
Полная версия:
Мой одержимый студент

Пролог
Добро пожаловать в новинку о запретной страсти! Будет жарко, и я очень жду от вас поддержки) Отзывов, которые я никогда не оставляю без внимания, звёздочек «мне нравится» на карточке книги))) Автор очень нуждается в поддержке) P.S. Героиня старше на шесть лет. Ему 19, ей 25) Погнали…
Пролог
Марк Вершинин
– Марк… Ах… Уже надо ехать… Слушай, такси приехало… Марк…
– Подождёт твоё такси, – оттягиваю трусы на сочной заднице и сжимаю тёплую кожу в руке… Трусь членом о дрожащую ладонь очередной симпотной, но безмозглой девчонки. Не натрахался нифига. Мне мало. А тут ей мамка неожиданно позвонила и как начала вопить, чтобы срочно ехала домой, выдернув нас обоих из зоны комфорта, а конкретно меня из её сладкого рта.
Басы на фоне долбят так, что вибрирует даже кровь в венах – вот это я понимаю, уровень. Туса в честь начала учебного года. Моя, кстати, туса. У меня других не бывает. Второй курс. Стою у ворот, сосёмся как одичалые, пока она пытается от меня сбежать. Нафига вообще было приезжать тогда? Я бы снял кого-то другого… Не люблю подобного рода заморочки. Девок дохуя – париться из-за кого-то одного – не мой вариант. Мне девятнадцать. Я беру от жизни всё.
– Ты мне позвонишь? – она отрывается от меня, тянет за рукав, смотрит снизу вверх, и в этом взгляде столько надежды, что мне даже смешно. В хорошем смысле. Как мило, когда кто-то всерьёз верит в эти слова. Учитывая, что у меня даже номера её нет. Тупо настрочил на страничку, что хочу её выебать, она и приехала. Буквально сразу же. Ни секунды даже не поломалась ради приличия.
Я закатываю глаза, но растягиваю губы в той самой ленивой улыбке – отработанный жест, от которого у всех девок намокают трусы. Хз как работает, но факт. Они ведомые до безобразия. Порой интеллект вообще отсутствует. Большинству нужны бабки, дорогая тачка и качественный трах.
– Конечно, – бросаю, даже не пытаясь вложить в слово хоть каплю правды. И мне нормально от этого. Вообще не грызёт совесть. У меня есть девушка, да. Ради какой-то показушной стабильности для родаков. Но я же не монах, чтобы хранить ей верность в мире, где столько сочных задниц и влажных пилоток. Жизнь слишком короткая, чтобы отказывать себе в удовольствии.
Такси рычит у обочины, забирает её, увозит отсюда и вдруг вокруг становится оглушительно тихо. Реально слишком. Как будто кто-то резко выкрутил громкость жизни на минимум, и теперь я слышу то, что обычно топлю в басах и алкашке: как гудит внутри пустота, которую я обожаю заполнять новыми впечатлениями…
И в этой тишине я вдруг вижу какую-то тёлку у дома напротив, который пустовал несколько месяцев после переезда одного батиного знакомого.
Она стоит у распахнутого багажника с кучей коробок внутри. Спиной ко мне, но даже так обзора достаточно, чтобы понять, что она соска. Пепельные пряди рассыпаются и поблёскивают в свете фонаря до самых лопаток. Снежинка, бля…
И задница у этой снежинки…
Вот это, мать вашу, задница…
Член в джинсах ещё не успокоился от предыдущей, а от этой так вообще подрывает…
Коробка за коробкой она вытаскивает свои вещи, и снова швыряет обратно, как будто не могла заказать себе грузчиков, которые бы стаскали всё за одну минуту. Одной рукой прижимает телефон к уху и с кем-то ругается.
– Да, я понимаю… – голос достаточно приятный, хоть и натянутый. – Я сказала, всё будет готово к утру. Не надо напоминать каждые десять минут… Нет… Нет, Володя, я не смотрела на него! И нет, я ему не звонила! Боже, да сколько уже можно?! Нет… Я не кричу… Прости… Я разгружу и буду спать! Потому что завтра мне уже на работу… Ты же сам договаривался!
Она резко сбрасывает звонок. Сгибается, оперев ладони над коленями, тяжело дышит, а потом просто сползает вниз, прямо на бордюр жопой и роняет голову на руки. Я пока просто наблюдаю, но признаюсь, уже думаю о том, что рано или поздно ей присуну. Тем более, она живёт так близко. Руку протяни…
Я подхожу к ней, не спеша. Сажусь на корточки напротив неё, чтобы не напугать. Просто быть на одном уровне с ней и заодно посмотреть поближе. Но она даже не вздрагивает. Видать, знала, что я здесь стою.
– Есть сигарета? – она поднимает на меня глаза…
Еба-а-а-ааать… Вот это глаза…
Злые и усталые – да, но…
Офигенно выразительные.
Лицо милое, на вид лет двадцать примерно. Ну, может чуть больше, а на правой руке ебучее обручальное кольцо. Замужем, что ли? Не свезло…
Молча достаю пачку, протягиваю. Она вынимает оттуда одну. Руки у неё дрожат, но я бы не сказал, что на улице холодно, просто у кого-то внутри будто разжалась пружина. Запястья тонкие, пальцы длинные. Беру зажигалку, прикрываю пламя ладонью от ветра. Она затягивается глубоко, но до кашля. Видно, не курит вообще… Но что-то же заставило.
– Значит, ты моя новая соседка? – спрашиваю, глядя на тёмный дом напротив, где после отъезда старого соседа пока ещё не было ни души. Он тоже не из простых. У нас тут в целом всё для избранных. Почти «Барвиха».
– Да. Что-то вроде того… – выдыхает она дым в сторону, но смотрит сквозь меня. Словно я вообще для неё лишь антураж этого вечера. И голос такой сдавленный при этом.
Затем мы оба замолкаем… Слушаем только пошлятину, что раздаётся из открытых окон моего нескромного жилища.
– Нравится район? – спрашиваю вдруг с усмешкой. Тупой вопрос – согласен. Раз выбрала такое место, значит, очевидно – да.
– Ты всерьёз интересуешься этим? – она усмехается, и в этой усмешке столько горечи, что она почти обжигает. – Если эта музыка не прекратится, я вызову полицию. Предупреждаю.
– Хах. Вот так сразу и с войны? – я не обижаюсь. Наоборот, эта её колючесть почему-то цепляет. – Лучше присоединяйся, красавица. У меня там и выпивка, и компания, и даже диван, на котором можно приятно провести время… – ухмыляюсь я.
– Нет уж, обойдусь как-нибудь, – она встаёт с бордюра, отряхивает джинсы. Тушит окурок, бросает в урну. – Но за сигарету спасибо. Стало легче.
Она разворачивается и идёт к калитке, и я не могу оторвать взгляд от её жопы и от лоснящихся до поясницы волос. Такая снежинка, я ебал… Точнее, я бы поебал. Натянул бы на кулак эти светлые локоны и… Вот это факт.
И когда она уже собирается закрыть за собой калитку, я не выдерживаю, бросаю как бы вскользь:
– Если чё приходи! Я Марк! Хозяин этой тусы! Будет жарко!
Она замирает, переваривая мои слова, чуть опускает голову, будто бы прощаясь со мной, и тупо исчезает за калиткой, прихватив с собой очередную коробку. Так и не ответив мне ни «да», ни «нет». Ничего вообще…
Стрёмно, конечно, что не согласилась. Я уже там нафантазировал, как обычно. Отстой.
Приходится вернуться в шатающийся дом в горьком одиночестве. Музыка гудит. Пацаны сразу же подливают мне в стакан вискарика, и жизнь снова становится такой, какой и должна быть – охуенной, без капли стеснения и сожалений. Мне нравится эта карусель разврата и что я всегда в центре внимания. Могу быть и с одной, и с другой, и с третьей, и при этом не чувствовать себя ни виноватым, ни сломленным. Если Вика мне что-то и скажет, то только поебет мозги немножко. Пару извинений, букет цветов и какая-нибудь цацка, и моя девушка снова между моих ног, где ей в принципе и место…
Но перед глазами всё равно уже стоит новая цель, от которой я вряд ли откажусь. Соседка.
И я теперь думаю, что же сделать такого, чтобы выманить её к себе в гости в очередной подобный вечерок… Но пока думаю, нахожу ещё одну легкодоступную липучку, которая ведёт меня прямиком в мою комнату, ну или она находит меня, а дальше… Я вообще уже ни хрена толком не помню… Всё как в тумане…
***
Утро наступает как удар обухом по моей бедовой башке. Всё гудит, во рту сушняк, а дома такой срач, что сегодня придётся вызывать клининг, пока родаки не вернулись и не вставили мне пиздов за вчерашнее... На телефоне сотни пропущенных от моей Викули. Чё ей надо в душе не ебу. Наверное, кто-то меня слил. Но я же не виноват, что она, как назло, заболела, блин. Не ждать же её теперь, правда?
Выхожу на улицу, курю… Смотрю на дом напротив. Вспоминаю, что она что-то говорила про работу… Машины вроде не видно, но вдруг она её в гараж загнала. А я могу подвезти… Сплёвываю и на похер тащусь к ней. Только вот стучу, звоню снова и снова, но мне никто не открывает… Бляха. Обломидзе, Марк, не всё так просто…
Выезжаю в итоге поздно, параллельно разглядывая окна своей новой цели, плетусь на пары по пробкам, опаздываю, как всегда, и влетаю в аудиторию, когда лекция уже вовсю идёт… Ещё и ебучая вышка сегодня первой парой. Я её буквально ненавижу…
Врываюсь, хлопая дверью, и все головы поворачиваются ко мне. Все, кроме одной.
У преподавательского стола стоит она. Прямо возле доски. Та самая девушка с пепельными волосами, что вчера курила со мной. Только сейчас на ней строгий бежевый пиджак, волосы туго стянуты в пучок – ни одной лишней пряди, а на лицо надета маска абсолютной, непробиваемой профессиональности и субординации…
Марк, это твоя преподша, да?
Вот ты попал, а…
В хорошем смысле слова, походу…
– Опаздываете, молодой человек, – холодно заявляет она. Вообще ни намёка на повышенную тревожность. Кто-то на магнии что ли сидит, а? Я не пойму. – И что же такого важного задержало Вас сегодня? В первый день учёбы.
– Пробки, – выдавливаю с ухмылкой, потому что ничего умнее в голову не приходит. Потому что все заготовленные фразы, все обычные реплики, которыми я разбрасываюсь, как и деньгами, рассыпаются в пыль перед её гонором. Сучка явно не из сопливых.
– Пробки? – повторяет она, чуть приподнимая идеально прорисованную бровь. – Так странно… Наверное, Вы очень далеко живёте, потому что я доехала по пустой дороге... Что ж впредь выходите из дома раньше. Присаживайтесь. И постарайтесь больше не нарушать тишину своими эффектными появлениями…
– Что Вы, разве это эффектно? Я ещё покажу свой эффект, не переживайте.
Аудитория хихикает. Все с похмелья после вчерашнего. А она смотрит на меня так, будто хочет раздавить. Ты ж моя сладкая.
И как ей, сука, идёт этот образ строгой училки! У меня за секунду вся кровь вниз ушла, и теперь тяжело идти под грузом такой ответственности в брюках.
Я тащусь к своему месту, чувствуя на себе десятки взглядов, но сам смотрю только на неё. Пытаюсь поймать хоть намёк на переживания, но в её глазах – ничего, хотя я уже понял, что она меня тоже узнала… Что ж.
Теперь произвести на неё впечатление будет гораздо проще, чем долбиться в закрытую дверь соседнего дома… Надеюсь…
А на эту проволоку на её пальце мне, увы, совершенно поебать…
Не стенка – подвинется.
Я умею приручать и подсаживать…
Визуалы
Полина Жигалова

Марк Вершинин


От автора: Ну безумно хороши ведь, так? Я обещаю тут много огня между ними. Тайны, страсти-мордасти и всё в таком духе) Скучать вообще не придётся) Покормите моего Муза, дорогие) Кто не подписан на меня как на автора, очень жду! У меня всегда много скидок и новинок, чтобы быть в курсе - https://litnet.com/shrt/NVx6
Глава 1.
Полина Жигалова
Я не курю. Вообще. Никогда. Для меня сигарета – это последнее дно, а я не сдаюсь. Даже когда хочется выть. Но вчера… вчера эта проклятая слабость на секунду пробила это самое днище. Когда коробка давит на рёбра, а голос в трубке кромсает нервы, когда кажется, что ещё одно слово, и я рассыплюсь прямо на этом бордюре, в такие секунды человек хватается за что угодно. И я схватилась. За эту сигарету. За этот горький дым, который на долю мгновения заглушил шум в голове и осел горьким пеплом в моих лёгких…
И знаете, что хуже всего? На ту самую секунду мне хочется не просто затянуться – мне хочется бросить всё. Упаковать эту жалкую гордость обратно в коробку, швырнуть её в угол и пойти туда, в тот дом напротив, где музыка рвёт ночь на куски, где никто не смотрит на меня как на уже полученный трофей, где можно просто быть чьей-то тенью, чьим-то смехом, чьим-то мимолётным взглядом и ни перед кем не отчитываться. Хочется почувствовать, как басы вибрируют в груди, заглушая этот вечный, выматывающий контроль. Но я не иду... Потому что знаю: у моего мужа везде глаза и уши. Даже в темноте. Даже в тишине. Даже в моей собственной слабости…
Музыка стихает только в четыре утра. Я лежу в пустой комнате, слушаю, как оседает гул, и чувствую, как медленно, по миллиметру, возвращается моя маска. Та, за которой он не видит меня настоящую. Уснуть удаётся только под утро, но в шесть я уже бегу по пустым улицам. Холодный воздух бьёт в лицо, вытягивает из лёгких вчерашнюю горечь. Каждый шаг, как гвоздь в крышку гроба для этой минутной слабости. Потом душ, строгий бежевый костюм, волосы в тугой пучок – ни одной выбившейся пряди. Идеальный фасад, за которым кроется загнанная в угол двадцатипятилетняя Полина Жигалова.
В университете меня встречают улыбками, но эти улыбки, как лезвия с позолотой. Натянутые, острые, не безопасные…
Заведующая кафедрой, сухонькая женщина с цепким взглядом, чуть ли не приседает в реверансе.
– Полина Сергеевна, мы так рады, что Вы согласились нас выручить! Осипов ушёл без предупреждения, а семестр в самом разгаре… Но теперь, когда Вы здесь, всё наладится. Вы ведь у нас специалист высочайшего класса. Да и… – она чуть понижает голос, будто делится секретом, хотя это знают все. – Ваш супруг так много делает для нашего ВУЗа. Такое щедрое финансирование… Мы все ему бесконечно благодарны.
Я сглатываю.
«Бесконечно благодарны», – эхом отдаётся внутри. Вот она, настоящая причина, почему меня взяли даже без собеседования. Не из-за моих статей, не из-за опыта, не из-за того, что я люблю математику так, будто она – единственный честный язык в этом лживом мире. А потому, что за моей спиной стоит он. Его деньги открывают двери, его имя заставляет людей улыбаться, даже когда от этой улыбки сводит скулы.
Остальные преподаватели кивают, бросают вежливые фразы, в которых сквозит то же самое: «Мы так ценим поддержку Вашего мужа». Никто не смотрит на меня. Все смотрят сквозь меня – на его тень. И в этом взгляде – не уважение, а расчёт. Они знают, кто здесь главный. Знают, что моя должность держится не на моих знаниях, а на его счетах.
Я киваю в ответ, улыбаюсь той самой ледяной улыбкой, которую отработала до совершенства. Внутри всё сжимается, но снаружи – ни дрожи, ни намёка на боль. Я научилась быть камнем.
Я ненавижу этот переезд. Ненавижу этот город. Ненавижу, что вынуждена была бросить свой любимый университет, потому что он ревновал меня к ректору – человеку, с которым у меня не было и не могло быть ничего, кроме вежливых разговоров о бюджете кафедры. Но спорить с ним – значит проиграть. А я держусь. Держусь не ради себя, ради своей сестры. И пока он помогает нам – у меня есть крошечный, хрупкий островок надежды на то, что она останется жива.
Перед началом первой пары я стою у кафедры, раскладываю бумаги, делаю вид, что проверяю список студентов, а сама чувствую на себе десятки взглядов. Студенты изучают меня, как редкий экспонат. Я ведь ненамного старше многих из них. В их глазах – любопытство, лёгкий страх и эта подростковая дерзость, которая ищет слабину. Парни шушукаются между собой. Девочки косятся на меня, как на мишень. Мы уже это проходили и не раз. Я привыкла и даю им ровно столько, чтобы они поняли: со мной этот номер не пройдёт.
Мелок скрипит по доске, выводя мои фамилию, имя, отчество. Голос звучит ровно. Я держусь уверенно, несмотря на шторм внутри из-за очередного вчерашнего скандала с Володей. Пусть и по телефону. Но я так счастлива, что его нет в городе…
– Доброе утро. Я Ваш новый преподаватель по высшей математике. Меня зовут Полина Сергеевна. Будем знакомы…
И в этот момент дверь хлопает. Громко, дерзко, так, будто кто-то бросает вызов лично мне…
Я поворачиваю голову и на панике замираю.
Чёрт… Какого х…
Это тот самый парень с пачкой сигарет. Мой сосед…
Теперь он стоит в дверях аудитории, опоздавший, взъерошенный, но с этой своей наглой самовлюбленной ухмылкой, от которой меня передёргивает на месте…
Сердце останавливается. На секунду. Просто замирает, забывая, как биться. Потому что в эту секунду рушится вся моя тщательно выстроенная защита. Потому что он здесь. В моём пространстве. В моей крепости. И он знает меня. Знает, где я живу. Видел, как сидела на бордюре и курила, потому что сил больше не было… Надеюсь он не прочувствовал эту уязвимость, а то… Пиши пропало…
– Опаздываете, молодой человек, – мой голос звучит твёрдо, но внутри всё дрожит. – И что же такого важного задержало Вас сегодня? В первый день учёбы.
Он замирает на пороге. Улыбка становится только шире, будто он привык прятаться за привычной маской циничной расслабленности.
– Пробки, – бросает он, пожимая плечами.
– Пробки? – спрашиваю я, ведь мы живём напротив и никаких бы пробок не было, выехав он вовремя, а не без пяти от назначенного времени. – Так странно, наверное, Вы очень далеко живёте, потому что я доехала по пустой дороге... Что ж впредь выходите из дома раньше. Присаживайтесь. И постарайтесь больше не нарушать тишину своими эффектными появлениями…
– Что Вы, разве это эффектно? Я ещё покажу свой эффект, не переживайте.
Аудитория хихикает.
Ещё и издевается. Засранец малолетний. Ну, я тебе покажу, козлина, ты у меня экзамен вечность сдавать будешь…
Он проходит на верхний ряд вальяжной походной, садится, и все… Абсолютно все, включая меня, будто ждут его одного. Уму не постижимо.
Полина, нужно было вообще не обращать на него внимания.
Я отворачиваюсь к доске и пишу первую тему.
– Итак продолжим…
Глава 2.
Марк Вершинин
С трудом сижу на предпоследнем ряду, закинув ногу на ногу, делаю вид, что мне смертельно скучно, будто я пришёл сюда просто отметиться, чтобы отец не устроил очередные свои разборки по поводу моего разгульнического образа жизни. Так-то оно так… Если бы не одно «но»…
На самом деле я не пропускаю ни слова. Ни одного чёртового слова…
Она стоит у доски, объясняет что-то, пишет какие-то формулы, скрипя этим ебучим мелком на всю аудиторию, от которых у половины группы уже глаза стекленеют, а у меня внутри такой пиздец, что я сидеть на жопе ровно не могу… Ёрзаю как дебил.
– Интеграл здесь считается так, – произносит она, и это должно быть сухо, по учебнику, но у неё выходит т-а-а-ак сексуально. Да, вот такое слово. Грязное, неуместное, но охуеть какое возбуждающее. Меня вставляет её строгая дикция, её осанка, её манера держать плечи. Она объясняет так, что у неё от зубов всё отскакивает, строго по правилам. И эти правила – её территория.
Где так научилась вообще, а?! В МГУ, что ли?
Я чуть наклоняю голову, прищуриваюсь, разглядываю её со стороны. Каков был шанс, а? Да так не бывает… Задница, сиськи, тонкая талия… Охуенные длинные ноги как у модели. Белокурые волосы… Какая, в жопу, математичка, вы мне скажите?! Порно-звезда, сука.
Беспредел ебаный.
Но дело, походу, не только в этом. Дело в том, как она говорит. Как произносит «предел функции», а у меня стояк такой, который реально уже достиг предела этого стола, до самой стены достаёт, без шуток. Интересно, а где её предел? Будет ли он тогда, когда я нагну её над этим самым столом и трухну в её тугую попку? Или тогда, когда заставлю её сидеть между моих ног и полировать мои яйца, пока они не лопнут?
Ш-ш-ш… Бляяяя….
Группа шуршит тетрадями, кто-то зевает, кто-то уже смотрит в телефон под партой, ну а кто-то точно так же, как я пускает слюни на неё. А я смотрю на них и весь киплю. Ещё и моих пацанов с утра, как назло, нет. Кто-то, очевидно, подыхает с похмелья…
И когда она поворачивается к доске, чтобы дописать ещё одну строчку, я ловлю этот момент – секунду, когда её маска чуть-чуть съезжает. Почти незаметно. Только в том, как она на секунду сжимает пальцы на мелке, будто хочет его сломать. Она видит, как я на неё пялюсь и нервничает. Инфа сотка.
Пара заканчивается резко. Для меня даже слишком резко. Я бы хотел ещё… Просто сидеть и втыкать в неё своими двумя лазерами, представляя как прожигаю её блузку дотла… Но все вскакивают, едва она успевает произнести «стоп-слово», собирают вещи, кто-то толкается в проходе, кто-то угорает, кто-то радуется, выдыхая на весь коридор «наконец-то». Но я не могу сказать того же самого, более того, я не двигаюсь. Застыл, как гепард перед прыжком… Жду пока аудитория опустеет, пока последние шаги не затихнут в коридоре.
Она стирает доску. Медленно. Тщательно, виляя своей попкой, обтянутой строгой юбкой до самых колен, но с небольшим разрезом сбоку, видимо для того, чтобы у Марка окончательно поплыл рассудок.
Когда в аудитории остаётся только её запах – не духи, нет, что-то другое, строгий, чистый запах, будто она пахнет офисной бумагой и рафом с кокосом, я встаю. Не спеша. Спускаюсь по ступенькам, будто реальный хищник…
Она слышит. Замирает с тряпкой в руке, не оборачивается. Стоит ко мне спиной, прямая, как струна. А мне кажется, сейчас повернется и начнёт меня этой тряпкой пиздить прямо по роже… Но я всё равно решаюсь на первый важный шаг.
– Не подтянешь меня? – спрашиваю и голос звучит ниже, чем обычно. Не как просьба. Скорее, как вызов. Я стою возле её стола и продолжаю пялиться на её сочную жопу. – Ты так здорово шпаришь. Я вообще-то не совсем безнадёжен, знаешь. Просто мне нужен кто-то, кто объяснит это не как в учебнике, а… более сладко… где-то даже с нежнятинкой. Что скажешь?
Она резко оборачивается. Глаза – лёд. Но в этом льду трещинки. Я их вижу и ухмыляюсь. Ну, детка… Я сожгу тебя дотла…
– Вы охренели, молодой человек?! Держите дистанцию, – отрезает она грубо с лютым возмущением во взгляде. – И для Вас я Полина Сергеевна. На «Вы»! Понятно?!
Я усмехаюсь. Не потому что смешно. А потому что эта её строгость, как красная тряпка для быка. Она думает, что это сработает? Рили? А я вижу, что это броня, которую хочется снять. По одной застёжке… Медленно… Смакуя каждое движение…
– Ну правда… Чё ты жмёшься? Сколько тебе? На вид лет двадцать, но поскольку закончила и видно – практиковала, может, двадцать два. Я угадал? По-ли-на Сер-гее-вна, – повторяю, растягивая слоги, будто трахаю её имя. – Вчера ты… То есть Вы… Были такой милой вечером… Кто бы мог подумать, что лань бывает с клыками.
Она делает шаг назад, упирается бедром в стол. Пальцы сжимаются на краю, костяшки белеют. А скулы натягиваются.
– Ещё раз так меня назовёшь…, – говорит твёрдо и угрожающе, но голос чуть дрожит. Совсем чуть-чуть. Только тот, кто слушает внимательно, услышит. Она смотрит в ведомость. – Вершинин… Марк. – я рад, что она запомнила моё имя. Гыыы… – Я не собираюсь Вас ничему учить вне расписания. Так что прошу покинуть аудиторию и впредь внимательно слушать меня во время пары!
Я делаю шаг вперёд. Не вплотную. Но достаточно близко, чтобы она почувствовала нашу разницу в габаритах и мой жар от её невъебенного запаха. Чтобы поняла, с кем имеет дело. Хотя она, походу, уже поняла… Потому что отшатывается назад. И вид у неё такой напуганный, будто думает, что я её насиловать собрался. Нахуй мне это надо. Сама прибежит. Ещё будет умолять меня ебать себя и не останавливаться.
– Из-за университетских правил, что ли? Или из-за твоего обруча на пальце? Так мы его быстро снимем, ты не бойся…
Она вздрагивает и вспыхивает, как петарда.
– Пошёл вон! – почти шипит. – Вон отсюда! И держись от меня подальше! Я в последний раз предупреждаю! Или будет плохо! Вынесу это на всеобщее обозрение! Никогда у меня предмет не сдашь, понял?!
Я беру со стола её ручку. Не чтобы спиздить, а просто чтобы коснуться чего-то, что принадлежит ей… Пластик холодный, гладкий, подношу к носу и нюхаю, прикрыв глаза. Она тут же дёргается, выхватывает её из моих пальцев, будто обожглась.
– Не трогай, – шепчет со злостью. – Извращенец, блин! Ненормальный!
Я улыбаюсь. Широко. Так, чтобы она поняла: её «нет» меня не останавливает. Наоборот, лишь распаляет… Знала бы она какой я извращенец на деле, охуела бы просто. Хотя, может, ей бы и понравилось, кто знает… Вдруг под маской строгой преподши реальная порно-звезда? С такой-то внешкой я бы не сильно удивился… Везёт же тому, кто её поёбывает…

