Развод для проклятой жены

Глава 4

Дождевые капли стучали по черепичной крыше — монотонно и убаюкивающе. Но вопреки подступающей дремоте, я сидела за столом, растирая твёрдый брусок туши в каменной тушечнице. Маленькая капля воды, методичные, плавные круговые движения бруском — и вскоре на дне начала скапливаться густая, чернее самой ночи, жидкость.

В прошлой жизни я точно так же любила перемалывать кофе — это успокаивало и настраивало ум на нужный лад. Особенно перед тяжёлыми судебными слушаниями. Здесь этого напитка не было, и ритуалом стала каллиграфия.

Глаза скользнули по свиткам и стопкам бумаги. Вчера я с трудом заставила себя дочитать финансовые отчёты резиденции за последние полгода, хотя на самом деле хотелось просто бросить всё и замотаться в одеяло. Меня накануне едва не отправили на тот свет, но благодаря собственному уму и знаниям прежней хозяйки тела удалось избежать непоправимого.

Но куда больше поразило содержимое свитков; мой профессионализм негодовал. Может, супруг и был гениальным полководцем, умеющим вести солдат, возводить крепости и стирать с лица земли неугодных, но в хозяйственных делах он оказался абсолютно слеп. Горе и одержимость мёртвой возлюбленной заставили пустить управление резиденцией на самотёк, отдав всю власть десяти недалёким наложницам и проворовавшимся управляющим.

Счета за шёлк, драгоценности, южные фрукты и благовония многократно превышали любые разумные пределы. Личная гвардия мужа в месяц не тратила столько, сколько уходило на капризы здешнего гарема. Это значило лишь одно — слуги безбожно воровали, прикрываясь приказами фавориток и нагло расхищая княжеское золото.

Цзян Ваньцин видела это и робко пыталась указать на растраты, навести хоть какой-то порядок. Но каждое её слово муж воспринимал как попытку ущемить его наложниц. Когда девушка приносила отчёты, мужчина просто рвал их и приказывал выдать наложницам двойное содержание — исключительно ради того, чтобы посильнее унизить законную жену.

— Какая глупая, наивная душа, — тихо произнесла, обмакивая кисть в тушь. — Цзян Ваньцин, ты пыталась спасти дом человека, который сам же его и разрушал. Пустая трата сил.

Вывела на бумаге ещё несколько иероглифов. Расчёты были окончены. Кисть замерла, и взгляд скользнул на шкатулку, где покоилась печать главной жены — брусок холодного белого нефрита с вырезанными фениксами, сложившими крылья, который у меня пока не отобрали. Символ власти в доме и одновременно путы.

По местным правилам главная жена была обязана безропотно вести хозяйство и заботиться о гареме супруга, распределять шелка для женщин, которые с ним спали, поддерживать видимость брака… Брака, в котором он смотрел сквозь Цзян Ваньцин и меня и методично уничтожал достоинство.

В памяти всплыла прошлая жизнь, где я точно так же пыталась цепляться за иллюзии и сохранить семью с человеком, который преспокойно спал с другой. Но штамп в паспорте не дал ни защиты, ни прав — всё это оказалось огромной ошибкой. Статус без уважения — всего лишь тугой ошейник на короткой цепи.

Здесь, в древнем мире, правила были куда жёстче, но суть оставалась прежней. Наводить порядок в чужом борделе я не стану. Жизнь предназначена для другого, и тратить её попусту — только не со мной. Не прокатит. Мне нужны развод и свобода. Хочется увидеть мир и, возможно, встретить человека, который будет смотреть только на меня — с теплом, желанием и искренней любовью. И уж точно без намерения перерезать горло.

Когда-нибудь получится вырваться отсюда и вздохнуть полной грудью.

Стоило опустить крышку шкатулки, как замок отозвался тихим щелчком.

— Госпожа... — робкий голос служанки отвлёк от размышлений.

Чжицяо замерла у порога, низко склонив голову. Девчонка всё ещё не привыкла к новой мне и вздрагивала от одного только взгляда.

— Что случилось?

— Сюда прибыл капитан личной стражи. Он ожидает во дворе.

Бровь приподнялась. Не евнух, как в прошлый раз, а капитан гвардии? Любопытно. Значит, Пэй Тяньюнь прислал вооружённых людей. До ушей супруга быстро дошли новости о суде и суровом приговоре, который я вынесла. Видимо, моё самоуправство окончательно вывело князя из себя.

— Позови его, — спокойно ответила, даже не думая подниматься со стула.

Через пару мгновений порог перешагнул высокий воин в тяжёлых доспехах. Линь Юнь прошёл с ваном множество битв. Лицо пересекал глубокий шрам, а взгляд оставался прямым и суровым. В отличие от наложниц, он никогда не выказывал открытого презрения к Цзян Ваньцин, но и уважения не проявлял, считая девушку лишь слабой обузой. Мужчина остановился в пяти шагах и коротко поклонился, положив ладонь на рукоять меча.

— Госпожа. Его Высочество требует вашего присутствия в Зале Справедливости. Немедленно.

«Зал Справедливости». Память прежней хозяйки тела услужливо подсказала, что в этом месте вершили суд над предателями, шпионами и дезертирами. Пол там был выложен из чёрного камня, чтобы никто и никогда не смог разглядеть следы крови. И раз муж вызывал меня именно туда, это говорило о многом. Видимо, великий полководец решил устроить показательную порку.

— Как официально, — слегка усмехнулась. Голос звучал мягко, ничем не выдавая скрытых лезвий. — Надеюсь, вы, капитан, не забыли прихватить кандалы? Или для меня предусмотрены иные условия?

Воин слегка опешил. Привычная картина мира упорно не вязалась с тем, что люди видели теперь в Цзян Ваньцин. При одном упоминании князя прежняя владелица тела сразу же бледнела и тряслась или, наоборот, трепетала от радости.

— Мне приказали лишь сопроводить вас, госпожа, — ответил он, избегая прямого взгляда.

— Хорошо, дайте мне минуту.

Я поднялась. На мне было простое тёмно-серое одеяние без какой-либо вышивки. Плотная ткань полностью скрывала фигуру, волосы были собраны в строгий, гладкий узел. В облике не осталось ничего от прежней хозяйки тела.

Взяв шкатулку с печатью и стопку только что расписанных бумаг, передала их служанке:

— Держи и иди за мной.

Мы шли через всю резиденцию. Пока добирались до Зала Справедливости, дождь усилился, превращая дорожки в слякоть. Капитан вышагивал впереди, двое сопровождавших стражников замыкали шествие. Бумажный зонт в руках едва спасал от порывов ветра, но я не позволяла себе проявлять слабость. Спина оставалась безупречно прямой.

Тяжёлые двери зала с грохотом распахнулись. Внутри царил полумрак. Тусклый дневной свет проникал сквозь узкие оконца под самым потолком. Венценосный супруг восседал на массивном стуле, больше похожем на трон. Он был облачён в чёрные одежды с серебряными ястребами, а поза казалась обманчиво расслабленной — будто ему с минуты на минуту должны были подать на блюде сочное жареное мясо. В глазах князя плясал мрачный огонь предвкушения скорой расправы.

У подножия трона на холодном каменном полу сидела наложница Сюэ, одетая в белое платье. Её лицо опухло от слёз. Фаворитка картинно всхлипывала, прижимаясь щекой к сапогу князя. Стоило мне переступить порог, как девица театрально вздрогнула и съёжилась, будто я занесла над ней руку для удара.

Какая классическая, глупая сцена. Настоящий театр, где роли палача, жертвы и злодея распределены заранее. Только вот роль главной злодейки почему-то отвели мне — той, кому преподнесли пиалу с ядом.

Остановилась в центре зала. Дрожащая служанка замерла за спиной, прижимая к груди свитки и шкатулку. Вокруг теснились стражники и доверенные лица князя. Меня явно хотели унизить публично, указав на «место».

Склонилась в сдержанном, вежливом поклоне — в том, что по этикету допускался между равными по статусу. Если они ожидали, что я послушно паду ниц, то жестоко ошибались.

— Вы звали меня, Ваше Высочество?

Голос ровным эхом разнёсся под каменными сводами. В нём не было ни капли страха или трепета перед грядущей экзекуцией. Лишь ледяная отстранённость.

Лицо супруга окаменело, ладони крепче сжали деревянные подлокотники.

— Звал, — низко, сдерживая ярость, отозвался он. — Я хочу знать, по какому праву ты посмела учинить самоуправство в моём доме, Цзян Ваньцин? Как ты смеешь отдавать приказы моей страже, отбирать имущество наложницы и запирать её под замок?

Фаворитка снова зарыдала, хватаясь за полы халата князя.

— Ваше Высочество, она угрожала мне! Обещала изуродовать лицо, которое вы так любите! — причитала Сюэ тонким, фальшивым голоском.

Я смотрела на этот фарс с полностью непроницаемым лицом. Дешевый балаган. Мои комментарии насчёт исполнения роли этой дряни здешней публике точно бы не понравились.

В прошлой жизни я видела сотни таких женщин. Обычные любовницы, которые заявлялись в зал суда и лили крокодиловы слёзы, наперебой рассказывая, как их притесняет законная жена. Вот только на перекрёстном допросе они ломались минут за десять.

— Вы задали вопрос, Ваше Высочество. Разрешите на него ответить, — ровно произнесла я.

Пэй Тяньюнь сузил глаза. Моя реакция явно сбивала его с толку — я вела себя слишком спокойно. Не так, как прежняя покорная Цзян Ваньцин.

— Говори, — прошипел супруг сквозь зубы.

— Я действовала по праву главной жены, дарованному мне законами империи и закреплённому печатью этого дома. Наложница Сюэ прислала пиалу с супом, в который была добавлена вытяжка из снежного паукоцвета. Снежный паукоцвет — смертельный яд. Эта женщина совершила государственное преступление, попытавшись отравить законную ванфэй. А подобное злодеяние карается смертной казнью.

— Это ложь! Клевета! — взвизгнула фаворитка. — Я ничего туда не подмешивала! Как бы я посмела?! Эта женщина силой заставила мою служанку написать ложное признание под угрозой жестоких пыток! Князь, вы ведь сами прекрасно знаете, что я никогда бы...

— Заткнись! — отрезал князь, не сводя с меня тяжёлого взгляда.

Князь разглядывал меня пристально, словно пытался нащупать хоть малейший изъян. Поймать хоть на капле вранья, чтобы нанести ответный удар.

— У тебя есть доказательства, Цзян Ваньцин? Кроме каракулей перепуганной рабыни?

— Серебро не чернеет от снежного паукоцвета, Ваше Высочество. Однако пиала осталась немытой. Любой лекарь сможет определить яд по запаху. — Я смотрела прямо в глаза вана, не мигая. — Я проявила милосердие и не стала выносить случившееся за пределы резиденции, ограничившись домашним арестом и лишением содержания. Полагаю, это самое мягкое наказание из возможных. Сделано это было исключительно из уважения к вам, поскольку я знаю... — мой голос стал тише, а взгляд намертво пригвоздил князя, — ...как дорого вам это лицо.

В зале воцарилась тишина. Стражники потупили взоры, а зарвавшаяся наложница застыла, приоткрыв рот, точно выброшенная на берег рыба. Упоминание покойной, а тем более её внешности, оставалось табу в доме. Никто не смел произносить подобные слова в присутствии вана. Но мне было плевать. Реплика была брошена Пэй Тяньюню в лицо с полнейшим равнодушием.

Черты князя исказились. Ноздри раздувались от ярости — сейчас он выглядел в точности так же, как в ту ночь, когда душил меня. Мужчина резко поднялся с массивного трона.

— Проявила милосердие, говоришь? — прорычал, спускаясь по ступеням. — Да как ты смеешь рассуждать о милосердии, женщина?! Твоё присутствие в этом доме — само по себе преступление! Думаешь, если нацепила маску беспристрастного судьи, то теперь станешь здесь всем распоряжаться? Цзян Ваньцин, ты совсем забыла своё место! Ты никто. Просто тень. Грязь под моим сапогом!

Пэй Тяньюнь подошёл вплотную. От одежд веяло сталью и вином. Князь был слишком высоким. Пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть в горящие гневом глаза. Я не отступила ни на миллиметр.

— Мне прекрасно известно, кто я такая, Ваше Высочество, — голос прозвучал ровно, без единой капли дрожи. — Но, кажется, вы сами забыли, зачем я здесь.

Повернувшись, щёлкнула пальцами, подзывая служанку.

— Чжицяо, подай.

Перепуганная девчонка подошла ближе на подкашивающихся, точно деревянных ногах. Трясущимися руками она протянула стопку свитков и шкатулку. Взяв их, снова повернулась к мужу.

— Вы, князь, обвиняете меня в самоуправстве, поскольку недовольны распоряжениями во внутреннем дворе, и считаете грязью, — медленно произнесла, чеканя каждое слово. Тон оставался деловым. — Что ж, в последнем я с вами полностью согласна.

Пэй Тяньюнь нахмурился. Мужчина совершенно не понимал, что я делаю и к чему клоню.

Медленно подошла к столу и опустила стопку финансовых отчётов. Было даже немного жаль отдавать плоды своей работы этому человеку — он ведь, скорее всего, просто выбросит бумаги, как поступал всегда. Но сейчас было плевать.

— Эти отчёты я составила, изучив все документы за последние полгода. Делами резиденции управляла вовсе не я. Всеми деньгами распоряжались ваши казначеи и управляющие, которые беззастенчиво воруют около трёх тысяч серебряных лянов каждый месяц. Ну а наложницы, которых вы так нежно балуете, тратят на шелка и благовония столько, что на эти средства вы могли бы содержать три дополнительных военных отряда. Красной тушью подчеркнуты все несоответствия и места явных хищений. Можете передать это главному казначею. Хотя не думаю, что ему вообще стоит верить.

Открыв шкатулку, достала тяжёлую нефритовую печать главной жены — символ, полученный Цзян Ваньцин при замужестве. Камень тускло блеснул в полумраке зала. Взглянув на печать, а затем на застывшего князя, со стуком опустила камень поверх свитков.

Присутствующие в зале невольно вздрогнули. Даже фаворитка перестала всхлипывать, округлив глаза от изумления. Такого поступка никто не ожидал. Я добровольно отдавала главную печать — единственное, что обеспечивало законную власть и защиту в мире. Для местных этот поступок выглядел шагом в бездну.

— Что ты делаешь? — голос супруга внезапно осип.

Пэй Тяньюнь смотрел на лежащий поверх бумаг нефрит так, словно перед ним была банка с ядовитыми скорпионами.

— То, что вы и хотели — снимаю с себя все полномочия, — спокойно ответила, глядя прямо в безумные глаза.

С того момента, как печать коснулась дерева, в груди начала разливаться удивительная, пьянящая лёгкость. Наконец-то свобода.

— Мой супруг полностью прав. Главная жена совершенно не подходит для этой тяжёлой роли. А я не нанималась быть палачом для ваших любовниц и уж тем более не собираюсь подчищать отчёты за вашими ворами. Но самое главное: я не желаю, чтобы нас связывало хоть что-то помимо того, что строго предписано императорским указом.

Сделала несколько шагов назад.

— Я считаю, что эту печать стоит отдать наложнице Сюэ, — слегка усмехнулась. — Ну или любой другой вашей фаворитке, чьё лицо вы находите более милым. Пусть эта женщина управляет двором, распределяет шелка и наказывает провинившихся слуг. Отныне дела внутреннего двора меня не касаются. Разбирайтесь с ними сами.

— Ты не имеешь права! — прошипел Пэй Тяньюнь. Голос подвёл, дрогнув от растерянности.

Князь явно ожидал совсем другого исхода. Все собравшиеся здесь были уверены, что увидят публичное наказание главной жены и триумф оскорблённой наложницы, но я перевернула их игру с ног на голову.

— Это печать клана! Ты обязана хранить её и управлять здесь всем!

— Мои обязанности ограничиваются лишь тем, что я должна оставаться живой, пока император не решит иначе, — холодно отрезала. — Отныне Павильон Увядающей Сливы закрыт для всех. Ни одна живая душа не имеет права переступать его порог. Я отказываюсь от содержания из казны резиденции. Приданого моего клана более чем достаточно, чтобы не зависеть от щедрости вана. Я больше не явлюсь ни на один пир и не стану мозолить глаза супругу своим присутствием. Всё, чего я требую, — оставить меня в покое.

Окинула его долгим, прощальным взглядом. Статный, красивый мужчина, ради которого прежняя хозяйка этого тела безропотно отдала душу, расплачиваясь за грехи, которые не совершала. Но для меня этот монстр оставался чужаком. Опасным хищником, с которым вынуждена делить одну территорию. Словно две ядовитые змеи в одной норе.

— Больше эта супруга вас не побеспокоит, Ваше Высочество. Теперь ван волен защищать и ненавидеть кого угодно. Супруг полностью свободен от присутствия этой главной жены, как и от созерцания её лика.

Развернулась, не намереваясь задерживаться здесь ни секундой дольше. Спектакль окончен. Как же непривычно говорить в третьем лице.

— Чжицяо, за мной.

Направилась к выходу, даже не подумав спросить чужого позволения. Серый халат шуршал по каменным плитам. Поступь была уверенной, осанка — безупречной. Десятки глаз буравили спину: кто-то с недовольством, кто-то с полным недоумением, но мне не было до них дела. Это первая ступень на пути к разводу. Больше никто не сможет причинить мне вред, прикрываясь обязанностями главной жены. Возможно, со стороны отказ от печати казался глупостью — ведь она давала власть карать врагов. Но мне не нужна власть, которая намертво привязывала к этому человеку.

Я шла навстречу свободе.

Тяжёлые двери за моей спиной закрылись, отсекая чужую ненависть, притворную ложь и крокодиловы слёзы.

Всё это время я словно задыхалась в душном коконе. Наконец встав под проливной дождь, я ощутила, насколько освежающими были его капли.

***

Пэй Тяньюнь

В зале воцарилось молчание. Собравшиеся замерли, как и я сам. Взгляд был прикован к нефритовой печати, оставленной супругой на столе рядом со свитками. Этот кусок камня являлся абсолютным символом власти во внутреннем дворе. Женщины готовы были грызть друг другу глотки за привилегии, которые он даровал. Моя мать гордилась этой печатью до самой смерти. Но Цзян Ваньцин бросила её. Словно ненужную грязную тряпку, лишившуюся в его глазах всякой ценности.

А затем просто ушла.

Тяжёлые двери скрыли удаляющуюся фигуру, но её холодный, отрешённый взгляд до сих пор стоял перед глазами. В нём не было ни капли вызова. Ни малейшей попытки привлечь внимание, ни затаённой обиды. Только пустота. Эта женщина смотрела так, словно я для неё — никто. Пустое место.

— Ваше Высочество?.. — тонкий, заискивающий голосок раздался у подножия трона.

Гул в ушах, заглушавший все остальные звуки, мгновенно стих. Медленно перевёл взгляд вниз. Сюэ по-прежнему сидела на полу, но теперь смотрела на оставленную нефритовую печать с неприкрытой, уродливой алчностью. Раньше я восхищался её глазами, но сейчас они показались чужими.

Девица потянулась к столу, стремясь прикоснуться к сокровищу.

— Какая неслыханная дерзость со стороны госпожи Цзян, — зашептала она. — Эта женщина окончательно лишилась разума. Князь, раз уж главная жена отказалась от своих обязанностей, быть может, эта скромная наложница...

Пальцы почти коснулись камня. В груди что-то с треском оборвалось. Ярость, смешанная с ненавистью, ударила в голову. Если к супруге я испытывал непроходимый гнев, то к наложнице ощутил омерзение.

Кулак обрушился на стол с такой силой, что свитки подпрыгнули, а несколько документов покатились по полу. Наложница с визгом отдёрнула руку.

— Не смей касаться её! — прорычал я.

Фаворитка отшатнулась, закрывая лицо руками.

— Ваше Высочество, я же с благими намерениями... Лишь хотела помочь!

Молча разглядывал бледную кожу, тонкий нос и разрез глаз. Почти идеальная копия моей погибшей Юэси. Прекрасная кукла, которую приблизил к себе только ради того, чтобы отчаянно цепляться за ускользающее прошлое. Но морок рассеялся. Женщина с лицом моей возлюбленной не могла иметь такие трясущиеся губы и этот жадный блеск в глазах. Передо мной сидела обыкновенная, глупая и пустая девка.

В голове эхом отзывались слова супруги. Она заперла наложницу в павильоне и не дала делу ход в официальные суды империи потому, что проявляла ко мне уважение и знала, как дорого лицо Сюэ.

Каждое слово било по сознанию, точно тяжёлый молот по наковальне. Эта женщина безжалостно и точно вскрыла мой самообман.

— Встань, — ледяным тоном приказал.

Наложница поспешно поднялась, испуганно шмыгая носом и размазывая слёзы по лицу.

— Ступай в свой павильон, — прошипел, резко отворачиваясь к столу, чтобы больше не видеть её. — Наказание, которое вынесла супруга, остаётся в силе. Ты проведёшь три месяца без права выйти и без содержания. И если до меня дойдёт слух, что ты покинула покои хотя бы на полшага — я прикажу переломать тебе ноги.

В потемневших глазах наложницы плескался страх. Девица приоткрыла рот, пытаясь что-то возразить, но, встретив тяжёлый, обещающий расправу взор, побледнела как полотно.

— Капитан Линь! — рявкнул на весь притихший зал.

Линь Юнь тут же вытянулся по струнке и шагнул вперёд:

— Слушаю, ван.

— Уведи её прочь и немедленно проверь отчёты, которые принесла Цзян Ваньцин, — указал на оставленные бумаги. — Особое внимание обрати на то, что отмечено красной тушью. Если написанное подтвердится, соберите всех управляющих во дворе. Я лично буду рубить головы за воровство.

— Слушаюсь!

Приказ был исполнен в то же мгновение. Стражники грубо увлекли за собой рыдающую фаворитку. Слуги и приближённые испарились — каждый до смерти боялся попасть под горячую руку.

Медленно, словно погружаясь в бредовый сон, коснулся пальцами нефритовой печати. Камень был холоден — точно так же, как голос и глаза моей супруги.

«Больше эта супруга вас не побеспокоит», — без конца прокручивал в мыслях прощальные слова.

Сжал печать в кулаке с такой силой, что острые резные края больно впились в кожу. Но почему... почему меня это так сильно злило? Я ведь ненавидел эту женщину всей душой. Желал, чтобы она просто исчезла. И вот Цзян Ваньцин принесла то, чего я безуспешно добивался все годы брака. Она добровольно освободила меня от своего присутствия, отказалась от обязанностей хозяйки дома и заперлась в собственном павильоне. Я ведь мечтал именно об этом и должен был радоваться, праздновать победу. Ликовать, что проклятая змея наконец-то уползла в тень!

Но долгожданное облегчение так и не наступило. В груди зияла пустота, будто туда упал тяжёлый камень, придавивший остатки мёртвой души.

Эта женщина не сломалась. О какой, к Бездне, победе могла идти речь? Цзян Ваньцин пришла в зал, швырнула печать и этим жестом возвысилась надо мной. Наглядно показала, что ей глубоко плевать на мою власть, богатство и чувства. Для неё я сделался пустым местом. Глаза говорили об этом красноречивее любых слов.

В тёмных, израненных глубинах души зашевелилось что-то опасное. Чувство, прежде мне совершенно незнакомое. Любовь я давно похоронил вместе с телом Хэ Юэси, она принадлежала лишь ей одной и никому больше. Но сейчас отчётливо осознал, что происходит — Цзян Ваньцин жестоко растоптала моё самолюбие. Она больше не боялась меня, не собиралась подчиняться и смотреть с трепетом.

Внутри пробудился хищник, которого супруга посмела разбудить дерзостью. В тот же миг родилась дикая, почти безумная жажда сорвать эту маску ледяного безразличия и снова заставить смотреть на меня. И было плевать, что отразится во взоре — ненависть, ярость, горькие слёзы. Неважно! Главное, чтобы она видела меня, а не смотрела насквозь.

— Ты так просто от меня не уйдёшь, Цзян Ваньцин... — сорвался с губ шёпот, сиротливо пронёсшийся по опустевшему Залу Справедливости.

Тонкий силуэт уже растворился за дверями, но я никак не мог выгнать его из своей памяти.

— Я не позволю тебе диктовать правила игры. Никогда.

Глава 5

Прошло пять дней с тех пор, как я вернула печать главной жены. Она мне больше была не нужна. Над павильоном воцарились тишина и покой, словно он сбросил с себя тяжёлый груз. Будто погруженный в вечный сон двор отрезался от всего остального поместья невидимой стеной, которую никто больше не смел —