В плену Танго

Он остановился в центре зала, тяжело дыша. Тишина между ними была плотной, почти осязаемой. Она вибрировала от напряжения, которое он принес с собой, – ярости, унижения, бессилия. Он чувствовал, как она наполняет комнату, вытесняя воздух. И знал, что она чувствует это тоже.

– Начнем? – спросил он, и его голос прозвучал резче, чем ему хотелось.

Она медленно, очень медленно повернулась. Ее лицо было спокойным, как гладь озера в безветренный день. Ни тени любопытства, ни капли сочувствия. Только профессиональная готовность – и что-то еще, едва уловимое, что он не мог идентифицировать. Не насмешка. Не торжество. Скорее… предвкушение.

– Разминка? – спросила она ровно.

– Нет.

– Базовые шаги?

– Нет.

– Тогда что вы хотите?

Он сделал шаг к ней. Еще один. Еще. Дистанция сократилась до опасной. Он видел ее глаза – зеленые, холодные, с вертикальными зрачками, как у дикой кошки. Видел, как на ее шее, у самого основания, бьется тонкая голубая жилка. Видел, как напряглись мышцы ее плеч, готовые к защите или нападению.

– Я хочу танцевать, – сказал он, и в его голосе было что-то от рыка загнанного зверя. – По-настоящему. Не твои упражнения, не твою методику, не твою педагогику. Я хочу почувствовать этот чертов танец. Сегодня. Сейчас.

Она смотрела на него долгую, бесконечную секунду. И вдруг – что-то изменилось в ее лице. Не дрогнуло, не смягчилось. Но исчезла та отстраненность, с которой она обычно смотрела на него – как на сложный, но неинтересный механизм. В ее взгляде появился интерес. Холодный, оценивающий, опасный.

– Хорошо, – сказала она. – Танцуем.

Она подошла к музыкальному центру, включила трек. Не метроном, не учебную фонограмму. Настоящее танго. То самое, с которым он должен был выйти на прием через неделю. Страстное, пульсирующее, с глубокими, низкими нотами бандеона и резкими акцентами скрипки.

Она вернулась к нему. Встала в позицию. Ее рука легла ему на плечо. Его ладонь – на ее спину. И в этот раз он почувствовал: она не отстраняется. Не терпит. Она здесь. Полностью, без остатка. Готовая к бою.

– Веди, – сказала она, глядя ему прямо в глаза.

Он повел.

Это не было танцем в привычном смысле слова. Это была схватка. Он вел жестко, властно, его движения были резкими, нетерпеливыми – он не просил, он требовал. Он толкал ее в повороты, не давая времени подготовиться. Он ускорял темп, игнорируя ритм. Он хотел подчинить ее своей воле, своей ярости, своему отчаянию – и через это, наконец, почувствовать контроль, ускользающий от него везде, кроме этого зала.

Но она не подчинялась.

Она сопротивлялась. Не словами – телом. Его рука на ее спине встречала не податливую мягкость, а упругую, живую силу. Каждое его движение наталкивалось на противодействие – не грубое, не лобовое, а текучее, как вода. Он толкал – она уклонялась. Он тянул – она скользила. Он пытался захватить инициативу – она выворачивалась из захвата с грацией, от которой у него перехватывало дыхание.