Hunting Lover

«Браконьер.» – пронеслось в мыслях. – «Это уже не моё дело».

– Простите! – крикнул я ему, обращая внимание на себя.

Он поднял голову и посмотрел на меня своими немного раскосыми глазами, чуть щурясь.

– Да? – ускорил шаг, подходя ближе.

– Вы, случайно, не знаете, кто живёт в этом поместье?

– Знаю. Какие-то проблемы? – немного грубовато спросил молодой человек.

– Никаких. Понимаете, я приобрёл тут дом с участком у генерала Кальтенбруннера и хотел бы познакомиться со своими новыми соседями. Мне сказали, что они живут по данному адресу.

– Арнольд. – парень подошёл ко мне и протянул руку, представляясь.

– Петр Ловецкий. – ответил я на рукопожатие.

– Прошу, проходите. – Арнольд толкнул высокую калитку, и она открылась без каких-либо дополнительных манипуляций. – Я живу здесь вместе со своим братом и сестрой. – тон его мгновенно сменился на безразличный.

Я удивился, но со спокойствием на лице, которое я научился сохранять за долгие годы службы, зашёл на территорию при поместье. Внутри было довольно пусто, но красиво. Несколько елей, сосен и лиственниц заполняли место, возле одного из деревьев стояла садовая качелька с беседкой, а в углу маленькое ветхое здание, скорее всего, сарай. Сам дом представлял собой четырёхэтажного каменного монстра с пологой крышей, из которой высовывались две трубы, что было естественно, ведь на то, чтобы протопить такую громадину требовалось много дров. Все немногочисленные окна были занавешены темными шторами и закрыты, справа пристроен небольшой закрытый гараж с неизвестным содержимым. Крыльца же я не заметил.

– Не хотите присесть ил зайти внутрь? – учтиво предложил парень.

– Нет, благодарю, просто хотел узнать, кто вы и чем занимаетесь, и, честно говоря, сильно удивился, узнав, что мои соседи такие молодые люди. Редко в далёких деревнях можно найти кого-то младше сорока лет.

На мои слова Арнольд лишь загадочно улыбнулся. Не могу точно сказать, что понял, что же значил этот жест.

– У Вас очень интересное имя. Откуда Вы? – он пронзительно посмотрел на меня, и я заметил, что у парня присутствовал лёгкий снобизм.

– Я родом из Чехии, но служил в Германии. Генерал Кальтенбруннер был моим начальником. Так чем же вы тут занимаетесь? – уже напрямую спросил я, надеясь, что хотя бы сейчас получу внятный и чёткий ответ, а не увиливание.

– Мы просто живём здесь, дышим свежим воздухом, гуляем в лесу, иногда охотимся и балуем себя диким мясом. – я уже начинал думать, что у его брата или сестры есть некоторые проблемы со здоровьем, при которых прописывали такой тихий и спокойный режим жизни.

– Охотитесь? Это очень здорово, тоже занимался этим ранее.

– Получается, что Вы – охотник? – спросил у меня Арнольд несколько задумчиво, не моргая, и это выражение его лица, признаюсь честно, сильно меня смутило.

– Да, братец. Мудрый старый человек ведь только что сказал тебе это чуть ли не прямым текстом. – из гаража вышел ещё один молодой человек, очень похожий на Арнольда. – Я Гидеон Фаркас. Не представляйтесь, я слышал ваш с братом диалог.

«Брат.» – понял я. Он был чуть меньше своего широкоплечего родственника, но выглядел намного привлекательнее. Волосы были светлее, губы аккуратнее и пухлее, мышцы рельефнее, скулы больше проявлялись. Однако, меня смущала его язвительность.

Я замолчал, ведь интонация молодого человека предполагала скрытый смысл, который необходимо было разглядеть и изучить со всех сторон, прежде чем дать четкий ответ, но у меня не получилось этого сделать. Моё внимание захватило совершенно другое, а именно особа женского пола, внезапно выплывшая из-за угла каменного дома. Внешне она сильно отличалась от молодых людей, выжидающе стоящих передо мной и подозрительно улыбающихся друг другу, однако по виду была примерно того же возраста. Девушка обладала несвойственным многим другим внутренним магнетизмом, что чувствовался даже на расстоянии в 6 метров, разделявшем нас. У неё были тёмные, почти чёрные, волнистые волосы, доходившие чуть ли не до ягодиц, тёмные карие глаза и светлая кожа. Она смотрела на меня пронзительно и в упор, не с вызовом как мог подумать кто-нибудь, кто оказался бы на моём месте, а с глубоким изучением, сканированием внешнего вида и, возможно, одобрением. Черты лица её отличались выразительностью, открытые ноги худобой, кисти изящностью, ногти остротой. Она была одета в серую тёплую кофту с длинными рукавами и высоким воротником и короткие облегающие шорты.

– Ох! – Гидеон театрально повернулся назад. – Это наша с Арнольдом сестрица, – он протянул слегка загорелую руку в её сторону, – Кэтэлин.

Кэтэлин, аккуратно ступая по земле, двинулась в нашем направлении, принимая руку брата и останавливаясь рядом. Девушка расплылась в широкой, но весьма сдержанной улыбке, показывая белые зубы и заточенные клыки.

– Кэтэлин, – продолжил Гидеон, разворачиваясь обратно ко мне, – это пан Петер Ловецкий, наш новый сосед. Помнишь генерала Кальтенбруннера и его прелестную жену? – она кротко кивнула, не сводя с меня карих глаз. – Помнишь, что он уехал? – она кивнула вновь. – Так вот, он продал свой дом и всю территорию этому прекрасному человеку.

Я предположил, что у этого парня явно есть определённые проблемы психического и когнитивного плана, иначе он не позволял бы себе такие неприемлемые высказывания, грозившие перейти грань с оскорблением и дискриминацией.

– Герр Фаркас, – уважительно обратился я к нему, и он мигом ощутимо напрягся, – прошу Вас, мы не на моей родине в Чехии, а всё-таки в чудесной Германии, так давайте же будем соблюдать традиции этой страны.

Никак среагировать на мои слова ему не дала Кэтэлин, тактично замявшая это сущее недоразумение:

– Я рада знакомству, герр Ловецкий. Если не секрет, то поведайте, что привело Вас на наш замечательный остров.

Её голос был чуть тихим и спокойным, но твёрдым, мелодичным, будто она привыкла к тому, что все её слушают, не перебивая, подчиняются каждому слову, уважают и прислушиваются, так, обычно, говорили люди, имеющий внутренний стержень и обладающие сильным характером. Девушка наклонила голову в бок, убрала зубы, но не милую улыбку.

– Генерал Кальтенбруннер предложил мне купить это поместье, поскольку его жене требуется серьёзная и неотложная медицинская помощь, но это вы наверняка знаете. – ответил я, на несколько секунд отводя взгляд на двух братьев, иначе бы они могли счесть моё пристальное внимание к их совершенно волшебной сестре непристойностью. Арнольд, вероятно, промолчал бы, а вот Гидеон за словом в карман бы не полез.

– Знаем, однако не жалеем её как все остальные жители острова. Она сама виновата во всех своих бедах. – ответила Кэттэлин, складывая руки на груди.

– Почему же? Насколько мне известно, у неё чуть ли не последняя степень рака. – я выгнул бровь в удивлении.

– Да, всё верно, пан Ловецкий. – хмыкнул Гидеон. – Но Вам вряд ли известно почему она им заболела, и дело тут вовсе не в наследственности, не в образе жизни и не в экологии, а в отношении к Богу и Его восприятии.

– Прошу прошения? – спросил я, окончательно запутавшись в показаниях всех, кого встретил за сегодняшний день. Каждый верил в разные вещи, так что составить правильную и объективную картину мне не представлялось возможным, оттого я и задал следующий вопрос. – Можете ли вы прояснить ранее сказанное?

– Кто Вы, герр Ловецкий? – вклинилась в наш диалог девушка, тон которой внезапно стал холоднее. – Ваши обороты речи весьма занимательны.

– Охотник, дорогая сестрица. – Арнольд бережно, словно боялся сломать свою детскую фарфоровую куклу, дотронулся до её плеча.

– Охотник? – её карие глаза в миг заблестели и наполнились невероятной радостью и счастьем, будто ей только что сделали предложение руки сердца. – Немедля, поведайте мне на кого вы охотились.

– На самом деле, я почти всю свою жизнь проработал военным технологом и только выйдя на пенсию заинтересовался охотой. Но не стоит менять тему, пожалуйста, мне крайне интересно, что произошло с фрау Кальтенбруннер.

Катарина поджала губы, недовольная моим нежеланием подчиниться её воле, однако выполнила просьбу, надеясь скоро получить и мой ответ.

– Фрау Кальтенбруннер решила завести куриц, но не смогла обеспечить им защиту и их всех в короткие сроки пожрала лиса. Она, будучи уже не в своём уме, обвинила нашего пса в совершении этого смешного преступления, потом подкинула ему отраву через забор. Он съел её и умер, однако природа, которая занимает первое место в жизни каждого, кто находится на этом острове, восстановила справедливость, и старая тварь слегла с болезнью. Бедняжка. – сказав последнее предложение, она невинно усмехнулась.

Я же был крайне ошеломлён таким небольшим рассказом.

– Будучи не в своём уме? – я процитировал её слова. – Что Вы хотите этим сказать?

– Обезумела от горя после потери сына. – вмешался Арнольд, которому была явно неприятна или просто неинтересна обсуждаемая тема и он хотел побыстрее её сменить.

Поняв агрессивный и недружелюбный настрой, что стал особенно явен после моего, вроде бы, безобидного вопроса, я решил прекратить углубляться в это. По крайней мере здесь и сейчас. У меня была ещё возможность увидеться с Розарией и настоять на пояснении этого более чем странного поведения семьи Фаркасов.

– Что ж, ладно. – я сдержанно улыбнулся, чтобы восстановить то шаткое равновесие беседы, что мы поддерживали до появления девушки. – После того как я вышел на пенсию, купил себе охотничьи угодья и ловил многих животных в одиночку и с другими охотниками, но моим интересом в этом нелёгком деле всегда были волки. Хм… – я ненадолго задумался над тем, на чём же я, собственно, остановился. В моём возрасте, к сожалению, случаются подобные перемычки в сознании. – Да, я ловил и продавал мясо и шкуры различных птиц, зверей. Ничего особенного или такого, что могло бы вас заинтересовать. Я занимался этим делом недолго, всего лишь лет 8 или 10, и никаких странных или необычных случаев не было, хотя, по-моему весьма скромному субъективному мнению, каждый случай и животное уникальны. Никогда не знаешь, будет ли действенная стратегия, которые сработала с одними, применима к другим.

– Восемь или десять лет – это довольно много, особенно с высоты нашего возраста. – заметил Арнольд незаинтересованным и скучающим тоном, ковыряя пальцами ноги голую землю. – Наверняка, у Вас много опыта.

– Про свой опыт я могу сказать лишь то, что охотился с ещё небольшой группой таких же любителей как я в Баварии.

– Этот остров весьма необычен, герр Ловецкий, в отличие от плодородной предсказуемой Баварии. – я перевёл взгляд на дивную Кэтэлин. Она сдержанно улыбнулась мне и продолжила говорить так, словно смысл в её словах был не один. – Первое время Вы будете находить странным почти всё, что тут происходит, но не волнуйтесь, Вы быстро привыкнете. Человеку свойственна адаптация. И, забыла сказать, не стоить верить всему, что говорят про нас местные. Большинство нас не любит.

– Почему же? – наконец задал я в данный момент самый интересный для меня вопрос.

Девушка непринуждённо пожала плечами, качнулась на месте и наигранно закатила глаза. В её хаотичных действиях прослеживалась такая бешенная гармоничность, что становилось не по себе и нутро начинало сжиматься.

– Нет определённой причины. Мы никогда не находили с ними контакт, хотя, можно сказать, никто и не пытался.

– Наши представления о жизни в целом сильно расходятся с их и из-за этого со временем стали возникать маленькие, но вместе с тем неприятные конфликты. Потом и поползли разные слухи. Пожилые дамы любят судачить. – продолжал говорить Арнольд. – Вы наверняка это знаете. – его выпад был неожиданным, коротким и метким, отчего он непременно разошёлся в мимолётной и весьма наглой ухмылке, которая, впрочем, быстро пропала, и на смену ей пришла уже привычная и довольно убедительная отстранённость и холодность.

Я, кажется, стал понимать, почему они этого контакта и не имели. Он просто был им не нужен, да и терпение человека вряд ли выдержало бы их манеру ведения диалога долго.

– А слухи эти возникли из-за странной ревности к нашему благосостоянию, я полагаю. Однако, считаю, что важна не суть её, а сам факт существования. Но, знаете, нам и так хорошо в некотором уединении и одиночестве.

– Если же Вам будет угодно, заходите к нам, поговорим об охоте. Ваша личность показалась, по крайней мере, мне очень интересной, так что я буду рада видеть Вас в любое время.

Кэтэлин улыбнулась дружелюбно и мило, но слова её ясно дали мне понять, что время и силы, которые они могли потратить на разговор со мной, иссякли.

– В таком случае, был рад знакомству. До свидания.

Они, улыбаясь, попрощались со мной и проводили до калитки, однако, когда та закрывалась, я смог краем глаза увидеть, как улыбка эта мгновенно сошла с их почти идеальных красивых лиц.

Вернувшись домой, я решил уложить все сегодняшнее странное знакомство в голове, поливая все многочисленные растения и цветы. До чего же прелестны были красные амариллисы, оранжевые бегонии, розы всех цветов и видов. Они так сильно благоухали, что у меня в какой-то момент даже закружилась голова и я присел отдохнуть на складной стул, стоящий рядом с одной из теплиц, прилегающей к самому дому. Там генерал Кальтенбруннер выращивал бананы, лимоны и лаймы, кактусы, но самым привлекательным внутри этого сооружения для меня была коллекция орхидей. Растения эти как раз начнут своё цветение через пару месяцев, и я смогу наслаждаться сладостью их запаха и вида. В особенности я жду наступления этого момента для того, чтобы в первые в своей жизни увидеть такой редкий гибрид как чёрная орхидея.

– Цветок – мрачная драгоценность, чьи бархатные лепестки, подобно бездонным глазам ворона, вбирают в себя всю ночную мглу. Фея являет собой каскад элегантных изгибов, кои превосходят самые смелые фантазии скульптора, пораженного меланхолией. Ее трагичная форма наталкивает на мысли о деве, чей лик не может покинуть моей головы.

Меня так раздражает, когда некоторая мечтательность и красноречивость поражает мою душу, но ничего с этим я поделать не могу.

– Она есть богиня всех снов, живущая в саду теней…

Я шумно выдохнул, ещё сильнее раздражаясь этому непонятному состоянию, в какое я никогда не впадал после общения даже с подобными представительницами прекрасного пола. Хотя, вряд ли кого-то из них можно сравнивать с Кэтэлин. Образная мысль, посетившая меня внезапно, о том, какие события могли бы произойти, будь я таким же молодым как её братья, окончательно вывела меня из себя, и я со всей возможной злостью поднялся с кресла, опрокинув его, и тут же схватился за голову. У меня резко потемнело в глазах. Противный возраст в очередной раз дал о себе знать. Что же происходит со мной? Видимо, это событие сильно повлияло на меня. Нет, не событие, а девушка и слова её братьев, их семья в целом. Их образ. Почему? Потому что я предполагаю, что они что-то скрывают, имеют какую-то тайну. Эту тайну знают местные жители или так или иначе предполагают. Вся эта история о пропавших охотниках и чудом выживших метисах волка с собакой наталкивают на размышления, характер которых пока мне тяжело долго удерживать в голове. Я постоянно путаюсь в фактах и решил, что лучшим выходом будет начать записывать всю ту информацию, которую я получаю. Уже от Розарии я впервые услышал о том, что с моими соседями не всё так просто. И всё-таки я не герой романа, чтобы спускаться со свечой в их подвалы и обнаруживать там замученных и убитых охотников, я уверен, что с моим жизненным опытом и большим багажом знаний я смогу раскрыть эту морскую ракушку и увидеть жемчужину. Тем более, учитывая тот факт, что Кэтэлин так и манит меня ей, хоть и тщательно скрывает это под видом моментами проявляющейся замкнутости, внезапно сменяющейся на излишнюю доброжелательность. Её «поиграй со мной» сильно заводит и пробуждает чувство, не дающее мне спокойно думать, и нарушает тот порядок мысли, что существовал до этого.

Тем же вечером я сел и стал записывать по памяти всё, что я знаю, все те фразы, которые вызвали вопросы и на которые не дали ответов. Ложась на мягкую и большую для меня одного постель я окончательно убедился в том, что не могу выбросить из головы образ девушки, что мелькал перед моими глазами и преследовал меня в плоть до глубокой середины ночи. Интуиции и чувствам я доверял всегда, они никогда не подводили меня. Так вот не напрасно.

2. Раннее утро и слабонервные

6 октября 2026

На следующий день, когда я проснулся, то понял, что у меня невыносимо болит горло, голова и отёк нос. Мне невероятно повезло заболеть в первые дни на новом месте. Через неизвестное, но, очевидно, долгое количество времени я проснулся от какого-то стука в окно. Боги, как и всегда, оказались ко мне неоправданно жестки – в окно своим чёрным клювом стучался ворон огромного размера. Он посмотрел на меня страшными неестественными для птиц человеческими глазами и остановился, будто специально будил меня. Птица всё еще продолжала наблюдать за мной с внешней стороны окна. Выглядело всё это жутко. Или может мой воспалённый больной разум рисовал мне эти картины. И тут случилась ещё более странная вещь. До моего слабого старческого слуха дошёл стук в дверь с первого этажа. Я удивился, ведь человек не мог услышать этого, находясь на втором этаже с закрытой дверью, но звук был негромким. Я уже почти полностью потерялся в пространстве и времени на тот момент, чувствуя, что меня постепенно поглощает эфир. Весьма неприятное ощущение, однако я его всё-таки испытал.

Вновь взглянув на окно, я не заметил там большого ворона и потому уже решил, что всё это мне приснилось, но опять я услышал стук в дверь. На этот раз он был чётче, однако, при этом не громче.

Я схожу с ума.

Тяжело, еле-еле поднявшись с кровати с сильным головокружением я с Божьей помощью спустился вниз по неудобной крутой деревянной лестнице. Внизу всё было тихо, ни звука, не слышно даже как снаружи разыгрывается ветер – полная шумоизоляция. Я подошёл к двери и посмотрел в глазок – за дверью никого. Тогда я подошёл к ближайшему окну, которое располагалось слева на кухне, и посмотрел через него, кто же стучится ко мне, но там всё также никого. И тут я подумал логически, насколько, конечно же, мне позволял затуманенный, заторможенный мозг. Калитка была закрыта – это я помню точно, несмотря ни на что, а через забор никто не перелезет, дыр никаких тоже нет. Так кто же стучался в мою дверь, если никто не мог попасть на территорию? Я принял решение выйти на улицу и точно убедится в том, что на участке никого нет.

Тучи заполонили собой небосвод и перекрыли редкие лучи послеобеденного солнца окончательно. На улице стало уныло и грустно, подул сильный ветер, и я решил вернуться внутрь дома. Однако, когда я уже поднимался по ступенькам крыльца, один единственный отчётливый звук заставил моё сердце замереть. Я услышал вой. Это точно был вой, в этом сомнений я не испытываю, лишь не понимаю, кто мог его издавать. Осенью волки активизируются – это верно, но не могут же они подходить настолько близко к домам в деревне средь бела дня. Или могут? Почему они воют сейчас, а не ночью? Так они делают только в крайне особых случаях. Да и к тому же я слышу вой лишь одной особи, которой никто не отвечает. Невероятно странно. Может, если я попрошу своих любезных соседей объяснить данный занимательный феномен, они не откажут мне в этом удовольствии. Они же имели дело с местными хищниками и наверняка у них есть хотя бы теории о том, как можно обосновать это явление.

Я сварил себе крепкого чаю с лимоном и мёдом, надеясь, что старинное средство отгонит надвигающуюся хворь, но на сей раз оно оказалось бессильным. К ночи же болезнь накрыла меня с головой – жар разгорался в груди, расползаясь по телу липким, огненным приливом, озноб сотрясал моё некогда крепкое, а ныне предательски ослабевшее тело, заставляя зубы выбивать дробь. Я лежал в своей большой, слишком большой для одного человека постели, и мне казалось, что я тону в матрасе, что он засасывает меня, как трясина. Мысли путались, обрывались на полуслове, цеплялись за обрывки воспоминаний о дне минувшем: загадочная улыбка Арнольда, язвительный Гидеон, пронзительный взгляд их сестры. Именно образ Кэтэлин стал центром, вокруг которого закрутился весь последующий кошмар. Лихорадка не просто ослабила моё тело – она распахнула двери в самые потаённые уголки моего сознания, выпустив на волю демонов, о которых я и не подозревал, и все они имели её лицо.

Первый сон пришёл ко мне, едва я, измученный, провалился в забытье. Я стоял посреди своей же спальни, но комната была не той. Она была больше, выше, а стены, вместо привычных обоев, сложены из грубого, отполированного временем камня. Воздух был прохладен и влажен, пах сырой землёй, мхом и сладковатым, дурманящим ароматом увядающих цветов. В центре комнаты, на моей же кровати, но теперь больше похожей на каменную плиту, лежал я сам, бледный, вспотевший, с закрытыми глазами, а рядом со мной сидела Она, одетая не в грубую кофту и шорты, а в нечто струящееся, тёмное, похожее на ночное небо, усыпанное крошечными, мерцающими, как звёзды, камнями. Её длинные, чёрные волосы были распущены и водопадом ниспадали на плечи, касаясь моей щеки. Её прикосновение было неожиданно прохладным, почти холодным, и от этого жар, пылавший внутри меня, отступал, уступая место блаженной, целительной прохладе.

Она не говорила ни слова, лишь тихо напевала что-то на незнакомом, гортанном языке. Мелодия была странной, завораживающей, в ней не было ни единой ноты утешения, лишь древняя, безмерная печаль и безмолвная мощь. Её тонкие, изящные пальцы с острыми ногтями мягко гладили мой лоб, виски, шею. Каждое прикосновение оставляло на коже лёгкое, почти эфемерное ощущение прохлады, будто она черпала жар из моего тела своими кончиками пальцев. Я смотрел на это со стороны, не в силах пошевелиться, и чувствовал, как по мне разливается странное, двойственное чувство. С одной стороны – безграничное облегчение, спасение, с другой же – леденящий душу ужас, потому что в её глазах, этих тёмных, почти бездонных ямах, я читал не просто заботу, а некую сосредоточенность хирурга, проводящего сложнейшую операцию. Она склонилась ниже, и её губы, холодные, как мрамор, коснулись моего лба. Шёпот стал громче и чётче и теперь я различал слова, вернее, их оболочку. Это была молитва, но обращена она была не к Богу, в которого я не верил, и не к силам света. Её интонации были полны благоговения перед чем-то древним, тёмным, безликим, что скрывалось в самых глубоких пластах мира, в его изначальном хаосе. Она просила у этого «нечто» сил, просила «отпустить захваченную недугом душу», «очистить от болезни», «вернуть тень на её законное место».

– Прими этот жар, Владыка. – прошептала она, и её голос прозвучал так близко, будто раздавался у меня внутри черепа. – Прими его, как дань, и даруй прохладу забвения. Пусть плоть его станет чистым листом для новой судьбы.

Я почувствовал, как что-то ломается внутри меня, не физически, а где-то в глубине души, будто какая-то важная скрепа, державшая мою личность, моё «я», ослабла и треснула, и в эту трещину устремился холодный ветер извне. Сон переменился резко, без перехода. Благостная прохлада сменилась удушающим жаром. Я больше не лежал на кровати, а стоял на коленях посреди огромного, круглого зала. Пол подо мной был выложен чёрным базальтом, отполированным до зеркального блеска. Вокруг, уходя в темноту, возвышались колонны, увитые чёрными бархатными орхидеями – точь-в-точь как те, что я наблюдал в своей милой, чудной оранжерее. Их сладкий, гнилостный аромат висел в воздухе, густой и тяжёлый. Передо мной возвышался массивный алтарь из того же чёрного камня, на нём лежал длинный, узкий кинжал, рукоять которого была из желтоватой, старой кости, инкрустированной чёрным перламутром, а клинок из тёмного, матового металла, впитывавшего в себя скудный свет.

Кэтэлин стояла за алтарём. Её одеяние сменилось на простое, чёрное, похожее на монашескую рясу, лицо было прекрасно и безжалостно, как у классической мраморной статуи, изображающей богиню возмездия. В её глазах не было ни капли той нежности, что была минуту назад, лишь холодная, отточенная решимость.

– Всё имеет свою цену, Петер, – прозвучал её голос, гулко разносясь под сводами. – но к тебе, однако, мои слова не относятся. Я говорю про пользование, подчинение и владение. За всё нужно платить, а кровь, как всем известно, древнейшая и самая честная валюта. Моему Отцу же неважно, чья…

Она взяла кинжал, чье лезвие казалось живым, жаждущим.

– Ты пришёл к нам, охотник. Ты сам принёс себя в наше логово. Твоя душа, твоя воля, твоя жизнь – всё это теперь может стать топливом для великого дела. Только вот к чьей стороне ты склонишься – вопрос открытый.

Она говорила не только со мной, она обращалась к теням, что сгущались за пределами круга света. В них мне почудились силуэты – высокие, волчьи, и другие, человеческие, но искажённые, полные ненависти и страха.