Птица счастья

У нас с Алексом нет детей, потому что он их не хочет.

Ребёнка нельзя требовать. Я родила тебя, когда твой отец был не готов. И чем это закончилось?

Эта история имела десятки вариантов, но итог всегда оставался одним. Мать вышла замуж из-за беременности. Отец оказался плохим мужем. Она терпела ради дочери. Развелась слишком поздно. Не построила карьеру. Не встретила другого мужчину. Всё это каким-то образом начиналось с рождения Дины, хотя Дина в тот момент не умела ни принимать решения, ни подписывать брачные договоры.

Мам, ты сама решила выйти за него замуж.

Конечно. Теперь я во всём виновата.

Я этого не сказала.

Ты никогда не говоришь прямо. Ты так выворачиваешь, что человек сам чувствует себя виноватым.

Дина почти рассмеялась. Формулировка была настолько совершенной, что её хотелось записать и подарить Алексу на профессиональный праздник.

У тебя всё хорошо? - спросила она вместо ответа.

Мать сразу смягчилась.

Давление с утра поднялось. Из-за вас не спала всю ночь.

Знакомое движение началось мгновенно. Спросить цифры, уточнить таблетки, предложить приехать, отвезти к врачу, забыть о собственном утре.

Дина посмотрела на золотой свет, ползущий по полу.

Если давление не снижается, вызови врача.

Я уже приняла лекарство.

Тогда полежи.

И всё?

А что ещё?

Ничего. Я привыкла справляться одна. Всю жизнь одна.

Дина почувствовала усталость, но вместе с ней сохранилось маленькое тёплое пространство в центре груди. Впервые оно не требовало немедленно спасать мать, чтобы доказать любовь.

Я позвоню вечером, - сказала она.

Алекс хочет приехать.

Я не хочу его видеть.

Хотя бы поговори с ним по-человечески.

Я уже говорила. По-человечески он не услышал.

Она завершила разговор раньше, чем мать успела ответить.

Через минуту пришло сообщение:

«Я всё равно люблю тебя, даже когда ты ведёшь себя жестоко».

Дина прочитала его дважды.

Любовь там была. Настоящая.

И рядом с ней уже стоял маленький крючок, приглашавший вернуться в привычную вину.

Дина положила телефон на пол и снова посмотрела на список.

Йога присутствовала в её жизни почти пятнадцать лет. Она впервые увидела людей, занимавшихся ею, на первом курсе в университетском парке. Они двигались медленно, без соревнования и видимой цели. Никто не стремился победить соседа в наклоне или получить квартальную премию за идеальную собаку мордой вниз.

В их движениях было что-то, чего Дина тогда не умела назвать. Тело казалось не механизмом, который требовалось заставлять, а живым существом, с которым можно договариваться.

Она начала ходить на занятия. Читала Патанджали, покупала книги, слушала лекции, изучала дыхание. Йога оставалась рядом как тихая комната, куда Дина иногда заходила, когда позволял график, а потом снова закрывала дверь и возвращалась в настоящую жизнь.

Последние месяцы она стала уходить до шавасаны.

Лежать неподвижно было невыносимо. Стоило телу остановиться, как тоска поднималась со дна и занимала всё пространство. Дина говорила преподавателю, что спешит, вставала, сворачивала коврик и возвращалась туда, где были звонки, задачи и люди, зависевшие от её решений.

Теперь ей впервые пришло в голову, что настоящей жизнью могла оказаться именно та тихая комната, а всё остальное стало слишком хорошо организованным коридором вокруг неё.

Вечером Дина поехала к Лине.

Та открыла дверь в домашних брюках, тёплом свитере и с трёхлетней Соней на руках. Соня спала, прижавшись щекой к материнскому плечу, но одной рукой продолжала держать деревянную лошадь, словно даже во сне не доверяла окружающим достаточно, чтобы оставить имущество без присмотра.

Из детской доносились голоса старших детей.

Он первый взял мой планшет!

Потому что ты взяла мою зарядку!

Она лежала на кухне!

Она заряжала!

Лина закрыла глаза.

Иногда мне кажется, что я живу не с детьми, а с комиссией по разделу имущества.

Могу уйти, - предложила Дина.

Даже не мечтай. Ты хотя бы разговариваешь полными предложениями.

Она отнесла Соню в спальню и вернулась через несколько минут, на ходу собирая волосы в узел. Квартира Лины была полной противоположностью Дининой. Здесь вещи не знали своих мест и, похоже, не собирались проходить аттестацию. На подоконнике лежали книги, детские рисунки, один носок и пластиковый динозавр без хвоста. На кухонном столе стояла чашка с засохшей кисточкой, коробка фиников, школьный дневник и миска с мандаринами.

Пространство казалось не убранным, а живым.

Чай? - спросила Лина.

Очень.

Еда?

Тоже.

Сначала важное. Алекс звонил.

Разумеется.

Я не сказала, где ты.

Какое благородство.

Не язви. Я между вами с университета работаю бесплатным переговорщиком, а теперь ещё и без социального пакета.

Лина поставила перед ней чайник, тарелку с сыром, орехами и нарезанной грушей.

Что случилось?

Дина взяла чашку обеими руками.

Я сегодня чуть не выбросилась из окна, увидела золотисто-синюю птицу, испытала что-то похожее на оргазм и решила стать преподавателем йоги.

Лина застыла с крышкой чайника в руке.

Потом медленно поставила её на стол.

Можно я сама выберу порядок вопросов?

Нет. Я уже выстроила драматургию.

Тогда начнём с оргазма. Так психике будет проще.

Дина засмеялась. Смех вышел хриплым и почти сразу оборвался.

Лина посмотрела на неё внимательнее.

Ты правда была за окном?

Да.

Где?

На шестнадцатом этаже.

Господи.

Крыша была закрыта.

Слава управляющей компании.

Никогда не думала, что скажу это, но да.

Лина села напротив.

Ты хотела умереть?

Дина долго смотрела в чай.

Я хотела, чтобы всё прекратилось. Это немного другое.

Для тех, кто остаётся, разница не особенно утешительная.

Не начинай про тех, кто остаётся.

А про кого мне начинать? Про Алекса?

Нет.

Он считает, ты сорвалась из-за врачей.

Он много чего считает.

Дин, я не защищаю его.

Ты всегда говоришь это перед тем, как начать защищать.

Лина поджала губы.

Я знаю Алекса со школы. Знаю тебя с университета. И последние три недели каждый из вас рассказывает мне историю, в которой второй человек слегка сумасшедший.

У Алекса история стройнее.

У него всегда хорошие презентации.

Дина улыбнулась.

Он рассказал тебе про таблетки?

Сказал, ты решила прекратить контрацепцию и потребовала либо ребёнка, либо расставания.

Моё тело решило прекратить контрацепцию. Я просто наконец его поддержала.

Он говорит, врачи не запретили тебе все способы.

Не запретили. Презервативы разрешены.

Лина вздохнула.

Да, это слабое место его презентации.

Зато очень чувствительное.

Дина.

Что?

Ты чуть не умерла. Я пытаюсь не смеяться.

Не надо. Я не для того выжила, чтобы ты теперь стала скучной.

Лина встала, обошла стол и крепко обняла её. Без советов, без объяснений, без привычного «всё будет хорошо». Дина сначала сидела неподвижно, затем уткнулась лицом в её свитер и заплакала.

Слёзы были тяжёлыми, горячими. О ребёнке, которого не стало семь лет назад. О теле, которое она заставляла терпеть. О тридцати шести годах. Об Алексе, которого любила и не могла больше впустить в свою жизнь прежним. О том, что сила, которой все восхищались, однажды привела её на подоконник.

Лина гладила её по спине.

Почему ты не позвонила?

Внутри было слишком громко. Слова бы не поместились.

А птица поместилась?

Дина отстранилась и вытерла лицо.

Она возникла из света. Синяя и золотая. Огромная.

В столице?

Я понимаю, что география снижает достоверность.

Просто уточняю уровень чуда.

Дина рассказала о первом луче, о тепле в центре груди, о пространстве между лопатками и о сне. Лина слушала, иногда хмурилась, но не перебивала.

Возможно, это адреналин, - сказала она наконец.

Возможно.

Или нервная система решила спасти себя красивым способом.

Возможно.

Или тебе действительно явилась золотисто-синяя птица.

Это звучит убедительнее.

Конечно. У тебя даже галлюцинации премиального сегмента.

Из коридора послышался топот. На кухню вошла Соня, сонная, растрёпанная, с деревянной лошадью в одной руке и синим фломастером в другой.

Мама.

Ты же спала.

Уже нет.

Это я вижу.

Соня забралась Лине на колени и посмотрела на заплаканную Дину.

Тётя Дина мокрая.

Немного, - согласилась Дина.

Почему?

Лина задумалась.

Она видела птицу.

Какую?

Синюю и золотую, - сказала Дина.

Соня слезла с колен, нашла на столе оборотную сторону школьной распечатки и принялась рисовать. Сначала провела несколько широких синих линий, затем потребовала золотой карандаш. Лина достала его из коробки, где вперемешку лежали фломастеры, резинки для волос, батарейки и одна деталь конструктора, назначение которой человечеству ещё предстояло выяснить.

Через несколько минут Соня положила перед Диной лист.

Птица была круглой, синей и больше напоминала картофелину с крыльями. Золотые линии расходились от неё в разные стороны, захватывая почти всю бумагу.

Красивая, - сказала Дина.

Летит, - объяснила Соня.

Куда?

Соня пожала плечами.

Туда.

Ответ был исчерпывающим.

Лина посмотрела на рисунок.

Ну вот. Синяя птица счастья.

Она золотисто-синяя, - напомнила Дина.

У тебя всё с улучшенной комплектацией. Пусть будет Птица счастья.

Название оказалось неожиданно точным. Не потому, что птица обещала Дине счастливую жизнь. Она лишь напомнила о состоянии, которое существовало рядом с отчаянием и оказалось достаточно большим, чтобы в нём снова появился путь.

Соня положила голову на стол и почти сразу уснула.

Лина осторожно подняла её.

Уложу и вернусь. Ничего пока не меняй в жизни.

Я только посмотрю один курс.

Дина.

Посмотрю. Не запишусь.

Твоё «посмотрю» однажды закончилось квартирой.

Хорошей квартирой.

А твоё «поговорю с руководством» закончилось департаментом.

Тоже неплохим.

Поэтому сиди спокойно. Дыши. Можешь медитировать на сыр.

Лина ушла с Соней на руках.

Дина открыла ноутбук.

В поиске появилось множество школ. Ей обещали идеальное тело, пробуждение женской энергии, международный сертификат и просветление с удобной рассрочкой. На одном сайте счастливая женщина стояла на голове на берегу океана. На другом мужчина с обнажённым торсом гарантировал переход «на новый уровень вибраций».

Дина закрыла обе страницы. Птица, судя по всему, уже обеспечила ей достаточный уровень вибраций на ближайшие сутки.

На следующем сайте была фотография женщины в простой серой футболке. Она сидела на деревянном полу, скрестив ноги, без сложной позы, белых одежд и выражения человека, лично знакомого с расписанием Вселенной.

Ирина.

«Годовой курс подготовки преподавателей. Йога как практика движения, внимания и состояний».

Дина открыла программу. Анатомия, философия, дыхание, наблюдение, личная практика, работа с состояниями. Занятия по субботам. Начало через две недели.

Год казался пугающе долгим.

Несколько часов назад Дина собиралась отказаться от всей оставшейся жизни. Теперь её пугало обязательство приходить куда-то по субботам. В этом было что-то обнадёживающее.

Форма попросила написать, почему она хочет учиться.

«Хочу стать преподавателем», - напечатала Дина и стёрла.

«Хочу понять, что произошло сегодня утром».

Тоже стёрла. Слишком похоже на заявку в лабораторию по изучению аномальных явлений.

Она посмотрела на детский рисунок. Синие линии пересекались с золотыми, крылья выходили за край листа.

«Хочу найти дорогу к состоянию, в котором жизнь снова ощущается живой».

Дина перечитала фразу и нажала «Отправить».

Подтверждение пришло почти сразу.

Лина вернулась на кухню.

Ты записалась?

Нет.

Лина посмотрела на экран.

А это что?

Я подала заявку. Между этими действиями есть важное административное различие.

Я оставила тебя одну на четырнадцать минут.

На шестнадцать.

За шестнадцать минут ты успела принять решение на год.

Хороший тайм-менеджмент и никакого волшебства.

Лина тяжело вздохнула, но улыбнулась.

Дина сложила старый лист и убрала его в сумку. Рисунок Сони оставила перед собой.

Она не знала, была ли птица настоящей. Не знала, что станет с Алексом, сможет ли родить ребёнка, куда приведёт обучение и существует ли где-нибудь центр в горах у моря, который ждёт её уже двадцать пять лет.

Но настоящими были первый луч, тепло в глубине груди и пространство, внезапно раскрывшееся между лопатками.

Утром Дина не нашла ответа.

Она нашла движение.

Пока этого было достаточно.

Глава 7. Теперь.

В такси Дина обнаружила, что оставила у Паши одну перчатку, а потом решила, что это наименьшая из сегодняшних проблем.

Вторая перчатка лежала на коленях. Дина зачем-то сжимала её пальцами, словно та могла объяснить, почему ещё двадцать минут назад она целовала мужчину, которого хотела почти полгода, а потом вдруг оказалась в лифте, застёгивая пальто дрожащими руками.

За окном текла Москва. Фонари расплывались по мокрому стеклу, машины вспыхивали красными огнями и исчезали. Водитель слушал радио на такой тихой громкости, что ведущий шевелил словами где-то на границе слышимости.

Телефон завибрировал.

Паша.

Дина не ответила.

Через минуту пришло сообщение:

«Напиши хотя бы, что доехала».

Она посмотрела на экран.

Ответила:

«В такси».

Три точки появились сразу.

«Я что-то сделал?»

Дина закрыла глаза.

Да.

Нет.

Почти ничего.

Он просто на секунду прижал её запястья к подушке над головой.

И сразу отпустил, когда она дёрнулась.

Даже не сразу отпустил. Мгновенно.

Вот только тело успело раньше.

Телефон снова зазвонил.

На этот раз Дина ответила.

Да.

Я не буду долго. Ты нормально?

Да.

Дин.

Физически нормально.

Паша помолчал.

Хорошо. Что произошло?

Не могу сейчас.

Хорошо.

Она ждала следующего вопроса.

Его не было.

Ты злишься? - спросила она сама.

Я пытаюсь понять, на кого.

На меня можно.

Очень заманчивое предложение.

Дина почти улыбнулась.

Я испортила вечер.

Ты сейчас серьёзно?

Паш...

Мы оба взрослые люди. Вечер переживёт.

В голосе не было ни обиды, ни того мягкого терпения, которое иногда раздражало ещё сильнее обиды. Паша звучал встревоженно и чуть растерянно.

Я тебя напугал?

Дина посмотрела на свою руку. На запястье не осталось даже следа.

Да.

На том конце стало тихо.

Понял.

Нет. Ты ничего...

Она остановилась.

Вот это «ничего» уже один раз слишком дорого ей обошлось.

Паша спросил:

Я слишком сильно держал?

Нет.

Тогда что?

Дина опустила голову.

Триггернуло прошлое.

Ещё одна пауза.

Алекс?

Она не ответила.

Паша понял и так.

Хорошо. Сегодня больше не спрашиваю. Напиши, когда будешь дома.

Паш...

Что?

Прости.

За что?

За всё это.

Он выдохнул.

Дина, если женщина убежала от меня ночью, потому что я случайно сделал что-то, от чего ей стало страшно, это очень странный момент требовать у неё извинений.

Она закрыла глаза.

Всё. Доезжай.

Он отключился первым.

Дина ещё несколько секунд держала телефон возле уха.

Потом водитель спросил:

Здесь направо?

Она вздрогнула.

Да. Простите. Направо.

Всё началось гораздо раньше постели.

На самом деле почти пять месяцев назад.

После того вечера у Лины, когда Паша совершенно бесцеремонно сообщил Дине, что она присутствует среди людей только телом, он выполнил обещание и в следующий раз пригласил её одну.

Потом ещё раз.

И ещё.

Первые два месяца до этого он исправно организовывал компанию. Концерт, выставка, игры, вечерняя прогулка, какой-то совершенно нелепый фестиваль научного кино, куда, по мнению Лины, нормальные люди добровольно не ходят. Паша появлялся рядом с Диной в толпе, спорил, исчезал, приносил ей чай, снова спорил и никогда не пытался оттащить в сторону под предлогом «поговорить».

Когда Дина позже узнала, что это была стратегия, возмутилась.

Ты два месяца организовывал людей ради меня?

Не всех. Некоторые существовали самостоятельно.

Ты ненормальный.

Лина сказала, что если я позову тебя на свидание, ты не придёшь.

Предательница.

Я счёл информацию ценной.

После первого свидания вдвоём Паша перестал скрывать интерес.

Это оказалось одновременно приятнее и страшнее.

Он касался её легко, как будто всегда оставлял возможность отодвинуться. Целовал без попытки незаметно превратить поцелуй в обязательное продолжение. Несколько раз Дина сама ловила себя на раздражении: слишком осторожно.

Потом понимала, что раздражает её вовсе не осторожность.

Ей хотелось его.

Тело этого не скрывало.

Сложность заключалась в том, что желание и готовность теперь жили отдельно.

Паша, к удивлению, выдерживал.

Через три месяца после их первого свидания он однажды спросил:

У нас религиозный обет?

Они сидели в машине возле её дома. Дина засмеялась.

У тебя проблемы?

У меня прекрасные проблемы. Мне интересно, есть ли у них предполагаемый срок окончания.

А если нет?

Паша задумался.

Тогда будем встречаться без секса.

Так просто?

Нет. Но вариант существует.

И долго?

Не знаю.

Год?

Может быть.

Два?

Дина, я математик, а не пророк.

Она смотрела на него и ждала чего-то ещё.

«Но мне трудно».

«Но я мужчина».

«Но отношения должны развиваться».

Ничего.

Паша постучал пальцами по рулю.

Только одна просьба.

Дина напряглась.

Какая?

Если ты меня вообще не хочешь, скажи. Мне не хочется год вести эксперимент с заранее известным результатом.

Она улыбнулась.

Хочу.

Он повернулся.

Очень?

Не наглей.

Значит, очень.

И поцеловал её.

Так они прожили ещё почти два месяца.

Иногда это было смешно. Иногда мучительно. Иногда Паша отворачивался после поцелуя и сообщал:

Теперь я пойду домой и займусь математикой. У неё гораздо меньше требований к самоконтролю.

Однажды Дина спросила:

Ты точно ни с кем больше не спишь?

Точно.

Почему?

Паша посмотрел с искренним удивлением.

Потому что я с тобой.

Мы не договаривались.

Можем договориться задним числом.

Ты не обязан.

Дина, я не пытаюсь заработать медаль.

Он сказал это легко, но потом добавил:

Мне сейчас правда не хочется другого человека. Если захочется, скажу. И ты скажи.

В тот вечер ей впервые захотелось пригласить его домой.

Она не пригласила.

Паша ничего не спросил.

Попытка случилась почти через полгода после начала их свиданий.

Паша привёл Дину на выставку кинетического искусства, устроенную в бывшем промышленном здании. В огромном полутёмном пространстве медленно вращались металлические конструкции, по проволокам ползли световые точки, маятники рисовали на песке узоры и тут же разрушали их следующим движением.

Ты специально находишь места, где всё двигается без практической пользы? - спросила Дина.

Конечно.

Зачем?

Чтобы компенсировать твою жизнь.

Она ткнула его локтем.

Возле одной конструкции они простояли минут пятнадцать. Несколько тонких металлических колец вращались вокруг разных осей. Иногда траектории совпадали, и возникало ощущение единой фигуры. Потом каждое кольцо снова уходило своим путём.

Красиво, - сказала Дина.

Математика.

Не порть.

Это физика с хорошей математикой.

Ещё хуже.

На улице начался дождь. Они пробежали до машины и промокли так, что планы идти в ресторан перестали иметь смысл.

Ко мне? - спросил Паша.

Дина посмотрела на него.

За пять месяцев это «ко мне?» звучало много раз. Обычно она отвечала: «В следующий раз», «Не сегодня», «Мне рано вставать».

Сейчас сказала:

Давай.

Паша ничего не переспросил.

Только включил поворотник.

Его квартира была такой, какой Дина её и представляла, если бы квартиру вообще можно было представить по человеку.

Очень чисто и совершенно непонятно.

На полках стояли металлические модели, деревянные головоломки, маленькие мосты, шестерёнки, маятники, несколько автоматонов и что-то похожее на миниатюрную турбину.

У тебя музей инженерной тревожности, - сказала Дина.

Это хобби.

У нормальных людей хобби помещается в один ящик.

У меня помещается в квартиру.

Кофеварки не было.

Чай?

Кофе.

Паша открыл шкаф.

Растворимый.

Дина посмотрела на него.

Ты серьёзно?

Кофе переоценён. Горькая вода.

Мне надо было узнать это раньше.

Я скрывал, пока ты эмоционально не привязалась.

Она рассмеялась и пошла вдоль полки.

На самом краю стояла металлическая птица размером с две ладони. Тонкие крылья были собраны из пластинок, соединённых маленькими шарнирами. Под основанием виднелась ручка.

Можно?

Осторожно. Дед делал.

Паша подошёл и повернул ручку. Механизм ожил. Крылья медленно раскрылись, поднялись и снова сложились. Птица чуть наклонила голову.

Красота.

Он делал игрушки и механизмы. Почти всё раздарил. Эта осталась мне.

Дина наклонилась ближе.

Она летает?

Очень медленно и строго в пределах полки.

Трагедия каждой взрослой птицы.

Паша улыбнулся.

Дина потянулась к основанию, чтобы повернуть механизм ещё раз, зацепила локтем другую фигурку, попыталась поймать её и задела птицу.

Та качнулась.

Паша успел подхватить корпус, но одно крыло осталось висеть под неправильным углом.

Чёрт.

Дина замерла.

Я сломала?

Паша осторожно коснулся шарнира.

Лицо изменилось так быстро, что Дина впервые увидела, насколько вещь ему дорога.

Кажется.

Паш, прости. Я...

Он поднял глаза.

Несколько секунд ему явно было совсем не смешно.

Потом выдохнул.

Боюсь, за такую провинность тебе придётся выйти за меня замуж.

Дина уставилась.

Это у тебя система штрафов?

Да. Очень плохо разработанная.

А если сломаю второе крыло?

Развод.

Она засмеялась, хотя внутри ещё жило чувство вины.

Серьёзно, починишь?

Думаю, да.

Он аккуратно поставил птицу на стол.

Дед всегда делал детали с запасом. Надо посмотреть.

Дина стояла рядом.

Ты правда расстроился.

Правда.

И сразу пошутил.

Если хочешь, могу минут десять страдать демонстративно.

Нет.

Отлично.

Он коснулся её мокрых волос.

Иди переодевайся, разрушительница семейных реликвий. У меня есть футболка.

Всё происходило медленно и почти буднично.

Паша дал ей старую футболку, сам переоделся, они заказали еду, долго спорили о фильме, в итоге вообще его не включили. Дождь бил в окна. Дина сидела на диване, поджав ноги, и смотрела, как Паша возится с птицей под лампой.

Ты сейчас её окончательно сломаешь, - сказала она.

Очень поддерживаешь.

Я реалист.

Как человек, который её уронил, могла бы проявить больше веры.

Он снял повреждённое крыло и нахмурился.

Дина подошла.

Всё плохо?

Нет. Штифт погнулся.

Она стояла за его плечом.

Паша повернулся.

Очень близко.

Никто не сказал ничего остроумного.

Он поцеловал её первым.

На этот раз Дина не стала тормозить движение. Наоборот, сама прижалась ближе. Дождь всё ещё шумел за окном, где-то на столе лежало отдельное металлическое крыло, а футболка Паши оказалась слишком большой и совершенно бесполезной в той роли, для которой он её выдал.

Когда они оказались в спальне, Дина сама потянула его к себе.

Паша остановился уже тогда, когда оба тяжело дышали.

Презервативы в тумбочке.

Хорошо.

Я сейчас возьму.

Хорошо.

Он посмотрел на неё.

Ты точно здесь?

Вопрос слегка раздражал.

Паша.

Понял.

Он достал упаковку.

Никакой проблемы не возникло.

Дина успела подумать, насколько странно, что одна маленькая упаковка может быть такой простой вещью.

Потом думать перестала.

Паша целовал её шею, плечи, живот. Дина ощущала возбуждение почти болезненно, как будто тело накопило его за все месяцы, когда они ограничивались поцелуями.