывали на водящиеся в кошельке банкноты.

Незнакомец скинул свой плащ, встал около кровати Киприана так, чтобы быть напротив удивленного Феликса и ошарашенной Лидии. И только после того, как Драгоновский становился, дабы прокашляться, незнакомец посмотрел в глаза Ланскому и представился:

— Михаил Николаевич Елисеев, старший сын семейства и владелец всех фабрик в центральной регионе материка, — он поправил лацканы пиджака, — извините за столь долгое ожидание, но сами понимаете, с юга не так – то быстро сюда добираться.

— Михаил? — изумилась Лидия, схватив доктора за руку. — Неужели тот самый?..

— Да, тот, который при жизни стал призраком и легендой в собственной семье, — подтвердил Михаил. — А вы, простите?

— Мисс Лидия

— Ну мне это ни о чем не говорит, — как – то легко отмахнулся парень, обратив свой взор на Феликса. — А вот о вас я слышал И даже видел ваши фотографии в недавнем выпуске «Вечернего Дельбурга».

— Доктор Ланской, — Феликс быстро склонил голову, но вдруг увидел протянутую к себе руку. — Вы

— Я все знаю, — сказал Михаил вкрадчиво, словно пытался таким образом расположить к себе доктора.

И Феликс, робко протянув руку, коснулся горячей ладони Елисеева.

— Итак, господа, пока сюда не прибыли мои дурачки, можете рассказать, что случилось? Почему на фабрике за три дня два взрыва? И какого черта уже три трупа?

— Это долгая история, — вырвалось у Феликса.

— Я готов выслушать, доктор.

Феликс посмотрел в глаза Елисееву, и вдруг его кольнуло в живот. За спиной Михаила возник призрак Сошникова, который кивнул в сторону князя и, посмотрев на Феликса, склонился в почтительном жесте. И Ланской сам не понял, что это значило: что Сошников признавал этого человека хозяином, или

— Доктор, что с вами? Вы побелели весь, — вдруг обеспокоился Киприан, привстав на кровати.

— Да так, ничего, — тяжело дыша, выдохнул Феликс. — Ваше сиятельство

— Просто Михаил, — сразу остановил Елисеев. — Вам разрешаю.

— Хорошо. Михаил Николаевич, подскажите, вы знаете что – то о судьбе своей сестры Дарьи после ее незаконных родов? За кого ее выдали? Куда отослали? И что с ней сталось после пожара в доме Павловых?

Молчание. Только гул ветра за окном и звуки сирен около цехов.

Феликс смотрел на Елисеева, а тот, в свою очередь, на самого Ланского. Лидия уже напряглась, как и Киприан, переводивший взгляд с Михаила на доктора, но те, казалось, начали общаться телепатически, так как не сводили друг с друга взгляда.

— Знаю, — не хотя признал Михаил, но сразу отвернул голову, чтобы смотреть не на доктора, а во тьму лазарета. — Это я помог Лидии бежать из горящего особняка. Выходил, помог ей переделать документы, а потом

— Потом?

— Потом она сбежала и куда — я не знал до нынешней минуты.

Глава 22

(12 лет назад)

Тяжелая черная карета подъехала к дорогому особняку из красного кирпича, резко остановилась, отчего колеса скрипнули, а кучер чуть не соскользнул с козел. На город уже обрушился холодный ливень, успевший затопить добрую часть дорог, а также господские дорожки в саду, сквозь который карета проехала настолько грязно, что мальчишки – слуги уже смотрели со вздохами на свою ночную работу: им до рассвета нужно было отдраить грязный корпус барского драндулета.

Литья шелестели, деревья покачивались в такт порывам ветра, а по окнам особняка били крупные капли, отчего казалось, что в тени сада притаились крошечные барабанщики, которые в эту ночь выстроились, дабы своей мелодией осудить беглянку.

Девушку вывел из кареты ее собственный брат, которому удалось схватить сбежавшую невесту на самой границе Дельбурга.

Держа ее крепко за запястье и не слушая стенаний и всхлипов из – под плаща, Игнат затащил сестру в дом и, бросив на пол в гостиной, к ногам родителей, увидел в их глазах презрение.

— А вот и наша бегунья, — прокряхтела мать, сидящая в кресле у камина.

Она даже не обернулась к дочери, лишь услышала ее всхлипы. Супруг старой княгини стоял рядом, у каминной полку, тяжело опершись на оную, но ничего не говорил. За те два года, что он пережил, его густые русые локоны превратились в седые, усы поредели, а некогда аристократические и достаточно молодые для семидесяти лет черты лица вмиг вернули себе настоящую окраску.

Константин, средний сын, стоял рядом с родителями и готов был в любой момент подлить матери в рюмку успокоительных капель, а старший, Михаил, притаившись в тени галереи, слева в коридоре, смотрел из тьмы на происходящее.

И он первый, стоя в нужном ракурсе, увидел, как отец, схватив с пояса плетку, коей погонял лошадей, с силой ударил дочь по спине.

С душераздирающим криком Дарья упала на ковер и, свернувшись калачиком, стала рефлекторно закрываться от ударов. Но Старик продолжал. Ему было неважно, куда попадать: удары сыпались по рукам, ногам, бедрам и спине девушки.

— Это тебе за поруганную честь, — удар пришелся ровно по линии ребер. — Это, — и снова удар, — за мою порушенную репутацию! А это

Три мощных удара коснулись спины девушки, разрезав ткань платья и пустив кровь, а четвертый задел лицо, оставив красную полосу от правого уха до складочки губы.

— А это тебе, дрянь такая, скотина паршивая, за твои разгульные связи!

— Отец!

Михаил не выдержал.

Он вышел из тени и, под насмешливые взгляды братьев, закрыл собой тело сестры. Да, они были родные лишь по отцу, однако от этого их сближало куда больше, чем Игната и Константина, коих на свет породили одни и те же предки.

Дарья всхлипнула на полу, утерла кровь с лица и отползла к окну, так как оттуда дуло, а Михаил, стоя перед разъяренным стариком Елисеевым, смотрел тому в глаза и буквально молил. Он знал: военный генерал никогда не остановится, коли что задумал, но боже правый

— Она же живая

— А мы что все, нет?! — возмутился старик, угрожая плетью сыну. — Поди отсюдова, Мишка. Уйди, пока я грех на душу не взял да тебя не пришиб прямо тут!

— Да вы убьете ее

— И поделом! — вдруг шаркнул Игнат, стоя около камина и отогревая руки. — Будет знать, как папеньку позорить да по мужикам шляться!

— Да смей так говорить, — елейно протянул Константин, и его взгляд обжег Михаила. — Она шляется только к одному старику — к этому мерзкому и вонючему Штильцу. А ловко Вовка устроился: женушку в приют, дитя к тетке в глушь, а сам – то сам – то как осатанел да по бабам пошел А ты, дура, — он посмотрел на сестру, — уже и ноги раздвинула, и язычок высунула. Что, так сильно приспичило в твои – то шестнадцать лет?!

— Закрой рот! Заткнись, ничтожество! — вдруг взревел Михаил. — Еще одно слово и ты

— И что ты сделаешь? — Константин вышел вперед и остановился в пяти сантиметрах от Михаила. — Запомните, вы для нас — мусор. Вы подкинутые щенята, отродье ваших мамашек, которые не умеют держать юбки внизу, дабы под них не заглядывал никто

— Но и ты тоже — последствие неудавшегося выкидыша

— Что?!

Оплеуха опустилась на скулу Михаила так быстро, что братья сами не заметили, как сцепились и повалились на ковер.

Крови в ту ночь было пролито достаточно, чтобы потом ее оттирали три дня служанки, готовясь к торжеству. Свадьба была назначена на конец осени, на последнюю субботу ноября, поэтому, пока не грянул снег, что в Троелунье было редкостью, все старались успеть отпировать и разойтись.

После драки в гостиной и попытке еще раз отомстить в ночи, Михаил заперся в комнате. Благо, его покои были в самом конце барского крыла, и он почти ничего не слышал.

О судьбе сестры ему докладывали слуги, о жалобах на него от Константина он слышал от отца, а вот Игнат как – то поразительно притих.

И лишь одно письмо от младшего отпрыска благородного клана пришло за все три дня подготовки к свадьбе. Конверт сунули под дверь, протолкнули проволокой, и Михаил, узнав куриный почерк младшего сына Елисеева, осторожно проверил бумагу на яд, а после — вскрыл и прочитал:

« Извещаю тебя , братец , что сестрицу повезут на венчание в деревню Инноково , это тут в десяти километрах . Там же папенька уже подготовил особняк для молодых . Говорит , на три ночи им . Далее Дарью отправят на юг на год , пока будут делать документы . И впоследствии ее будут величать некой Диларой . И потом они с Аркадией Павловом должны отправиться на корабле в Герштадт . Чтобы затеряться и забыться .

Ответом напиши , поедешь ли с нами в Инноково . Матушка была огорчена от твоей драки с Костей , а посему просит тебя примириться с ним и езжать с нами . Мол , только ты можешь развязать сестрице язычок . А ты знаешь , чего маменька знать хочет .

Сказала , мол , коли разговоришь сестру , получишь официальный статус . Будешь одним из нас . Она даже заметила , что успокоит сама Константина . А ты сам знаешь , как , порой , тяжело с этим мерзавцем .

Отпиши и сунь под дверь .

Елисеев И . Н .»

Михаил с первых же секунд пожелал разорвать бумагу, но потом вдруг остановился. Один из Елисеевых — что же открывается в таком горизонте? Деньги, карьеры, возможности, протекция отца Он сможет воплотить свои идеи, внедрить на производства станки и получит деньги на разработки И всего лишь стоило \

***

За этим — посвящение ,

Причастие глубин ,

Сожженье — очищения ,

Одна ты , я один .

Мы в таинстве венчания ,

Мы стали два в одном .

Нас древнее Молчание

Окутало кругом .

Константин Бальмонт «Венчание»

Отгремели свадебные вальсы.

Отзвенели хрустальные бокалы и тяжелые рюмки. Тосты прокричали, пожелали фантомного счастья и какой – то странной любви.

Михаил не пошел в особняк для торжественной части с гостями. Ему хватило подобострастия в церкви.

Вместо этого, дождавшись, когда невеста уйдет от толпы и пойдет рыдать в беседку в саду, брат пошел следом. Он уже знал, что предлагать Дарье, поэтому Михаил особо не волновался. Он знал, что девушка согласится.

Подойдя к сестре и не увидев в ее глазах испуга, Михаил осторожно поднял белоснежную фату, сшитую под заказ, после чего сразу обратил внимание на виднеющийся под тоннами косметики шрам на лице девушки.

— Вот и все, — вырвалось шепотом у Дарьи, и она утерла слезы, чтобы не размазалась тушь.

— Еще нет. Я кое – что для тебя подготовил. Это, так сказать, мой прощальный подарок.

— О чем ты?

Михаил вновь посмотрел на сестру, потом огляделся по сторонам. Дарья тут же повторила его движения, а потом вдруг ахнула.

Между деревьев, под черным зонтом, стоял тот, ради кого она терпела боль три дня назад. Рванувшись к Владимиру, который покорно ждал ее среди тени лип, Дарья вдруг ощутила за своем запястье холодные пальцы Михаила. Обернувшись к брату, она посмотрела на него с мольбой, но вместо ответа непризнанный сын Елисеевых протянул девушке свой блокнот и карандаш.

— Что?..

— За все нужно платить, сестрица, — выдал строго Михаил. — Знала бы ты, каких трудов мне стоило вызволить Владимира и привезти сюда к тебе. Ты хочешь с ним поговорить? Хочешь прикоснуться?

— Да! Да! Да! — крикнула Дарья, сразу бросившись к брату и схватив его блокнот обеими руками.

— Тогда, — он открыл книжку и, указав на чистые листы, кивнул. — Пиши.

— Что именно?

— Формулу. Ты знаешь сама какую. Отцу она очень нужна. А я взамен, — сразу перебил возмущения сестры Михаил, — взамен я скажу Владимиру ваш адрес. И он будет тебя навещать.

И тут у Дарьи, казалось, что – то оборвалось внутри.

Она смотрела на Владимира в сумраке, потом оборачивалась и видела Михаила, державшего свой блокнот и карандаш.

Дождь вновь забарабанил по крыше, деревья зашелестели, где – то загоготали утки в прудах. Тропинка к особняку намокла от ливня за считанные секунды, а Владимир, не обращая внимания на дождь, стоял под своим черным зонтом и смотрел только на Дарью в белоснежном платье, часть денег на которое он сам и дал

По щеке Дарьи скатывается единственная слеза.

А потом ее пальцы хватают карандаш, пишут нужные буквы, дополняют словами на латыни и французском, чтобы понял только Михаил. И Елисеев сразу же понимает, что хотела ему передать с формулой Даша, а потому все – таки передал ей еще один свой подарок.

Он аккуратно достал свернутую в трубочку бумажку, сунул в кулак Елисеевой и сказал:

— Это тебе второй мой подарок, сестрица. Когда придет время — ты воздашь молитвы в каждой церкви за мое здоровье.

И после этого брат, сбросив свое пальто и укутав им сестру, повел ее под дождем в тени лип, где Владимир, заключив девушку в объятия, спрятал ее тело под зонтом.

Михаилу было все равно, о чем они говорят.

Блокнот уже покоится у него во внутреннем кармане жилетки у самого сердца.

Ему не страшно, что он стоит на самом открытом участке сада, что ему на лицо, волосы и одежду падают крупные капли дождя. За пару минут все прилипло к потному телу, с лица сошел легкий макияж, который ему сделали до церкви, а волосы начали свисать спутанными кудряшками, отчего парень стал похож на слишком перепившего родственника со стороны жениха.