Доктор Ланской: Тайна Кондитерской фабрики Елисеевых. Часть 2

— Доктор вы

— Бог ты мой, что с вами? — стараясь перебрать в голове все варианты, где он мог ошибиться, уточнил Феликс.

— Вы! — она ткнула его в грудь своим тонким пальцем. — Вы вы я вам поверила а вы

— Да что случилось?! — изумился Феликс.

— Он умирает! — взорвалась вдруг Дарья, и по ее щекам потекли слезы.

Феликс тут же подскочил на стуле, поддержал Елисееву под руки и, усадив на свое место, быстро налил воды. Поднеся холодный стакан к девушке, он сразу увидел, как из – под прядей волосы виднеется неаккуратно приклеенный шрам, но в данный момент решил на сем не акцентировать внимание.

Елисеева явно не играла: так не смогла бы даже Лизелотта Пульвер, фильмы с которой Феликс посмотрел почти сразу после переезда из России в Швейцарию в пятидесятых годах прошлого века.

— Прошу вас, госпожа Елисеева, успокойтесь. Что случилось? Кто умирает? Кому – то плохо после вчерашнего взрыва?

— Да! — это слово она выплюнула из – за соплей и слез. — Моему то есть господину Игнатову он лежит корчится от боли его тошнит

Феликс тут же отреагировал.

Он поднял Дарью на ноги и, кивнув Лидии, заметил:

— Ведите меня. Вы же, наверняка, его отпустили в общежитие.

— Нет он он

— Где?

Дарья замялась, поджав губы. Ее глаза забегали по кабинету, словно она что – то искала, и Феликс, положив руки ей на плечи и сжав суставы девушки под тканью халата, посмотрел ей в глаза и сказал так, как говорил своим пациентам, кто боялся иди на операцию:

— Вы понимаете, что если сейчас не скажете, он погибнет? На вас же будет сей грех, Дарья Николаевна. На вас, не на мне. Я уже понял ваши отношения, нет смысла скрывать от своего коллеги такие подробности, — Феликс увидел страх в глазах девушки. — Я знаю знаю поэтому, если и правда его любите, скажите, где вы спрятали своего благоверного и почему.

***

Феликс никогда не верил в истинную любовь, так как измерял сие чувство в гормонах, запахах и приятных ощущениях, которые дарят друг другу люди в таком неуравновешенном состоянии, но ни разу бы не подумал, что эта «химия» способна на подобное.

Доктор знал: привилегированные живут не в общежитии, а в одном из корпусов фабрики, ибо там и центральное отопление от котлов, и почище будет. Но Ланскому и в голову бы не пришло, что Игнатов уже как свой обжился в тесной коморке Дарьи Елисеевой на втором этаже административного корпуса.

Выйдя из лазарета и зайдя в соседнюю деревянную дверь, похожую больше на входную в парадных Санкт – Петербурга, Феликс и Лидия поднялись за Елисеевой по темному подъезду с каменными винтовыми лестницами, вошли внутрь своеобразной комнаты и увидели нечто невероятно схожее со стариной девятнадцатого века.

Желтые обои в линейку, чугунная люстра, от которой тянулся косичкой провод вдоль всего потолка, старая советская кровать на двоих, стоявший на табурете алюминиевый таз с теплой водой и растворенными в нем травами, а также задернутые парчовыми шторами арочные окна — вот, что ждало доктора и его ассистентку в убежище Елисеевой.

Феликс сразу подошел к Игнатову, который, как и говорила Дарья, корчился на кровати от боли. Парень был насквозь мокрым от испарины, его рубашка и штаны прилипли к телу, как и волосы ко лбу и вискам, а около кровати стоял еще один таз, только поменьше, в котором были и вчерашний ужин, и сегодняшний завтрак. Причем, почти непереваренные.

И вновь доктор увидел то, что и в случае с пациентом в лазарете. Та же самая конфета, такой же формы и с идентичной красной начинкой.

— Что он ел? — Феликс поставил на край кровати кейс и, взяв инструменты, начал осмотр. — Слизистые сухие, красные На зубах и дёснах кровь. Ночью была рвота с ней? — Феликс обернулся к Дарье, и она кивнула, приложив руку ко рту. — Понятно. Лида, готовь раствор для промывания. Потом глюкозу и унитиол. Похоже, в конфетах, что он съел, был яд.

— В конфетах?! — изумилась Дарья, рефлекторно потерев шею. — Доктор вы

— Если скажете, с какого цеха он спер коробку со слабостями и подскажете название — никому ничего не скажу, клянусь своей честью, — Феликс посмотрел на Елисееву. — А я свое слово держу. И то, что ваш Тимофей в таком состоянии, результат его неосторожных действий.

Дарья промолчала, хотя по ее дрожащим губам и искрящимся злобой глазам Ланской понимал: внутри девушки происходит буря. А учитывая, что он знал об ее самой главной тайне, фальшивая Елисеева сейчас была у него на крючке — и выхода попросту не существовало.

Елисеева вдруг опустилась на корточки перед кроватью Тимофея, сунула руку под край матраца в ногах парня, поискала что – то рукой — и выудила из – под ткани английский револьвер. Направив дуло на доктора, Дарья вдруг выпрямила спину и, вскинув голову, заметила:

— Ты смеешь мне ставить условия?

— Более того — я это делаю, — усмехнулся Феликс, но руки приподнял. — Госпожа Елисеева, зачем столько сложностей? Неужто вы не могли бы списать себе в зарплату по себестоимости пару коробок конфет?

— Это тебя не касается, — сорвавшись на хрип, прошипела девушка. — Поможешь?

— А у меня разве уже есть выбор? — уточнил Ланской.

— Есть. Могу тебе продырявить голову и сказать, что сам решился, — вдруг выдала Дарья, и Феликса это насторожило. — Или же ты сейчас ему колешь что – то от яда, или или прямо тут закончишь свой недолгий век.

— Как и ты.

За спиной доктора щелкнул предохранитель маленького пистолета, звук которого доктор бы не перепутал ни с чем. Он резко обернулся — и с ужасом понял, что попал. Причем, даже не в некрасивую историю, а самый худший расклад.

Лидия стрелять умела, и делала это из раза в раз все лучше, а вот чего ожидать от Елисеевой Феликс не знал. Плюсом ко всему этому кошмару, Лидия бы прикончила Дарью с первого выстрела, и с телом девушки пришлось бы возиться это лишний геморрой Канцелярии

— Дамы, хватит, — приказал строго Ланской. — Дарья, опустите револьвер. Лидия направила на вас оружие, так как она защищает меня. Как только она увидит, что мне не грозит опасность, она

И вдруг выстрел!

Стекла окна за спиной Дарьи треснули, разлетевшись сверкающей крошкой по полу, а сама Елисеева, замерев с гримасой боли на лице, выпустила из рук оружие — и рухнула на пол.

Ее взгляд мгновенно остекленел, а Феликс, оттолкнув Лидию к стене, приказал:

— Пригнись!

И в этот момент над головой самого Ланского пронеслась со свистом еще одна ворвавшаяся в комнату пуля. Она снова затрещали, осколков стало больше, в помещение проник морозный ветерок, колыхнувший портьеры, на которых теперь было две дыры

Тимофей заерзал на кровати, но так и не пришел в себя, а Дарья, замерев на полу, издала свой последний стон. Глаза закрылись, губы разомкнулись, пальцы разжались, расслабившись навсегда, на полу, пропитывая темные доски, растекалось бордовое пятно.

Лидия, увидев рану на задней части шеи Дарьи, прикрыла рот рукой, чтобы ее не вырвало, а Феликс, посидев пару минут у стены и убедившись, что более выстрелов не предвидится, подполз на коленках к телу Елисеевой.

— Черт, — протянул он, осмотрев рану.

После этого, встав и тихо подойдя к окну, доктор взял свой скальпель и, отодвинув одну из портьер, приказал Лидии:

— Открой дверцу шкафа.

— Зачем?

— Не хочу быть продырявленным дважды, — заметил доктор.

Лидия осторожно подбежала к шкафу и, толкнув дверцу с зеркалом, сразу же спряталась за ней, так как ее била мелкая дрожь, а Феликс, увидев в отражении пейзаж за окном, присмотрелся. Отодвинув портьеру так, чтобы видеть все, что было на улице, доктор с удивлением обнаружил, что на соседнем корпусе здания, на втором этаже, не было окон. Они были замурованы. И дырок там не было.

Зато чуть выше, где располагался чердак, оказалось круглое окно, которое бы идеально подходило для места засады.

Достав свои карманные часы и взглянув на время, доктор вернул подарок Лидии на место и выудил из внутреннего кармана жилета свои очки. Построившись так, чтобы стекло бликовало на свету, Феликс повертел несколько раз окулярами, и в ту секунду, когда уже собрался убрать, вдруг увидел в отражении ответный блик.

— На пол!!! — рявкнул Феликс.

Но Лидия вжалась в стену около шкафа — и в ту секунду, когда доктор ощутил мощный толчок в ладонь, до его слуха донесся сначала тихий, а затем — оглушающий звон битого стекла. Феликс отбросил очки, от которых осталось лишь одно название, кинулся к кровати Тимофея и, похлопав парня по щекам, понял, что придется тащить на себе.

Примерившись так, чтобы не уронить страдальца, Феликс перебросил его правую руку через плечо, взял исхудавшего инженера на руки и потащил к выходу.

Лидия рванула следом — и вдруг

Выстрел, грохот стекла и самый страшный для Феликса вскрик.

— Лида!

***

Время остановилось.

Ланской бросил в коридоре на полу Игнатова и, вернувшись за девушкой в комнату, потянул ее на себя, заставил встать и, вытолкнув из комнаты, закрыл дверь. Внутри послышался вновь грохот, но теперь он был безопасным.

Но Ланского уже не волновала ни судьба трупа поддельной Дарьи, ни жизнь ее любовника. Он знал, чем лечить, поэтому не переживал, да и внимание его вновь сфокусировалось на Ильинской, которая, сползая по стенке на корточки, с такой силой сжимала ткань рукава платья, что у девушки побелели костяшки пальцев.

И Феликс, забыв обо всем, упал вместе с ней рядом на корточки, посмотрел в скривившееся от боли лицо Лидии — и вдруг с ужасом понял, что девушка старается не кричать. Она сжимает до крови губы, ее зубы скрипят от натуги, а в горле застрял стон, который должен был стать криком.

— Лида Лида посмотри на меня, — растеряв всякую спесь, попросил Феликс, осторожно тронув двумя пальцами подбородок девушки.

И ассистентка подняла взгляд, но доктор увидел лишь мучение в глазах Лидии.

Она сама посмотрела на красный от крови рукав платья, убрала руку, всю в бордовых оттенках, и лишь усмехнулась, наконец – то выдохнув облачко горячего пара в холодный коридор.

— Ерунда

— Ерунда?! — возмутился Ланской, крикнув, но тут же вдохнул и взял себя в руки. — Дойдешь до лазарета? Я осмотрю и зашью. У меня осталось обезболивающее.

Феликс стянул свое пальто, набросил на плечи девушки и, подняв Лидию на ноги и убедившись, что она точно дойдет, вновь взял на руки Тимофея, от пятнистого лица коего у доктора сработал рвотный рефлекс, но Ланской сдержался.

Как пронеслись три часа, Феликс не запомнил. Он начал жить на автомате. Осмотр, постановка диагноза, забор всех анализов, какие он мог сделать в данных условиях, потом — операции. С Тимофеем доктор разобрался быстро: промывка желудка, противовоспалительные и капельницы. Унитиол доктор также вколол, однако сразу пожалел, что потратил ампулу на Игнатова: толку с него? Дарья еще могла бы что – то рассказать, а он – то что

— Ай

— Потерпи, — Феликс осторожно ввел лидокаин, и Лидия, рефлекторно схватившись за ткань платья, сжала ее. — Вот так. Сейчас посиди пару минут. Вроде ничего не задето, быстро вытащу, зашью и

— Господин Феликс, вы сами ранены.

— Что? О чем ты?

Доктор быстро осмотрел себя, но только в тот момент, когда проверил руки, вдруг увидел, что у него идет кровь. Была разрезана осколков кожа между большим и указательным пальцем, и Феликс, лишь усмехнувшись, обработал все раствором и, капнув несколько раз спиртом, перебинтовал ладонь, закрепив узел на запястье и затянув его зубами потуже.

— Вот это и правда ерунда, — заметил доктор.

Он уложил Лидию за двумя ширмами в самом конце коечной очереди, около окна, где было больше света, горели поновее лампочки и было проще проводить операцию.

Феликс, разрезав рукав и уже промыв рану, наскоро осмотрел входное отверстие и, по привычке начав расстёгивать рубашку пациента, вдруг получил такую оплеуху, что сам испугался.

Лидия вскочила и, пискнув от остаточной боли в руке, схватилась за рану. Она тут же осознала, что сделала, и отвела взгляд, однако Феликс даже и не думал ее ругать. Наоборот — он спокойно подошел, присел на край кровати и, посмотрев на Лидию, убрал ее руку от раны.

— Я же только промыл

— Извините извините меня я по привычке

— Ничего, — он сменил перчатки и, посмотрев в окно, увидел развидневшееся небо. Тучи ушли, из – за корпусов фабрики выглянул желтый диск солнца, и его свет плавно окутал лазарет.

На лицо Лидии упали оранжевые полоски, и ее глаза тут же засияли изумрудными драгоценными камнями, ресницы почернели, но на их кончиках образовались золотистые капельки, похожие на искры, кожа из бледной, почти белой, окрасилась в оттенок топленого молока. Светлые кудри стали янтарными, а алая кровь девушки показалась Феликсу гранатовым соком, который покидал Ильинскую вместе с жизнью

Но он тут же тряхнул головой, прогоняя дурацкие мысли, и, облачившись в белый халат, натянул на лицо маску.

Лидия к этому времени уже сняла верхнюю часть платья и, с боем, но стянула и юбку, оставшись лишь в белоснежном исподнем, которое было и то большим на измученном диетами теле Ильинской бесформенной тряпочкой. А Феликс знал: Лидия носит чуть ли не подростковый размер из – за своего астенического телосложения.

— Чувствуешь что – то?

Феликс провел скальпелем по коже, пустив кровь, но у Лидии не дрогнул ни один мускул. Лицо девушки было расслабленным, но тело было сковано внутренней судорогой.

— Если что – то почувствуешь, сразу говори. Терпеть запрещаю.

— Хорошо.

Лидия отвернула голову и начала смотреть на ткань ширмы, а Феликс, спокойно занявшись привычной рутиной, не мог не порадоваться везению ассистентки. Пуля вошла неглубоко, застряла в мышце, не тронув кость. Быстро вытащив кусок свинца и кинув кругляш в миску с окровавленными ватными кусками, Феликс сшил и мышцу, и слои кожи Ильинской, но почти сразу заметил, что тело девушки блестит от испарины.

Воспаление? Уже?!

— У тебя голова кружится?

— Немного. Но я потеряла кровь и наверное много.

— Нет, — помотал головой Феликс, сбросив перчатки в мусорное ведро и надев новые. — Лида, тебе плохо?

— Нет только пить хочу

— Тошнит?

— Нет

Феликс налил ей стакан воды и, помогая привстать, чтобы Лида не подавилась жидкостью, помог выпить все до дна. И на глазах врача, Ильинская немного ободрилась. Ее дыхание, хоть и не стало ровным, все – таки урегулировалось. Сердце не отбивало сто десять ударов в минуту, а глаза не бегали от страха.

Завернув девушку в одеяло и положив на две подушки, Феликс вытащил раненую руку ассистентки, чтобы контролировать ее положение, и сказал:

— Не ложись пока на правую сторону. Швы я, конечно, наложил, но

— Доктор, а что с

— Игнатовым?

— Нет, с Елисеевой, — Лидия сжала его пальцы, и Феликс повторил ее действие. — Она там так и лежит?

— Ах да да она еще там Надо сообщить Сошникову, чтобы

— Не ходите, — Лидия приподнялась и, взяв второй рукой Феликса под локоть, поднявшегося с кровати, удержала на месте. — Пожалуйста, не трогайте ее больше Вдруг убийца до сих пор ждет?

— Вряд ли. На улице минус, причем, сильный. Человек не высидит на чердаке столько. А там отопления нет сто процентов. Поэтому любой, даже самый отбитый убивец, уже свалил оттуда куда подальше.

— А вдруг он пришел проверить? — вдруг выдала Лида. — Он пришел проверить, нашел только Дарью и теперь

— Так, заканчивай свои фантазии выпускать в свет, — Феликс уложил Лидию и, укрыв одеялом, провел рукой по волосам девушки. — Отдохни до вечера, потом пойдем в общежитие. А приедем в Швейцарию — я тебе куплю все, что захочешь.

— Даже дом в горах? — усмехнулась Лидия, начиная засыпать от лекарств.

— Ну в целом если взять мои накопления и взять кредит смогу.

— Какой же вы все – таки

— Отдыхай.

Он осторожно поднес ее руку, которую все это время держал, к губам и, поцеловав, оставил девушку в приятном недоумении одну. А сам, проверив по дороге Тимофея, наконец – то отошедшего от отравления, спустился в приемный блок лазарета, где его оглушил крик:

— Доктор! Доктор! Срочно!

— Боги, что такое?!

— Убили! Убили! Убили Дашу нашу! Убили! — Сошников вбежал в лазарет с безумными глазами, которые, как показалось Феликсу, вот – вот бы выкатились из орбит. — Доктор Ланской! Помогите! Надо изучить тело! И подать заявление к жандармам!

— Погодите, вы хотите, чтобы я дал

— Да! Чтобы вы дали справку об этом как его ну когда вы режете трупов и все узнаете

— Вскрытие, — прошипел Ланской, сразу выдохнув в сторону.

Вечерок намечался более чем веселый...

Глава 21

Больше всего Феликс ненавидел в студенческие годы, когда получал именно второе высшее в Граце, подрабатывать в прозекторских, около городских больниц, где ему приходилось по ночам препарировать по стандарту старых людей и погибших детей и матерей при родах.

В пятидесятые годы на Земле медицина еще не шагнула вперед, а добила те зачатки, что были, война всего мира с Германией. Феликс видел последствия, успел изучить, как можно что – то доказать тем же следователям в морге насчет причины смерти, а также научился подделывать бумаги об органах и одним отрезать, а другим пришивать, однако это не шло ни в какое сравнение с тем, в каких условиях его заставили работать сейчас.

Сошников был далеко не таким простым стариком, каким его хотел бы видеть сам Ланской. Сам доктор, будучи натурой эгоистичной и циничной до мозга и костей, думал, что может считывать людей идеально. Но как же он просчитался с этим мерзким стариком

Распорядитель фабрики не стал поднимать лишний шум, не считая истерики в лазарете. Вместо этого, где – то достав мешок из черной ткани, похожей на велюр, Сошников затолкал в него тело и, поручив перенос трупа куда – то в подвалы фабрики, приказал Феликсу быть ровно в одиннадцать вечера в катакомбах под вторым корпусом.

И Феликс, в очередной раз выйти на ступеньки административного корпуса, не удержался и, достав пачку с сигаретами, которые таскал с собой как прикрытие, и поджег одну из папирос с шоколадным оттенком.

Он вновь закашлялся, так как до Троелунья он не курил уже более пятидесяти лет. И Лидия, видя это в окно, сначала хотела ему погрозить, но потом вернулась в кровать, после того, как Феликс показал ей кулак и состроил определенную мину, которая была первым китайским предупреждением.

— Ну только выздоровей, — шикнул Ланской, туша сигарету о снег на перилах.

Он уже развернулся, чтобы идти в лазарет и проверять Тимофея, как вдруг его внимание привлекло странное свечение на чердачном этаже фабрики.

Было уже в районе четырех вечера, на Пирогово и пригороды опустились густые сумерки, в небе появились сиреневые и оранжевые оттенки, а море было непривычно спокойным, так как его шума было даже не слышно.

Феликса привлек быстро перемещающийся огонек на чердачных этажах корпусов напротив административного. Все здание было единым большим организмом, и вскоре огонек перекочевал в темноту над взорванным цехом, а затем остановился ровно над третьим.

У Ланского кольнуло в груди, а под ребрами что – то сжалось, словно печенка и поджелудочная решили одновременно заявить о патологиях. Огонек тем временем несколько секунд то угасал, то наоборот появлялся в полумраке чердачных круглых окон, пока в итоге не растворился в сумраке.

И если Феликс секунду назад хотел пойти на разведку, то в последний момент его остановили звуки моторов грузовиков. Колонна из старых машин с огромными прямоугольными кузовами. Однако Феликса удивило, что машины приехали пустыми.

Проехавшись по кругу вокруг здания общежития, они быстро встали в единую колонну около отгрузочного цеха. Водители повыскакивали из кабин, доставая на ходу бумажки и ключи зажигания, их кирзовые сапоги заставили снег не то что скрипеть, а стонать и хлюпать под собой, а отборная матершина показалась Феликсу до того знакомой, что он невольно сплюнул.

Когда – то же он варился в таком обществе

Огонька больше не было, а ворота фабрики с жутким свистящим скрипом затворились. Охрана закрыла их еще затворками и заглушками по всему периметру. Захочешь — не убежишь.

И Феликса это удивило: разве сейчас грузовики не встали на погрузку?

— Доктор!

Он обернулся — и увидел Сошникова, который стоял на тротуаре в своей черной шубе, ондатровой шапке и дорогих туфлях с зимней подкладкой. Он смотрел на Феликса с некоторым вызовом, на что Ланской лишь спустился к распорядителю и, изобразив покорность и страх, услышал:

— Пойдем. До одиннадцати ждать нельзя. Через три дня тут будут их сиятельства, светлейшие князья Елисеевы. И коли не найдем причину, нас тут же и

Он махнул рукой, и Феликс, удивившись такой реакции, молча зашел за своими инструментами в лазарет, проверил еще раз Тимофея и, попрощавшись до ночи с Лидой, вернулся к Сошникову полностью готовым.

И старик, без лишних предисловий, привел доктора в ледяной подвал, обложенный плиткой, в котором

Феликс тут же приложил к лицу руку в перчатке, от которой пахло его же одеколоном. Он сначала не поверил, что слышит этот аромат, но потом, когда Сошников привел его к металлической двери, повернул дважды ключ в замке и пропустил врача в хорошо освещенное помещение сразу шестью лампами, Феликс не удержался и громко ахнул.

Настоящий кабинет эскулапа: металлические столы, два кресла с ремнями для фиксации, множество шкафов с реагентами, пробирками, микстурами и записями с прошлых

— Вы что здесь опыты ставили?! — изумился Феликс, только прочитав протоколы на столе. Они были даже не спрятаны и не прикрыты.

— Упаси господь, дорогой мой, просто изучали трупы, — не стал скрывать Сошников. — Видите ли, наш высокоблагородный князь Константин Николаевич окончил медицинский, а потом отучился еще и на какого – то там химического технолога. И ему было важно знать, как сладкое и его химические добавки влияют на органы людей.

— Но это это же

— А что тут такого? — старик скинул шубу с шапкой и бросил их на пустой операционный стол. — Мы изучали только тех, кого удавалось выкупить у семей. А знаете, почти каждая дама была готова отказаться от своего мужа за триста золотых, так же, как и бедная семейка не брезговала получить в дар от князя Елисеева почти пятьсот золотых и сто серебряных за помершую от гриппа дочку. И то верно. Толку – то с нее? Зарплаты более не принесет, а так хоть за ее душу дадут столько денег

— Прошу вас, замолчите.

— Да ты просто молодой еще, сразу видно: только – только от мамки отняли, а ты уже и загулял, и с какой – то прошмандовкой связался, — продолжал Сошников, пока Феликс изучал записи и изумлялся наглости старика. — А я вижу по тебе, мальчик мой, толковый ты. Мозгами явно в своего отца пошел. Тебя лишь надо направить в дело нужное

Морщинистая ледяная рука коснулась горячего запястья Феликса, и доктор, вздрогнув, отшатнулся. На пол упали бумаги, которые Ланской читал, но Сошников никак не отреагировал на листы. Демонстративно наступив на кипу доказательств ногой, он указал на лежавший слева от Феликса труп и вкрадчиво сказал:

— Скажешь, отчего девочка скончалась и тогда, и считай, что твоего дисциплинарного взыскания не было.

У Феликса тут же заныла спина, однако он не подал виду.

Посчитав, что покориться будет сейчас нужнее, чем показывать свой характер, доктор молча переоделся в халат, натянул маску с перчатками и, разложив свои инструменты, которые ничуть не шокировали Сошникова. Наоборот, старик лишь бросил свой пренебрежительный взгляд на количество скальпелей и бросил в Феликса:

— Вот вы эскулапы, совсем людей не щадите. Только бы резать.

«Ты даже не представляешь, с каким бы удовольствием я отрезал тебе язык и кое – что другое!» — подумалось Феликсу, но он вновь сдержался.

Он начал стандартную процедуру: осмотр, запись на листках протокол от руки, а потом, когда закончил с внешней фиксацией деталей, нашел в углу помещения резиновый фартук — и принялся вскрывать.

Морозы и холод помогли. Тело фальшивой Елисеевой почти не подверглось разложению, а время смерти Феликс так и так записал верно для будущих полицейских гостей в эту обитель. Осмотр печени лишь подтвердили время, записанное ранее, а вскрытая затылочная часть и разрезанная почти до лопаток часть спины помогал Феликсу описать причину смерти более подробно.

Доктор делал все тихо, без лишних слов, и при этом, когда дошел до желудка Дарьи, увидел странную картину. Ни в желудке, ни в кишечниках не было переваренной пищи или ее остатков. Каловые массы также оказались не сформированы, что удивило врача. Он зафиксировал это, однако сам для не смог сразу дать объяснения.

Поэтому, сделав небольшой забор крови, Феликс убрал пробирку в свой кейс, как вдруг услышал от Сошникова:

— Куда вы кровушку ее берете?