
Полная версия:
Наш секрет

Пролог
Добро пожаловать в мою новинку о сводных, которая будет бесплатной в процессе написания. Буду благодарна любой поддержке!
Пролог
Лиза Широкова
Я стояла посреди комнаты, сжимая в руках край свитера – привычка с детства, помогавшая хоть как‑то собраться. Макс облокотился на подоконник, нарочито медленно листал что‑то в телефоне, делая вид, что меня здесь нет. Собственно, как обычно.
– Я могу взять вот эту полку? – осторожно спросила я, указывая на верхний ярус шкафа. – Мне нужно куда‑то сложить зимние вещи…
Он даже не поднял глаз.
– А без моего разрешения никак? Прямо катастрофа, если не занять ещё кусок пространства.
Я сглотнула, но решила не отступать.
– Просто хотела быть вежливой.
Макс наконец оторвался от экрана, посмотрел на меня с этой своей ледяной усмешкой:
– Вежливость – это когда не вваливаются в чужую жизнь без спроса. А ты, кажется, именно так и поступила.
Его слова ударили сильнее, чем я ожидала. Но я не собиралась показывать слабость.
– Знаешь, что? – голос чуть дрогнул, но я выровняла его усилием воли. – Я не выбирала переезжать сюда. Не выбирала терять маму. И уж точно не выбирала иметь такого «брата», который смотрит на всех, как на грязь из-под ногтей.
В тот же миг его лицо исказилось от ярости. Макс резко отбросил телефон на подоконник – тот заскользил и чуть не упал. Он сделал стремительный шаг ко мне, сжал кулаки.
– Замолкни, – его голос прозвучал низко и жёстко. – Думаешь, ты одна тут страдаешь?
Я отступила, прижавшись спиной к шкафу. Сердце заколотилось где‑то в горле, ладони вспотели. Вблизи он казался ещё выше и мощнее, а в глазах читалась такая злость, что по спине пробежал ледяной озноб. Я замерла, не в силах пошевелиться.
Но вдруг Макс остановился. Всего в шаге от меня. Медленно опустил взгляд, встретился с моими глазами, и его лицо неожиданно расслабилось. Губы искривила усмешка – холодная, почти презрительная.
– Что, испугалась? – тихо спросил он. – Правильно. Так и надо.
Развернулся и направился к двери. На пороге обернулся через плечо:
– Полка твоя. Только не забывай, кто здесь главный.
Дверь захлопнулась за ним с глухим стуком.
Я выдохнула – прерывисто, с дрожью, чувствуя, как подкашиваются ноги. Присела на край кровати, обхватила себя руками. В груди всё ещё бушевала буря: страх, обида, злость… И странное, неуместное ощущение, будто что‑то необратимо изменилось в эту самую секунду.
Что‑то, чего я пока не могла понять… Но уже чувствовала, что между нами что-то происходит…
Визуалы
Максим Волков
Лиза Широкова

Глава 1.
Максим Волков
Я ненавидел утро. Особенно школьное. В эти моменты, когда будильник разрывает тишину мерзким писком, а за окном ещё темно, будто ночь решила никогда не кончаться, я чувствовал себя особенно паршиво.
Просыпаться – значит снова столкнуться с реальностью. Той, где отца больше нет. Где его кресло в гостиной пустует. Где на кухне не пахнет его чёрным кофе с двумя ложками сахара. Где никто не спросит: «Ну что, парень, готов к новому дню? На выходных рванём на рыбалку».
Мне вот-вот исполнилось восемнадцать. Одиннадцатый класс… Совсем взрослый, по всем меркам. Но внутри я всё ещё тот мальчишка, который прячется от боли за маской безразличия.
Я перевернулся на бок и уставился в стену. На ней висел постер с «Металликой» – отец подарил на четырнадцатилетние.
«Настоящий рок, Макс, – сказал тогда. – Не то, что эти ваши попсовые песенки».
Я сглотнул комок в горле и резко сел на кровати.
Пора.
Натянул чёрную толстовку с капюшоном, джинсы, кроссовки. В зеркале отразился парень с тёмными кругами под глазами и жёстким взглядом. Знакомое отражение. То, которое все в школе и знали. Макс Волков – тот, с кем лучше не связываться. Я проблемный, злой, агрессивный. Я не стремился к этой репутации. Она сама приклеилась, как жвачка к подошве. После смерти отца я перестал играть по правилам. Перестал пытаться быть «хорошим мальчиком», каким он хотел меня видеть. Всё вдруг перестало иметь значение. Учёба, оценки, экзамены. Желание выбиться в люди. И мама не могла со мной справиться. Она будто не ощущала той же боли. Я же чувствовал. Не зря уже через год связалась с другим мужиком.
В кухне пахло тостами и растворимым кофе. Тот самый мужик – отчим, Андрей Сергеевич, сидел за столом и втыкал в свой телефон, как обычно.
– Доброе утро, Макс, – кивнул он.
– Ага, – буркнул я и налил себе кофе из кофемашины.
Он хотел что‑то сказать, но передумал. Мы так и жили – два чужих человека под одной крышей, которых связывала лишь хрупкая женщина. Он пытался быть отцом, я отталкивал его. Это стало нашей рутиной.
Выйдя из дома, я направился к гаражу. Там, укрытый чехлом, стоял мой мотоцикл «Кавасаки», который отец купил мне на шестнадцатилетие. Помню тот день, как вчера. Я был таким счастливым, что чуть не визжал от радости. Стоил он офигеть как прилично, особенно для подростка вроде меня, но батю это не остановило…
– Ну что, парень, – он хлопал меня по плечу, глаза светились гордостью. – Теперь ты настоящий байкер. Только помни: скорость – это хорошо, но голова на плечах – лучше. И никогда не гони, когда на душе тяжело. Это до добра не доведёт.
Я снял чехол, провёл рукой по обтекателю. Металл был холодным на ощупь. Отец всегда говорил, что мотоцикл – это свобода. И в какие‑то дни только он спасал меня от удушающей пустоты внутри.
Завёл двигатель – тот зарычал, пробуждаясь к жизни. Звук вибрации отдавался в груди, прогоняя остатки утренней тоски. Я надел шлем, проверил зеркала и выехал на улицу.
По дороге к школе я немного сбавил скорость. Ноябрь не щадил никого: асфальт был мокрым, воздух – колючим. Но ветер в лицо, рев мотора и ощущение контроля над транспортом – это то, что помогало мне оставаться в реальности.
По пути встретил Митяя и Лёху – моих так называемых «кентов». Они стояли у автобусной остановки, кутаясь в куртки. Те ещё были раздолбаи, если честно. Но мне было легче с ними. А им со мной.
– О, Волчара! – Дима замахал руками. – На мотоцикле? Круто, брат, как не унесло-то?!
– Да нормас, – я слегка улыбнулся, впервые за утро. – Поехали вместе? Я тебя скину по дороге. Полетаешь…
Лёха ухмыльнулся, Митяй заржал в голос.
– Говорят, новенькие из параллели хотят с нами разборки устроить. Из‑за той истории с их приятелем.
Я остановился и посмотрел на них.
– Пусть приходят, – холодно бросил я. – Разберёмся.
Они засмеялись, думая, что я шучу. Но я не шутил. Драки стали моим способом выплеснуть всё то, что копилось внутри. Гнев. Боль. Тоску по отцу. Каждый удар кулаком – это крик, который никто не услышит.
По дороге я остановился у старого турника во дворе. Снял рюкзак, размял плечи и начал подтягиваться. Раз. Ещё раз. Ещё. Мышцы горели, дыхание сбивалось, но я продолжал, пока руки не задрожали от напряжения. Это помогало – хоть ненадолго заглушало ту боль внутри.
В школе всё шло по привычному сценарию. Шепотки за спиной. Девушки, которые бросали взгляды – кто с интересом, кто с опаской. Ведь кто-то из них боялся со мной связываться, а с кем-то у меня и впрямь было разное. Учителя, которые вздыхали, увидев меня в коридоре. Им не нравились ни тату на моём теле, ни серьга в ухе, им не нравилось даже то, как я смотрю на них порой.
Наш директор говорил, что у меня взгляд уголовника… Мол кривая дорожка меня только и ждёт…
На уроке математики, пока Марья Ивановна бубнила про квадратные уравнения, я смотрел в окно и вспоминал…
Отец учил меня кататься на велосипеде. Держал за раму, бежал рядом, кричал: «Держись, Макс! Не бойся упасть!» А потом отпустил. И я поехал. Впервые сам. Он тогда так смеялся, хлопал меня по плечу: «Молодец, парень! Видишь, всё получается, если не бояться!».
Сейчас я ничего не боялся. И в этом была проблема.
Инстинкт самосохранения будто напрочь отшибло.
После уроков, как и ожидалось, меня уже ждали у ворот. Трое парней из 11‑го «Б». Один, самый высокий, шагнул вперёд:
– Слышь, Волков, это ты вчера нашего пацана побил? Не по понятиям это.
Я молча снял рюкзак и бросил на землю. Уже знал к чему ведёт.
– Понятия, – усмехнулся я. – А когда вы втроём на одного – это по понятиям?
Не дожидаясь ответа, я сделал шаг вперёд. Удар в челюсть. Ещё один. Кто‑то схватил сзади, но я вывернулся. Кулак в нос. Кровь. Крики. Визги…
Всё закончилось так же быстро, как и началось. Я даже не понял ничего. Парни отступили, один держался за лицо, кровь капала на асфальт…
– Ещё вопросы? – выдохнул я.
Тишина. Потом кто‑то пробормотал:
– Нет, всё, чувак, остынь…
Я поднял рюкзак, отряхнул куртку и пошёл прочь. Руки дрожали. Не от страха – от адреналина. Внутри всё кипело. Хотелось кричать. Разбить что‑нибудь. Или убежать. Куда угодно. Лишь бы не чувствовать эту пустоту внутри…
По дороге домой я снова сел на мотоцикл. Завёл двигатель, закрыл глаза на секунду, слушая его ровный гул. Потом резко рванул с места. Ветер бил в лицо, дорога летела навстречу, а я гнал, гнал, гнал – пока в голове не осталось ничего, кроме рева мотора и ощущения скорости.
Остановился у парка, заглушил двигатель. Сел на скамейку, опустил голову на руки. В ушах всё ещё стоял гул от драки, но под ним – тишина. Та самая, которая всегда напоминала мне об отце.
Телефон завибрировал. Сообщение от Митяя: «Ты их так раскидал?! Офигеть, Волков! Халк, блин!».
Я усмехнулся. Халк, ага. Так, конечно, проще. Так никто не догадается, что внутри меня всё ещё тот маленький мальчик, который кричит: «Папа, вернись, мы ещё не»…
Поднялся со скамейки и пошёл к турникам неподалёку. Снова начал подтягиваться – раз за разом, пока мышцы не заныли от усталости. Пот стекал по лицу, дыхание вырывалось тяжёлыми хрипами, но я не останавливался. Каждый подход – как попытка вытолкнуть из себя эту боль. Каждый рывок вверх – как борьба с той тяжестью, что давила на плечи.
Когда силы почти закончились, я спрыгнул на землю и вытер лоб рукавом. Стало чуть легче. Не намного, но достаточно, чтобы сделать следующий шаг.
Пошёл к мотоциклу. Провел рукой по рулю. Отец был прав: скорость – это свобода. Но она не лечит. Не стирает воспоминаний. Не возвращает тех, кого больше нет.
Завёл двигатель и медленно поехал домой, глядя, как последние лучи заката окрашивают серые дома в тёплые оттенки. В голове крутились воспоминания: отец смеётся, хлопает меня по спине, учит держать удар – не только в драке, а в жизни.
«Будь сильным, Макс. Но не забывай, что сила – не в кулаках, а в сердце».
Я сжал руль крепче. Старался запомнить эти слова. Но пока получалось только одно – бить. Потому что это было проще, чем чувствовать.
Заехал в гараж, поставил мотоцикл на место, накрыл чехлом. Остановился на секунду, положил ладонь на холодный металл.
– Спасибо, – тихо сказал я, будто мотоцикл мог услышать. – Сегодня ты снова меня спас.
Я поднялся по крыльцу... Остановился перед дверью. На секунду закрыл глаза, пытаясь собраться с силами и мыслями.
Завтра будет новый день. И новая драка. И новый повод доказать всем, что мне всё равно.
Что я сильный.
Что я не скучаю. Что мне наплевать на старые раны…
Но это всё ложь, конечно же.
И я знал это.
А вот они – нет… Так было проще…
Глава 2.
Лиза Широкова
Похороны прошли под серым, свинцовым небом. Казалось, сама природа оплакивала маму вместе со мной. Я стояла у могилы, сжимая в руках край чёрного платка, и не могла поверить, что это происходит на самом деле.
Ещё неделю назад она заваривала свой любимый зелёный чай, улыбалась и говорила: «Лизок, посмотри, какие тюльпаны я посадила – они расцветут к твоему Дню Рождения». А теперь… теперь её нет. И тюльпаны, наверное, так и останутся нераспустившимися в холодной земле.
Люди подходили, говорили какие‑то слова. Тёплые, сочувственные, но они проходили мимо меня, не достигая души. Кто‑то гладил по плечу, кто‑то шептал: «Держись, милая», но я не чувствовала ни прикосновений, ни поддержки. Внутри образовалась пустота – огромная, чёрная дыра, которая всасывала в себя все эмоции, оставляя только оцепенение.
– Лиза, – дядя Сергей, мамин брат, осторожно взял меня за локоть. – Пойдём, девочка. Пора.
Я кивнула, но не сдвинулась с места. Смотрела, как гроб опускают в землю, как первые комья земли ударяются о его крышку. Звук этот отпечатался в памяти – глухой, безжалостный.
Мама всегда говорила, что смерть – это не конец. Что душа продолжает жить в воспоминаниях, в улыбке ребёнка, в цветке, который ты когда‑то посадил. Но сейчас я не могла в это поверить. Всё, что я чувствовала – это невыносимую, разрывающую боль потери.
Дома было тихо. Слишком тихо. Ни запаха выпечки по утрам, ни её голоса, напевающего что‑то за уборкой, ни смеха, который наполнял весь дом теплом. Я зашла в её комнату – всё осталось на своих местах: халат на стуле, книга на тумбочке, раскрытая на 143‑й странице, флакончик духов с запахом лаванды.
Села на край кровати и прижала к лицу её подушку. Ещё пахла ею – шампунем с ромашкой и чем‑то неуловимо маминым. И тогда, впервые за эти дни, я разрыдалась по‑настоящему. Беззвучно, задыхаясь, сжимая ткань в кулаках. Слезы текли по щекам, капали на одеяло, оставляя тёмные пятна.
В тот вечер я не хотела жить. Не хотела просыпаться завтра, видеть это серое небо, идти в школу, отвечать на сочувственные взгляды одноклассников. Зачем? Без мамы мир потерял краски, смысл, тепло. Я свернулась калачиком на её кровати, уткнулась лицом в подушку и прошептала в тишину:
– Забери меня к себе… Пожалуйста…
Но утро всё равно наступило. Солнце пробилось сквозь шторы, птицы за окном завели свою беззаботную трель, а жизнь – пошла дальше. Только я не знала, как в ней теперь существовать.
Через неделю приехал он – мой отец. Андрей… Тот, кого я помнила смутно, по редким встречам раз в год. Высокий, седеющий, с серьёзным лицом и неловкой улыбкой. Я знала, что он женат на какой-то женщине и у неё есть сын. Знала, что мне вроде как теперь придётся делить быт с ними. Ведь кому я ещё могла быть нужна? Хотя бы отцу, и на том спасибо… Наверное.
– Лиза, – он стоял в дверях маминой комнаты, где я всё ещё сидела, обняв подушку. – Пора ехать. Я… я позабочусь о тебе.
«Заботиться» – это слово звучало чуждо. Он не знал, что мне нравится на завтрак, какие книги я читаю, о чём мечтаю. Он был чужим человеком, предлагающим мне начать новую жизнь там, где всё будет другим.
– Я не хочу, – голос дрожал. – Не хочу никуда ехать.
Он подошёл, неловко положил руку мне на плечо:
– Понимаю. Но так будет лучше. Там… там ты сможешь начать заново.
«Начать заново» – как будто можно просто стереть последние шестнадцать лет, забыть маму, её голос, её объятия. Как будто можно взять и заменить всё это новым городом, новой школой, новым домом.
Дорога заняла почти сутки. Я смотрела в окно поезда, а перед глазами стояли картинки: мама смеётся, мама печёт печенье, мама обнимает меня перед сном и шепчет: «Всё будет хорошо, моя хорошая».
Новый город встретил нас промозглым ветром и серым небом. Дом был большим, ухоженным, но чужим. В нём не было маминых фотографий на полках, не было её чашек с цветочками, не было запаха ванили из кухни.
– Твоя комната наверху, – отец показал на лестницу. – Располагайся. Если что‑то нужно – скажи.
Я осторожно поднялась по ступеням, осматриваясь по сторонам, будто боялась встретить на пути кого-то, толкнула дверь. Светлая, аккуратная комната. Кровать, стол, шкаф. Всё новое, чистое, но безликое.
Бросила сумку на пол, подошла к окну. За ним раскинулся незнакомый двор, чужие деревья, чужие дома. Где‑то там, внизу, отец разговаривал по телефону – решал какие‑то вопросы, организовывал мою новую жизнь. Больше я никого в доме не видела… Во всяком случае пока…
Я стояла и думала: как мне теперь дышать? Как ходить в новую школу, улыбаться, отвечать на вопросы? Как объяснить всем этим людям, что внутри меня дыра размером с целую вселенную?
Сняла с шеи кулон – маленький серебряный листочек, который мама подарила на мой двенадцатый день рождения. Сжала его в ладони так сильно, что металл впился в кожу. Боль была слабой, почти незаметной, но она хотя бы напоминала, что я ещё жива.
Сев на край кровати, достала из сумки фотографию. Мы с мамой на море, смеёмся, волосы развеваются на ветру. Она обнимает меня, прижимает к себе, и в её глазах столько любви, что даже сейчас, глядя на снимок, я чувствую её тепло.
– Мама, – прошептала я, прижимая фото к груди. – Что мне делать? Как мне без тебя?
Ответа не было. Только тишина нового дома, чужой город за окном и тяжёлое, гнетущее ощущение, что теперь всё будет по‑другому. Что я должна научиться жить без неё.
Но как?
Этот вопрос звенел в голове, как разбитое стекло. Как мне научиться дышать, когда воздуха больше нет?
Я легла на кровать, не раздеваясь, свернулась клубочком и закрыла глаза. В темноте перед ними всё ещё стоял её образ – улыбающийся, родной, единственный.
И я знала, что бы ни случилось дальше, я должна сохранить это воспоминание. Сохранить её в своём сердце. Потому что пока я помню – она всё ещё со мной.
Хотя бы так…
Глава 3.
Максим Волков
Я знал, что она сегодня приедет. Отчим намекнул ещё вчера – обронил как бы между прочим: «Лиза будет у нас в четыре, Макс. Постарайся быть… помягче».
«Помягче», – мысленно фыркнул я, закидывая в рюкзак сменную футболку и бутылку воды. Как будто мягкость что‑то меняет. Как будто она вернёт отца. Как будто сделает этот дом снова моим. Мама спокойно со мной поговорила… Сказала, что в семье случилось горе. А какое там горе я не спрашивал. Мне реально было всё равно…
Сидел в гараже, проверял цепь на мотоцикле. Пальцы привычно скользили по металлу, но мысли были где‑то далеко отсюда. Новая девчонка, которая будет учиться в моей школе. Сводная сестра. Ещё один человек, который займёт место, не предназначенное для неё. Вроде как Андрей должен был договориться, чтобы её приняли в середине года… Я был в одиннадцатом, она должна была быть в девятом как будто…
Внутри всё сжималось от одной мысли: в нашем доме появится кто‑то ещё. В доме, где ещё пахло папиными сигаретами, хотя он бросил за пять лет до того, как его не стало, где на кухне до сих пор стоял его любимый стакан с трещиной у основания, где в гараже лежали его инструменты… Всё это было нашим – моим и его. Буквально два года назад… А теперь здесь будет жить ещё какая‑то посторонняя мне девчонка, которую я никогда в жизни не видел. Часть моего отчима, который, казалось, и так уже занял слишком много пространства в этом доме… Пытаясь выжать всё остальное. Или же мне просто так казалось.
– Макс, – его голос прозвучал за спиной, пока я подкручивал свой байк. Я даже не обернулся. – Она приехала. Выйди, поздоровайся.
Затянул последний болт, вытер руки ветошью. Медленно разогнулся.
– Ладно.
Поднялся по крыльцу вслед за отчимом, прошёл в гостиную. Она стояла у окна – хрупкая, почти невесомая. Золотые волосы, собранные в небрежный хвост, отливали в свете лампы чистым солнечным светом. А глаза ярко‑голубые, но такие уставшие, смотрели куда‑то в сторону, избегая моего взгляда. В руках она сжимала лямку рюкзака, пальцы побелели от напряжения.
Отчим шагнул вперёд:
– Лиза, это Макс, сын Полины. Макс, это Лиза… Моя дочь. Вот вы наконец официально и познакомились…
Я кивнул, не протягивая руки и выдавил из себя скупое:
– Привет.
Она подняла глаза, и меня будто ударило током. В этих голубых глазах читалась такая глубокая, невысказанная боль, что на секунду мне стало не по себе. Как будто она уже прошла через что‑то страшное, и теперь просто пытается держаться на плаву. Я знал этот взгляд. Слишком хорошо его знал. А что случилось там в их семье – не очень. Знал только то, что она приедет из другого города, где жила с матерью. До остального мне было глубоко по одно место…
– Привет, – тихо ответила она. Голос при этом прозвучал, будто шелест осенних листьев.
Молчание повисло между нами, тяжёлое, колючее. Отчим переминался с ноги на ногу, потому что сам не знал как с нами общаться. Со мной не заладилось с самого начала, а для неё он просто был незнакомым мужиком, думаю…
– Ну что ж… – он попытался улыбнуться. – Может, покажешь ей дом?
Я почувствовал, как внутри закипает раздражение. Покажешь ей дом? Этот дом и так уже не совсем мой. Сначала появился Андрей – хороший, заботливый, но чужой. Потом начал переставлять вещи, вешать новые шторы, покупать новую технику, мебель, какие-то мелочи… А теперь – она. Его родная дочь. Та, кого он ждал и хотел… Та, которой дом должен показывать он сам, а не сваливать ответственность на меня.
В горле встал ком. Я сжал кулаки, стараясь унять вспышку злости – не на неё, а на ситуацию, на жизнь, на несправедливость всего этого.
– Покажу, – процедил сквозь зубы. Отчим при этом одобрительно кивнул.
– Отлично, я пока ужин закину греть…
Мы застыли друг напротив друга, как два истукана. Она продолжала дрожать и будто чего-то ждала. А я в принципе не собирался с ней контактировать.
Но её голубые продолжали сверлить во мне дыру. Рассматривала она меня с безобразным интересом в глазах. И по коже тотчас же пробежалась волна неприязни.
– Что?
– Ничего… Ты в 10-ой учишься? – спросила тонким голоском, а меня на ровном месте бомбануло. Она же не думала, что я теперь стану её другом? Тем более, в школе, блин.
– А тебе какое дело?
– Я… Просто думала…
– Не лезь ко мне, – ответил я максимально жёстко. – И мы отлично поладим.
Она сглотнула ком и тут к нам вернулся отчим…
– Так… Вы ещё не ходили смотреть комнаты?
– У меня дела, – бросил я, развернувшись, и начал уходить.
– Макс… – начал отчим за моей спиной. – Мама сейчас приедет…
– Я ненадолго, – отрезал сухо. – К тому же, я уже совершеннолетний. Не нуждаюсь в няньке.
Огрызнулся и пошёл к выходу, чувствуя, как в спину впивается её взгляд. Хлопнул дверью, сбежал по ступенькам. Через пару минут уже заводил мотоцикл. Рев двигателя снова был, как глоток свежего воздуха. Я рванул с места, не оглядываясь.
Но на выезде из двора всё же бросил взгляд назад – на окно гостиной…
Она стояла там. Смотрела мне вслед. Золотые волосы слегка шевелил ветер, голубые глаза казались почти прозрачными в полутьме комнаты. Едва она поняла, что я смотрю, тут же спряталась за шторой, как маленькое несмышленое дитя. На секунду мне захотелось пойти и высказать ей за такое странное поведение. Может, нахамить, сказать чтобы не пялилась на меня лишний раз…
Но я только крепче сжал руль и прибавил газу.
Ветер бил в лицо, дорога летела навстречу, а в голове всё крутился её образ – золотые волосы, голубые глаза, тонкая фигура у окна. Почему‑то он не отпускал.
«Это просто девчонка, – твердил я себе. – Ничего не значит. Просто ещё один человек в этом доме».
Но где‑то глубоко внутри что‑то дрогнуло. Что‑то, что я давно считал мёртвым. То, что отец когда‑то называл «добрым сердцем».
И это пугало. Пугало до дрожи. Потому что если я начну чувствовать – значит, снова стану уязвимым. А этого я не мог себе позволить…
Ведь чувства – это про слабость… А слабость – неизбежно про боль, которой во мне в последнее время было и так слишком много…
Так я поехал к своей знакомой, чтобы сбросить напряжение…
А потом весь вечер не брал трубку ни от матери, ни от отчима, потому что просто не желал возвращаться домой…
Глава 4.
Лиза Широкова
Я стояла у окна их огромной гостиной и смотрела, как он уезжает. Рёв мотоцикла разорвал тишину двора, колёса взметнули мелкий гравий, а потом он обернулся. Я вдруг ощутила себя такой глупой дурочкой и дёрнулась, спрятавшись за шторой, хотя уже сто процентов было поздно… Он увидел. Дальше я подглядывала аккуратно… А он…
Просто рванул с места и исчез за поворотом, будто спешил убежать от чего‑то. Или от кого‑то. Думаю, от меня.
Моё первое впечатление о нём было однозначным: пугающий. Высокий, широкоплечий, с этими жёсткими чертами лица и серо‑голубыми глазами, которые словно прожигали насквозь. Когда он вошёл в гостиную, я почувствовала, как внутри всё сжалось. Он показался намного старше, хотя отец сказал, что он в одиннадцатом классе. Я не знаю зачем задала тот дурацкий вопрос, ведь ответ на него я уже заранее знала. Просто пыталась найти тему для разговора… Сначала его молчание было тяжелее любых слов… Холодное, колючее, отталкивающее. Но потом я поняла, что когда он хамит ещё неприятнее… Пусть уж лучше бы молчал.

