Птица счастья

Она засмеялась, когда Паша запутался в собственной футболке.

Не помогай.

Я ничего.

Ты смеёшься.

Не мешай себе лицом.

Он поднял голову.

Это йогический буллинг.

Она потянула его к себе.

В какой-то момент Паша перехватил её руки, поднял над головой и прижал к подушке.

Совсем легко.

На секунду.

Этого хватило.

Комната исчезла.

Вес мужского тела.

Чужая ладонь на запястьях.

«Потом».

Губы, закрывающие рот.

Дина дёрнулась.

Нет.

Паша отпустил её мгновенно.

Настолько быстро, что сам откатился в сторону.

Всё.

Она села.

Воздух почему-то не входил полностью.

Дин?

Не трогай.

Хорошо.

Он поднял обе руки и остался сидеть на другом краю кровати.

Дина встала.

Ноги были ватными.

Я в ванную.

Хорошо.

Он не пошёл следом.

В ванной Дина закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

В зеркале было её лицо, только слишком белое.

Она включила воду.

Вдох.

Выдох.

Раковина под ладонями.

Холодный кафель под ступнями.

Вода.

Шум дождя за стеной.

Паша ничего не говорил.

Через несколько минут Дина оделась.

Когда она вышла, он уже тоже был в одежде. Сидел на диване. На столе лежало сломанное крыло птицы.

Я поеду, - сказала Дина.

Паша встал.

Хорошо.

Не провожай.

Он кивнул.

Хорошо.

Она дошла до двери.

Дин.

Плечи напряглись.

Я могу спросить одно?

Она повернулась.

Я сделал тебе больно?

Нет.

Я испугал тебя.

Да.

Он кивнул.

Понял.

Ты ничего плохого не сделал.

Паша посмотрел на неё внимательно.

Давай это решишь не сейчас.

Дина ничего не ответила.

Через минуту она уже ехала вниз.

На следующий день в одиннадцать утра Паша написал:

«Я у твоего дома».

Дина посмотрела сообщение и сразу позвонила.

Зачем?

У меня две новости. Одна съедобная.

А вторая?

Металлическая.

Через десять минут он стоял у двери с пакетом еды и коробкой.

Ты серьёзно приехал сообщить про птицу?

В основном да. Ещё у тебя осталась перчатка.

Он протянул её.

Спасибо.

И с птицей всё в порядке.

Дина открыла коробку.

Птица лежала внутри целая. Крыло снова было на месте.

Уже?

Штифт действительно нашёлся.

Дед оставил?

Да.

Паша поставил коробку на стол.

Я не буду оставаться, если ты не хочешь.

Дина посмотрела на пакет.

Там что?

Еда.

Какая?

Нормальная.

Это не ответ.

Суп. Пирог. Что-то с курицей. Я выбирал по принципу «человек должен есть после нервного потрясения».

Очень научно.

Выборка небольшая.

Дина открыла дверь шире.

Заходи.

Первые десять минут они говорили о птице.

Паша показал, где был погнут штифт. Дина покрутила ручку. Крылья раскрылись, сложились, снова раскрылись.

Работает, - сказала она.

Видишь. Брак отменяется.

Слава богу.

Они поели.

Паша не спрашивал о вчерашнем, и именно поэтому Дина заговорила сама.

Это был Алекс.

Паша отложил вилку.

Я понял.

Не всё.

Он ждал.

Дина смотрела в тарелку.

Несколько недель назад мы случайно встретились у Лины. Потом он позвал меня к себе помочь с картиной.

Хорошая стратегия.

Паш.

Молчу.

Она рассказала.

Не всё сразу. Несколько раз останавливалась, возвращалась назад, уточняла ненужные детали: где висела картина, сколько они выпили, кто первый поцеловал. Паша слушал.

Когда Дина дошла до презерватива, он нахмурился.

Ты сказала надеть?

Да.

Он продолжил?

Да.

Потом ты сказала остановиться?

Да.

И он продолжал?

Дина раздражённо посмотрела.

Не превращай это в протокол.

Хорошо.

Паша замолчал.

Дина рассказала про руки.

Про то, как Алекс удерживал её.

Про поцелуй, которым закрывал слова.

Он потом остановился.

Паша кивнул.

Я понял.

И я знаю, что он не планировал...

Она увидела, как изменилось лицо Паши, и сама рассмеялась без веселья.

Вот. Опять.

Что?

Начала объяснять его.

Паша помолчал.

Хочешь объяснять, объясняй.

Лина вчера сказала почти обратное.

Я не Лина.

К счастью.

Хотя пироги у меня хуже.

Дина провела пальцами по краю тарелки.

Я не хочу превращать Алекса в чудовище.

А я не прошу.

Просто после таких историй все сразу...

Паша перебил:

Дин, человек не обязан быть чудовищем, чтобы сделать что-то плохое.

Она подняла глаза.

Он сказал это спокойно.

Без ненависти к мужчине, которого почти не знал.

Ты сам всегда всё делаешь правильно? - спросила она.

Господи, нет.

Ты сейчас очень правильный.

Паша поморщился.

Это оскорбление?

Почти.

Он откинулся назад.

Тогда могу рассказать что-нибудь компрометирующее.

Давай.

У меня были отношения четыре года. Я почти всё время считал себя там идеальным мужчиной.

Уже подозрительно.

Очень.

Он взял кружку и некоторое время смотрел на неё.

Я тогда хорошо зарабатывал. Сильно больше, чем сейчас. Руководил большим блоком, постоянно был занят и почему-то был уверен, что занятость автоматически означает важность. Если я работал двенадцать часов, это оправдывало почти всё остальное.

Дина слушала.

Раньше Паша рассказывал об этой женщине коротко. Что отношения закончились примерно тогда, когда он ушёл из управления в исследовательскую работу и уровень жизни изменился. Что после этого у него осталось неприятное ощущение: была ли там любовь или он покупал её дорогими поездками и подарками.

Сейчас в истории впервые появился не только её выбор.

Её звали Аня, - сказал Паша. - Она была дизайнером. Очень талантливая. И ужасно неуверенная в себе. Я этого тогда почти не замечал.

Как можно четыре года не замечать?

Легко. Надо много работать и считать себя внимательным.

Дина улыбнулась.

Она тебе рассказывала?

Постоянно.

Он тоже усмехнулся, только совсем невесело.

В этом самая неприятная часть. Я знал, какие она любит духи. Какой отель ей понравится. Какой размер кольца. Где она хочет провести день рождения. А почему она ненавидит свою работу, понимал очень приблизительно.

Не спрашивал?

Спрашивал. Но ответ слушал до того момента, пока не находил решение.

Дина прищурилась.

Например?

Паша задумался.

Помню, она однажды пришла вечером и сказала, что больше не может работать в своём агентстве. Там был какой-то тяжёлый конфликт с руководителем, она несколько месяцев жила в напряжении. Я выслушал минут десять и сказал: «Так увольняйся. Я всё оплачу».

Щедро.

Я тоже так думал.

А она?

Спросила: «Ты вообще понял, почему я хочу уйти?»

Дина невольно улыбнулась.

И?

Я начал пересказывать. Оказалось, почти ничего не понял.

Что сделал?

Паша посмотрел на неё.

Купил нам билеты в Японию.

Дина расхохоталась.

Нет.

Да.

После разговора о том, что ты её не слышишь?

Я тогда не считал, что проблема в этом. Мне казалось, она вымоталась. Значит, ей нужен отпуск.

Это даже красиво.

Я был очень эффективен.

Он улыбнулся.

Если ей было грустно, я находил хороший ресторан. Если она сердилась, приносил что-нибудь. Если говорила, что мы мало видимся, устраивал поездку. Причём всё это было искренне. Мне хотелось сделать ей хорошо.

И ей становилось?

Часто да.

Тогда в чём проблема?

Паша провёл ладонью по столу.

В том, что я постепенно решил: её хорошее настроение моя обязанность. А её обязанность после моих усилий, соответственно, быть в хорошем настроении.

Дина подняла брови.

Ты правда так думал?

Именно словами так бы не сказал. Я говорил: «Я для неё всё делаю».

Она замолчала.

Фраза была слишком знакомой и при этом совсем другой.

И когда всё твоё не работало?

Я обижался.

На неё?

Конечно. Я же старался.

Паша усмехнулся.

Она могла сидеть в очень дорогом ресторане и всё равно быть несчастной. Меня это буквально возмущало. Я считал, что она неблагодарная. Сейчас думаю, человеку было плохо, а я ещё требовал, чтобы она быстро перестала, потому что оплатил красивый ужин.

Ты сейчас рассказываешь так, будто был ужасным.

Нет.

Паша посмотрел прямо на неё.

В этом и проблема. Я был довольно приятным.

Дина рассмеялась.

Очень самокритично.

Серьёзно. Я не кричал на неё. Не изменял. Не контролировал. Хорошо зарабатывал, много дарил, устраивал поездки. Её подруги говорили, что ей повезло. Мои друзья считали меня отличным мужчиной. Я сам больше всех так считал.

Он ненадолго замолчал.

Но я почти не вовлекался в её жизнь там, где нельзя было быстро что-то исправить.

Дина слушала внимательнее.

Например, у неё сложно болела мать. Не смертельно, но долго. Обследования, врачи, постоянное ожидание. Я помогал деньгами, нашёл хорошего специалиста, оплатил часть лечения. И был искренне уверен, что сделал всё возможное.

А она хотела?

Чтобы я иногда просто поехал с ней.

Ты не ездил?

Паша покачал головой.

Один раз. Потом всё время находилась работа. Я говорил: «Позвони, если что-то нужно». Очень удобная фраза.

Он посмотрел в окно.

Теперь понимаю, что «если что-то нужно» означало: сначала ты сама пойми, что тебе нужно, потом организуй это, потом сформулируй мне задачу, которую я могу выполнить.

Дина вспомнила маму, врачей, бесконечное «скажи, что купить», «скажи, чем помочь».

А потом ты ушёл с большой работы?

Да.

И денег стало меньше.

Сильно меньше. Не бедность, конечно. Просто закончились рестораны через день, поездки бизнес-классом, спонтанные выходные в другой стране. Я был счастлив. Наконец снова занимался математикой. Аня нет.

И вы расстались.

Не сразу. Мы ещё почти год пытались.

Он помолчал.

Она говорила, что я всё изменил, не спросив её. Что у нас была одна жизнь, а потом я решил, что теперь будет другая.

А разве не так?

Паша посмотрел на Дину и коротко рассмеялся.

Вот за это я тебя и люблю.

Она замерла.

Паша тоже.

Это сейчас...

Да.

Ты впервые сказал?

Кажется.

Он нахмурился, словно сам проверял факт.

Отлично. Я опять всё сделал не по сценарию.

Дина почувствовала тепло где-то под рёбрами.

Но не спасла его от неловкости.

Продолжай про Аню.

Паша посмотрел на неё с подозрением.

Жестокая женщина.

Ты начал.

Он вздохнул.

Да. Она не хотела менять жизнь. Ей действительно нравились деньги, путешествия, определённый уровень комфорта. И долго после расставания я рассказывал эту историю очень просто: пока я много зарабатывал, она меня любила. Перестал, любовь закончилась.

А теперь?

Он молчал довольно долго.

Теперь думаю, что всё сложнее. Может быть, когда закончились деньги, оказалось, что я почти ничего другого туда и не положил.

Дина не ответила.

Паша взял чашку, но пить не стал.

Я четыре года сам учил её тому, что моя любовь выглядит вот так. Подарки. Поездки. Решения. Возможности. Я редко приходил просто быть рядом, если ничего нельзя починить. А потом убрал половину языка, на котором с ней разговаривал, и возмутился, что у нас вдруг стало нечем разговаривать.

Она тоже могла научиться другому.

Конечно.

Паша кивнул.

И она не захотела. Это тоже правда. Она довольно прямо сказала, что не выбирала жизнь с исследователем, который живёт на существенно меньшие деньги и думает о формулах за ужином. Мне было больно это слышать. Но сейчас я уже не считаю её злодейкой.

А тогда?

Тогда считал поверхностной и меркантильной.

А себя?

Глубоким страдальцем.

Дина улыбнулась.

Убедительно.

Очень. Я ещё год всем рассказывал, что деньги разрушили любовь.

А сейчас?

Сейчас думаю, что деньги долго скрывали, насколько мало близости мы построили.

Дина опустила глаза.

Поэтому ты теперь всё время спрашиваешь, чего я хочу?

Паша усмехнулся.

Возможно.

Раздражает.

Знаю.

Иногда кажется, что ты сдаёшь экзамен на экологичного мужчину.

Ужас.

Вот именно.

Он помолчал.

Я не хочу сдавать экзамен. И вряд ли буду всегда правильно реагировать. Вчера, например, когда ты ушла, первая моя реакция была совершенно не возвышенная.

Какая?

Я разозлился.

Дина посмотрела на него.

На меня?

Да.

Это неожиданно понравилось.

Почему?

Потому что я пять месяцев тебя хочу. Потому что ты сама пришла ко мне. Потому что всё было прекрасно, а через минуту ты оделась и ушла, и я вообще не понимал, что произошло.

А потом?

Потом понял, что моё разочарование не делает тебя обязанной остаться.

Он пожал плечами.

Я могу быть расстроен. Это моя часть.

Дина медленно кивнула.

Паша продолжил:

Мне раньше как раз плохо удавалось это выдерживать. Если женщине рядом было плохо, мне срочно требовалось сделать ей хорошо. В том числе потому, что её плохое настроение портило моё.

То есть всё-таки эгоист.

Конечно. Просто сейчас чуть лучше диагностированный.

Она рассмеялась.

Он посмотрел на неё.

А ты правда пять месяцев думаешь, что я всё делаю правильно?

Почти.

Очень обидно.

Исправил.

Отлично.

Паша ушёл через час.

Не поцеловал её.

У двери спросил:

Можно обнять?

Дина кивнула.

Он обнял крепко и недолго.

Что теперь? - спросила она.

В каком смысле?

С нами.

Паша задумался.

Завтра среда.

И?

Я предлагаю сначала пережить среду.

Очень масштабный план.

После неё четверг.

Ты математик или шаман?

Междисциплинарный специалист.

Дина улыбнулась.

А секс?

Он посмотрел на неё.

Когда захочешь.

А если нескоро?

Буду недоволен.

Она засмеялась.

Очень поддерживающе.

Ты зачем всё время хочешь сделать из меня святого? Я буду хотеть. Иногда злиться. Иногда, возможно, говорить глупости. Но заниматься сексом с женщиной, которая в этот момент не хочет, всё равно не собираюсь.

Вот так это и началось.

Не новый отказ от близости.

Не обещание ждать бесконечно.

Просто несколько месяцев, в которых секс перестал быть задачей, которую отношения обязаны решить.

Они много целовались.

Иногда лежали рядом, и Паша откровенно сообщал:

Мне тяжело.

Я вижу.

Это не приглашение что-нибудь исправить.

Записала.

Иногда Дина сама заходила дальше, потом останавливалась. Паша мог разочарованно выдохнуть, уйти в душ, вернуться и предложить заказать еду.

Однажды сказал:

Знаешь, в юности мне казалось, что сексуальная зрелость это когда ты умеешь довести женщину до оргазма.

А сейчас?

Когда способен пережить отсутствие собственного.

Стареешь.

Катастрофически.

Он не становился от этого безупречным. Иногда спрашивал слишком много. Иногда Дина видела, что его задевает очередное «сегодня нет», хотя он старается скрыть. Один раз они даже поссорились, потому что она обвинила его в давлении только за то, что он спросил, хочет ли она остаться ночевать.

Я спросил, - сказал Паша.

Я почувствовала ожидание.

Конечно у меня есть ожидание! Я тебя хочу.

Вот.

Что «вот»? Дина, у меня может быть желание. Это не приказ тебе его исполнять.

Она молчала.

Ты хочешь, чтобы я вообще перестал показывать, что хочу тебя?

Иногда да.

Паша нахмурился.

А я не хочу.

Это был первый момент, когда его граница столкнулась с её страхом.

Почему?

Потому что тогда я снова начну управлять своим поведением так, чтобы у женщины рядом всегда было нужное состояние. Я уже жил так. Не хочу.

Дина посмотрела на него.

И что предлагаешь?

Я буду говорить правду. Ты тоже. Я хочу. Ты сегодня нет. Мы оба как-нибудь переживём.

Звучит неприятно просто.

Большинство работающих вещей именно такие.

После этой ссоры они не разговаривали до следующего дня.

Потом Паша прислал фотографию восстановленной механической птицы.

«Посредник сообщает, что стороны могут вернуться к переговорам».

Дина ответила:

«Посредник заинтересован».

«Он принадлежит одной из сторон. Конфликт интересов».

«Тогда отклонён».

Через минуту:

«Я скучаю».

Дина долго смотрела на сообщение.

Потом написала:

«Я тоже».

Птица счастья появилась той ночью.

Во сне Дина стояла у воды. Места она не знала. Может быть, моря вообще не было, только огромное тёмно-синее пространство, над которым начинался рассвет.

Сначала она услышала крылья.

Не громкий хлопок, а движение воздуха за спиной.

Золотисто-синяя птица пролетела низко над водой и поднялась вверх.

Дина смотрела ей вслед.

На этот раз Птица не приближалась.

Не спасала.

Не звала.

Просто летела.

И вдруг Дина почувствовала собственное тело целиком.

Грудь.

Живот.

Бёдра.

Тёплую тяжесть ног.

Пространство в середине груди, уходящее назад между лопатками.

Удовольствие поднялось изнутри само, без прикосновения, без мужчины, без воспоминания. Сначала тёплой волной, потом сильнее, почти до боли, до того детского счастья, когда невозможно понять, куда деть избыток жизни.

Дина проснулась до рассвета.

Несколько секунд лежала неподвижно.

Тело было расслабленным, тёплым и совершенно живым.

Она повернулась на бок.

На стуле лежала одежда.

На тумбочке телефон.

Никого рядом.

И всё равно ей было очень хорошо.

Дина улыбнулась в темноте.

Потом вспомнила:

перчатка.

Та самая вторая перчатка всё ещё оставалась у Паши.

Она посмотрела на часы.

Пять сорок семь.

Нормальные люди в такое время не пишут друг другу про перчатки.

Дина написала:

«У тебя моя перчатка».

Ответ пришёл через минуту.

«У меня вообще много твоего».

Она уставилась на экран.

«Например?»

«Перчатка. Зубная щётка. Книга. Ползарядки неизвестного происхождения».

«Привези перчатку».

Пауза была длиннее.

«Сейчас?»

Дина почувствовала, как сердце ускорилось.

«Да».

«Ты уверена?»

Она закрыла глаза.

Слова не вызвали ни раздражения, ни страха.

Дина прислушалась.

Не к правильному ответу.

Не к тому, чего ждёт Паша.

Не к прошлому.

К себе.

«Да».

Он приехал через сорок минут.

Дина открыла дверь в белой шёлковой пижаме и только после этого вспомнила, насколько она похожа на ту, в которой несколько месяцев назад сидела на подъездном окне.

Паша стоял с её перчаткой в руке.

Доброе утро.

Спасибо.

Она взяла перчатку.

Он посмотрел на неё.

Всё?

Наверное.

Очень сильный сюжет.

Дина улыбнулась.

Зайдёшь?

Паша не двигался.

Дин.

Что?

Ты уверена, что зовёшь меня именно для того, для чего мне сейчас кажется?

Нет.

Он моргнул.

Она засмеялась.

Зайди сначала.

Паша вошёл.

Дина закрыла дверь.

Несколько секунд они стояли в прихожей.

Она чувствовала волнение.

И страх тоже.

Небольшой, живой.

Раньше Дина решила бы, что страх означает «нет».

Сейчас он просто был рядом с желанием.

Она сама подошла к Паше и поцеловала.

Он ответил, но через несколько секунд отстранился.

Ты уверена?

Дина закрыла глаза.

Почувствовала его ладонь у себя на талии.

Пол под ногами.

Своё дыхание.

То самое пространство между лопатками.

Открыла глаза.

Да.

Паша кивнул.

Больше ничего не спросил.

На этот раз всё происходило иначе не потому, что Паша знал какую-то правильную технику.

Они несколько раз останавливались.

Дина сама двигала его руку, когда хотела иначе.

Сказала «медленнее».

Потом «быстрее».

В какой-то момент Паша засмеялся:

Вы очень требовательный клиент.

У тебя хороший сервис.

Я не обслуживающий персонал.

Тогда работай молча.

Он поцеловал её.

Когда Паша случайно коснулся запястья, Дина почувствовала короткий холодок. Он заметил движение.

Всё?

Она секунду прислушалась.

Нет. Нормально.

И сама переплела пальцы с его.

Позже, уже почти на рассвете, Паша лежал рядом и смотрел в потолок.

Можно задать ужасно романтичный вопрос?

Попробуй.

Это считается?

Дина повернула голову.

Что?

Ну... мы теперь официально люди, которые занимаются сексом?

Она рассмеялась.

Какой кошмар.

Мне нужна классификация.

У тебя без неё тревога?

У меня научный интерес.

Дина положила голову ему на плечо.

Да. Считается.

Спасибо.

Несколько минут они молчали.

За окном начинало светлеть.

Первые лучи медленно трогали верхние этажи соседних домов.

Паша сказал:

Ты улыбаешься.

Да.

Почему?

Дина посмотрела на его руку.

На свою.

На серые дома, которые снова понемногу набирали свет.

Хорошо получилось.

Очень профессиональная оценка.

Девять из десяти.

Почему не десять?

Чтобы было куда развиваться.

Паша повернулся к ней.

Я уже жалею, что познакомился с женщиной с таблицей показателей.

Поздно.

Он поцеловал её в висок.

Дина закрыла глаза.

Птицы не было.

Только свет, тепло чужого плеча и собственное тело, которое на этот раз никуда от неё не исчезло.

Глава 4. Сама согласилась.

У Лины было странное свойство: люди, которые не собирались встречаться, регулярно встречались именно у неё.

Возможно, дело было в том, что квартира жила по собственным законам и принимала всех, кто случайно оказывался поблизости. Здесь всегда кто-нибудь пил чай, искал зарядку, забирал ребёнка, приносил контейнер, возвращал книгу, оставлял пакет, заходил «на пять минут» и обнаруживал себя через два часа за столом с тарелкой фруктов и чужой семейной историей.

Дина приехала к Лине после занятия у Ирины. Лина попросила помочь выбрать фотографии для школьного проекта старшего ребёнка и, судя по тону, рассчитывала, что Дина заодно спасёт её от необходимости разбираться в папке под названием «разное_новое_точно_последнее».

Я математик, а не архивист, - сказала Дина, разуваясь.

Ты руководитель. Это хуже. У тебя патологическая вера, что всё можно разложить по папкам.

Можно.

У меня трое детей. Нет.

Из кухни пахло запечённой рыбой, лимоном и травами. На полу лежали кубики, на подоконнике сохли детские рисунки, Соня сидела в высоком стуле и методично разбирала гранат на отдельные зёрна, часть которых отправляла в рот, часть складывала рядом, а остальные, очевидно, предназначала для долгосрочного хранения в рукаве.

Тётя Дина, - сказала она.

Да?

Соня протянула ей красную ладонь.

Красиво.

Очень.

Лина посмотрела на дочь.

Через пять минут слово «красиво» будет использоваться следователем.

В прихожей хлопнула дверь.

Я открою! - крикнул кто-то из детей.

Нет! - одновременно ответили Лина и Дина.

Лина пошла сама.

Дина услышала мужской голос и сразу узнала.

Алекс.

Тело отреагировало раньше мысли. В животе стало пусто, словно кто-то одним движением выдернул внутреннюю опору. Потом пришло раздражение на собственную физиологию.

Три недели свободы, два занятия по наблюдению за состояниями, золотисто-синяя птица, почти мистическое раскрытие между лопатками, и всё это оказалось бессильно перед одним знакомым голосом в прихожей.

Ирина наверняка сказала бы что-нибудь про то, что состояние не обязано соответствовать идеологии.

Дина выбрала более короткую формулировку:

«Чёрт».

Алекс вошёл на кухню с бутылкой вина и коробкой, из которой торчал край багета.

Увидев Дину, остановился.

Привет.

Привет.

Лина вернулась следом и посмотрела сначала на одного, потом на другого.

Так. Сразу предупреждаю: я никого специально не сводила.

А звучит подозрительно, - сказала Дина.

Алекс приехал забрать свою картину.

Которая у тебя?

Которая была у меня, потому что он боялся перевозить её вместе с коробками.

Алекс поднял коробку.

У картины оказалась более сложная логистика, чем у брака.

Лина бросила на него взгляд.

Вы не были женаты.

Вот видишь, даже логистика была сложнее.