Развод для проклятой жены

Сюэ тихо хихикнула, прикрыв рот рукавом. Промелькнуло воспоминание о похожем случае: тогда Цзян Ваньцин упала на колени, умоляя не растаптывать её достоинство, и пролила слёзы позора. Бедная глупая девушка.

На моём же лице не изменилось ни единой черты, а в душе не шелохнулась обида — невозможно задеть того, кто не испытывает к тебе ничего, кроме полного безразличия. Передо мной сидел не человек, а просто досадная помеха, портившая мне жизнь.

— Как прикажет муж, — ровно произнесла я, подходя ближе, и опустилась на колени, отчего подол платья широким кругом лёг на ковёр.

Медленными, точными и элегантными движениями подняла тяжёлый кувшин и поднесла к чаше в руках князя, не обращая внимания на смешки наложниц.

На мгновение наши взгляды встретились — расстояние между нами было совсем крошечным. Пэй Тяньюнь всматривался в моё лицо, пытаясь разглядеть проблеск прежней Цзян Ваньцин, но наткнулся на глухое равнодушие.

В моих глазах застыла темнота, в которую он больше никогда не сможет проникнуть. Тонкая струйка вина полилась в чашу. Я наливала ровно столько, сколько требовал этикет, — ни капли больше, ни капли меньше. Я — стена.

Пэй Тяньюнь не отрывал от меня взгляда. Пальцы, сжимавшие чашу, побелели от напряжения. В глазах князя закипал гнев: моя безупречная покорность и полное отсутствие эмоций злили его гораздо сильнее, чем если бы я упала на пол и принялась унижаться или швырнула этот кувшин ему в лицо.

— Ваше вино.

Я медленно и изящно поставила кувшин обратно на стол, сложила руки на коленях и уставилась в пустоту перед собой. Но он даже не поднял чашу к лицу.

— Что это за представление, Цзян Ваньцин? — внезапно тихо спросил он, весь его тон был пропитан опасностью. — Думаешь, если нацепишь траурные одежды и сделаешь холодное лицо, я забуду, какая ты на самом деле? Забуду, по чьей вине сижу здесь среди призраков?

При упоминании призраков наложницы переглянулись, сообразив, кем он их считает. Даже Сюэ побледнела. Я лишь медленно перевела на него взгляд.

— Эта жена не понимает, о чём говорит Его Высочество, — холодно и вежливо произнесла я. — Она лишь исполняет свой долг. Если Его Высочество недоволен тем, как она наливает вино, эта жена прикажет слугам лучше обучить её.

Его ноздри раздулись от ярости, он резко опустил чашу на стол, так что вино выплеснулось наружу.

— Не смей играть со мной, змея! — прорычал он, подавшись вперёд. От него исходил тяжёлый, давящий дух, способный сломить любого слабого смертного. Но на меня он не действовал. — Твоё равнодушие — фальшь. Вчера ты скулила под моими руками, трепыхаясь в предсмертных муках, а сегодня строишь из себя скалу. Чего ты добиваешься? Хочешь привлечь моё внимание новой уловкой? Ничего не выйдет!

Я смотрела на его искажённое гневом лицо, которое не вызывало у меня никаких чувств. Да, он был красив, но эта красота предназначалась не мне, а той, что давно лежит в земле. Странно только, почему он не последовал за ней, раз любил так сильно? Он был разрушен собственной болью и теперь выместить её на окружающих.

Если бы подобный тип встретился мне в прошлой жизни, я бы немедленно вызвала охрану и выписала судебный запрет на приближение. Но здесь всё было иначе, и полагаться приходилось только на собственный разум. Я даже не моргнула — нельзя выдавать слабость.

— Вы ошибаетесь, Ваше Высочество, — чётко и спокойно произнесла я и слегка подалась вперёд, чтобы следующие слова предназначались только ему: — Вчера вы убили ту, кто вас любил. Ту дуру, которая пыталась согреть глыбу льда.

Пэй Тяньюнь замер, его глаза расширились от этой правды, которую он, вероятно, не мог до конца осознать.

— Вы так желали, чтобы меня не было в вашей жизни. — Я чуть заметно склонила голову, отчего серебряная заколка в волосах тускло сверкнула. — Что ж, можете радоваться: вы добились своего, прежней меня здесь больше нет. Я остаюсь в этих стенах лишь потому, что указ императора запрещает самовольно покидать этот дом. Но клянусь своей жизнью, я не задержусь здесь дольше необходимого. Можете спать спокойно: когда настанет срок, вы меня больше не увидите.

Я плавно поднялась с колен, не спрашивая разрешения, проигнорировав вздохи наложниц, для которых моё самоуправство было сродни самоубийству. Я вела себя совсем не так, как подобает покорной супруге, — да я ей больше и не была.

— А теперь, если Ваше Высочество позволит, эта жена покинет вас. Мне нужно проверить счета поместья — кто-то же должен управлять домом, пока вы, — мой взгляд брезгливо скользнул по побледневшей Сюэ, — тешите свои иллюзии и удовлетворяете похоть.

Я не стала ждать ответа. Держа спину идеально прямой, развернулась и направилась прочь, оставляя этот гадюшник позади. Тяжёлый шёлк плавно шуршал по коврам.

За спиной раздался грохот перевёрнутого стола — видимо, Пэй Тяньюнь швырнул его в порыве ярости. Наложницы испуганно завизжали. Я даже не обернулась, мне было абсолютно всё равно, что там происходит. Выйдя наружу, я глубоко вдохнула прохладный вечерний воздух. Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее, но на губах сама собой расцветала улыбка.

Я нанесла первый удар, и, судя по бешеной ярости князя, он попал точно в цель. Мне удалось разрушить морок беззащитной жертвы. Отныне правила буду диктовать я.

Глава 3

Утро выдалось серым и тяжёлым. Морось оседала на черепичной крыше павильона блестящими каплями, похожими на драгоценные камни. В воздухе витал запах сырости, затруднявший каждый вдох. Прохлада проникала внутрь, выстуживая покои.

Одетая в тёмно-синее, с волосами, собранными в строгий пучок на затылке, я сидела у окна и куталась в одеяло. Лишившись вчера всех украшений, я больше не хотела их надевать, и оттого казалась простой прислугой. В руках расположились тяжёлые, переплетённые шнурами свитки и стопки рисовой бумаги — как и намеревалась вчера, я хотела изучить архивы поместья князя.

Служанка до сих пор пугалась каждого движения — новый характер хозяйки внушал ей такой страх, что она безропотно подчинялась любым приказам. Именно она принесла мне эти записи из главной библиотеки. Хранитель пытался было возмутиться, но не смог пойти против печати главной жены. Угроза взяться за плеть быстро охладила наглый пыл смотрителя, решившего нарушить заведённый порядок.

Главный навык адвоката — это не столько знание законов, сколько умение читать между строк. Навык, позволяющий находить скрытые мотивы, распутывать чужую ложь и выстраивать защиту для клиентов. Самое мощное оружие в нашем деле — информация, и чем её больше, тем вернее будет выстрел.

Сейчас, во враждебном месте, знания нужны мне как воздух — без них меня легко растопчут. Я должна вычислить противника и узнать, что именно превратило блестящего полководца в одержимого демона. Я разворачивала свитки и перебирала исписанные ровными иероглифами листы, и постепенно в голове складывалась трагичная и жестокая картина прошлого.

Хэ Юэси, дочь мелкого чиновника из южной провинции, славилась слабым здоровьем. Судя по стихам князя, она обладала невероятной красотой. Мой нынешний супруг и эта девушка любили друг друга той любовью, которая случается лишь раз в жизни. Пэй Тяньюнь хотел сделать её главной женой, несмотря на все условности и статус.

Но тогда вмешался император. Дракон боялся влияния князя, которое простиралось повсюду. Молодой полководец прославился в боях и стал угрозой для трона, и правителю был необходим поводок на шее дикого зверя, которого он не мог подчинить. На роль этого поводка выбрали дочь преданного престолу старшего министра — Цзян Ваньцин.

Император издал указ, от которого невозможно было отказаться. Отказ означал бы мятеж, и тогда весь клан князя был бы обречён на уничтожение. Пэй Тяньюнь был вынужден подчиниться, как бы ни сопротивлялся, и принял Цзян Ваньцин в качестве главной жены. Хэ Юэси же не выдержала позора — мысли о том, чтобы стать лишь одной из наложниц и делить любимого с другой, убивали её. По официальной версии, болезнь взяла верх, она угасла и умерла прямо на руках возлюбленного.

Я отложила свиток и потёрла переносицу. По сути, это было идеальное преступление, совершённое чужими руками. Император одним выстрелом убил двух зайцев: разрушил душу полководца и внедрил в его дом соглядатая, обязанного доносить о каждом шаге князя. Только вот Цзян Ваньцин не была шпионкой. Она была обычной наивной девушкой, влюбившейся в мужа с первого взгляда и даже не понимавшей, что стала палачом, отнявшим жизнь у его любимой.

— Как типично, классический перенос вины, — пробормотала я, ничуть не удивляясь. — Князь не мог отомстить императору, не развязав при этом войну, и потому решил мучить ту, до кого был способен дотянуться. Жалкий, сломленный мальчишка в теле бога войны.

В груди шевельнулось сочувствие. Сострадание к трагедии, разрушившей жизни двух людей. Я прекрасно понимала его боль и знала, каково это — когда твоё сердце заживо вырывают из груди предательством. Но сочувствие не имеет ничего общего с жертвенностью. Понимать преступника — не значит давать ему право уничтожить тебя. На это Пэй Тяньюнь не имел никакого права.

Мой бывший муж тоже оправдывал свои измены тяжёлым детством и поиском себя. На самом деле это всего лишь инфантилизм и перекладывание ответственности. Я выслушивала это раз за разом, а в итоге осталась без гроша на банковских счетах. Так что, возможно, мой нынешний супруг и может скорбеть, но он не волен делать Цзян Ваньцин заложницей этой скорби. И уж тем более — жертвой, которая обязана расплачиваться.

Мои размышления прервал скрип дверей. Осторожно ступая вошла служанка в бледно-розовых одеждах, держа в руках поднос, накрытый шёлком. В мои владения прибыла чужачка.

Чжицяо, охранявшая вход, тут же преградила ей путь, помня страх.

— Куда направилась? Госпожа приказала: никому в резиденции сюда не входить!

— Меня прислала наложница Сюэ, — раздался заискивающий голос. — Госпожа передала дар для главной жены в знак раскаяния во вчерашнем недостойном поведении.

Бровь приподнялась. Наложница решила преподнести мне дар раскаяния? Та, которая хихикала, глядя, как супруг унижает меня, и считала себя хозяйкой всей резиденции. Как фальшиво.

— Пропусти её, — произнесла я, не вставая из-за стола.

Пришлая, семеня, прошла внутрь, опустилась на колени и низко склонила голову. Она поставила поднос на стол и сняла ткань. В фарфоровой пиале виднелась густая полупрозрачная похлёбка.

— Госпожа сварила вам суп из серебряных древесных грибов с семенами лотоса и ягодами годжи, — пропела служанка, не поднимая лица. — Трудилась над ним с самого рассвета, чтобы успокоить дух и укрепить здоровье главной жены.

Сладковатый пряный аромат поднимался от пиалы, окутывая покои. Я уставилась на суп, а в голове сразу же выстроилась цепочка вероятностей. Наложница, скорее всего, испугалась моего вчерашнего поведения, поняв, что прежнего козла отпущения и груши для битья больше нет. Ван был в ярости после моего ухода и, вероятно, сорвал злость как раз на ней. А что чувствует недалекая женщина, ощущающая угрозу власти? Конечно же, попытается устранить соперницу. Причём тихо и незаметно. Но насколько же глупо… у меня слов нет.

Тяжёлый взор опустился на служанку. Она по-прежнему стояла на коленях, низко пригибаясь к полу. Плечи девушки были слишком напряжены, а пальцы сжимали подол халата. Что хозяйка — змея, что её прислуга.

— Как тебя зовут? — мягко прозвучал мой голос. В нём нельзя было расслышать обман или скрытую угрозу.

— Бихуа, госпожа, — пискнула служанка, не ожидавшая такого вопроса.

— Бихуа… родители дали тебе красивое имя. Подними голову и посмотри мне в глаза.

Девушка вздрогнула и медленно подняла лицо. В её расширенных зрачках расцветал страх.

Взяв со стола серебряную ложечку, приготовленную на такой случай, медленно опустила её в суп и, подождав пару мгновений, достала. Серебро должно было выявить любой скрытый яд, но ложка осталась чистой.

Служанка, увидев это, едва заметно выдохнула, её плечи опустились. Какая глупая ошибка — расслабиться до того, как я вынесла приговор. А ведь здесь определённо крылся какой-то подвох, и есть этот суп я точно не собиралась.

— Отличный суп ты принесла, — я отложила ложку на стол. — Только скажи мне, почему за запахом семян чувствуются ноты сырой земли и горечь, которой там вообще быть не должно?

У служанки расширились глаза, она даже подалась вперёд, собираясь опереться руками о стол и закричать, что ни в чём не повинна. Но мой взгляд прибил её к месту. В залах суда я могла расколоть мошенников и лжесвидетелей одним лишь голосом и вниманием. А передо мной сидела простая наивная девчонка, раскусить которую было легче семечка.

— Это вытяжка из корня снежного паукоцвета, — ледяным голосом произнесла я, мысленно благодаря прежнюю хозяйку тела. Она прекрасно разбиралась в травах, и теперь её память служила мне верным щитом. — Этот яд не чернит серебро и убивает не сразу. Сначала он вызывает слабость, сердцебиение и одышку. Со стороны всё выглядит так, будто человек просто угасает от тоски и страданий. Как удобно: идеальная легенда о том, что госпожа Цзян Ваньцин не вынесла разлуки с мужем и зачахла от его холодности.

— Г-г-госпожа, эта р-р-рабыня ничего не понимает… Я здесь ни при чём! — заикалась служанка, пятясь.

Весь план её госпожи рухнул, так и не начавшись. Ох уж этот гадюшник.

— Чжицяо! — резко позвала я.

Для стоящей на коленях девчонки это прозвучало как конец. Моя доверенная служанка тут же шагнула вперёд, готовая повиноваться, пока Бихуа бледнела от ужаса перед неминуемой расправой.

— Закрой двери и принеси бумагу, кисть и тушь. Будешь писать. А ты, Бихуа... — я медленно поднялась, и тень накрыла съёжившуюся девчонку. — У тебя есть два пути. Первый — ты выпьешь этот суп до дна прямо сейчас, а я посмотрю, как быстро ты умрёшь. Второй — ты надиктуешь каждое слово, которое сказала тебе твоя госпожа, передавая яд. Каждое слово. Всю правду, без капли лжи.

Служанка зарыдала, упав лицом в пол и пытаясь поцеловать мои туфли.

— Пощадите меня, госпожа! В этом нет моей вины! Госпожа Сюэ заставила меня! Сказала, что князь будет рад, если вас не станет, и тогда возвысит её, как только от вас избавится!

Я отдёрнула ногу, не желая, чтобы заплаканное лицо касалось моей обуви.

— Пиши, Чжицяо, слово в слово. Всё, что она говорит.

Через десять минут лист с признаниями был готов, и на нём красовался отпечаток большого пальца Бихуа. Свернув бумагу, спрятала её в рукав. Это доказательство останется у меня.

— А теперь, Чжицяо, возьми двух стражников и отправляйся в павильон наложницы Сюэ. Если эта гадюка откажется идти, скажи, что я передам пиалу и признание прямиком в Судебное Ведомство столицы, и тогда даже князь её не спасёт. В конце концов, попытка отравления главной жены, да ещё и дочери старшего министра — это казнь через отсечение головы. Вся её семья до скончания веков будет сослана на каменоломни.

***

Прошло полчаса. Двери моих покоев снова открылись, и вошла наложница Сюэ. Прежде соперница всегда демонстрировала плавную, изящную походку, которая непроизвольно зачаровывала всех вокруг. Сейчас её шаги были резкими и дёргаными — птичка потеряла половину перьев, пока шла сюда. Её фигуру облегало роскошное зелёное платье с золотыми пернатыми, а глаза, за которые ей многое прощалось, метали злые молнии. Но я прекрасно видела, как под слоем злости скрывались страх и паника перед будущим.

Наложница увидела заплаканную в углу покоев служанку, а затем — пиалу с нетронутым супом на столе. Сюэ попыталась сохранить лицо, хотя её маска готова была сорваться. Фаворитка даже не подумала поклониться, как полагалось по правилам. Женщина гордо вскинула подбородок, будто сама здесь была госпожой, имеющей право указывать нерадивой служанке — мне.

— Скажите, по какому праву вы приказываете страже тащить меня сюда, госпожа Цзян? — её голос был пропитан возмущением, но его выдавала одна деталь: он дрожал. Спесь наложницы трещала по швам. — Ван во мне души не чает! Если он узнает, что вы решили меня обидеть, то…

Сидя на резном стуле и выпрямив спину, я долго смотрела на наложницу, наслаждаясь тем, как уверенность с каждым мгновением тает под тяжёлым взором. Эта женщина уже сломалась и проиграла.

— Как самонадеянно говорить о том, что ван вас любит. Ведь любит князь совсем другую, а не вас, — произнесла я. Каждое моё слово было пропитано ядом. — Этот мужчина благоволит истлевшему трупу, который уже гниёт в земле три года. Если ты думаешь, что Пэй Тяньюнь видит в тебе человека, то угомонись: ты всего лишь зеркало, в котором отражается чужой призрак. Так что не обольщайся, думая, будто твоя жалкая жизнь имеет хоть какую-то ценность.

Соперница вся побледнела, воздух с шумом вырвался из её груди. Это был прицельный удар по самому больному месту — я сказала правду, которую наложница знала, но скрывала от самой себя, слепо веря в то, что ван её действительно любит. Какая чушь и наивность.

Я медленно достала из рукава свёрнутый лист и бросила его рядом с пиалой.

— Твоя служанка во всём созналась. Ты подсунула мне снежный паукоцвет, желая убить главную жену. Саму ванфэй.

— Это ложь и клевета! — взвизгнула наложница, непроизвольно сделав шаг назад. — Эта дрянь всё врёт, её слова ничего не стоят, она всего лишь рабыня! Нет, вы сами всё подстроили, чтобы от меня избавиться! Я всё расскажу вану, и он убьёт вас!

Я усмехнулась глупости этой недалёкой женщины. Чжицяо, стоявшая в углу, мелко задрожала — служанка уже понимала, что ничего хорошего ждать не стоит.

— Ты такая наивная. Неужели думаешь, что мне есть дело до того, что скажет ван? — я неспешно поднялась, и тень упала на наложницу, подавляя её аурой безграничной власти, которую мне даровал этот дом. — По законам империи внутренний двор находится в полном подчинении главной жены. Ван может командовать армией, но я командую всей резиденцией. Если я решу забить палками зарвавшуюся наложницу за это преступление, то ван даже не посмеет сказать мне и слова поперёк. Иначе мой отец, главный министр, поднимет вопрос о самоуправстве перед императором. В нашей империи всё подчиняется иерархии. И тех, кто её нарушает, наказывают.

Сюэ начала оседать на пол — ноги её больше не держали. Морок безнаказанности, который фаворитка выстроила вокруг мужской похоти и скорби по любимой, рухнул в Диюй.

— Не волнуйся, я не буду марать о тебя руки, — я подошла к ней вплотную. — В конце концов, смерть — это благословение и слишком лёгкий выход для тебя. — Я наклонилась к её уху: — А теперь слушай мой приговор, наложница. Ты лишишься всего содержания за этот месяц, а все украшения и ткани будут изъяты в пользу усадьбы. Твой павильон будет заперт, и ты должна будешь просидеть там три месяца, получая лишь рис и воду дважды в день.

— Да вы не посмеете! Вам никто не позволит! — зарыдала наложница, пытаясь схватить меня. Но я тут же брезгливо отступила. Не хотела, чтобы меня касалось это грязное существо. — Ван придёт за мной и освободит! Он не может долго без меня!

— Ну и пускай приходит, — равнодушно произнесла я. — Но навсегда выжги в своей памяти, Сюэ: если ты ещё хоть раз, хоть словом или даже мыслью попытаешься причинить мне вред, я просто возьму кинжал и изуродую твоё лицо. А потом мы посмотрим, будет ли приходить к тебе мой супруг, когда сходство с Хэ Юэси исчезнет. Тебе понятно?

Наложница закрыла рот, слышна была только её икота. Женщина пребывала в ужасе, словно увидела демона. И в чём-то наложница была совершенно права. Милосердие из моего сердца исчезло после предательства бывшего мужа. Живи оно во мне — я бы не выжила.

— Я поняла, — раздался тихий шёпот. Сил говорить у Сюэ больше не было, иначе голос сорвался бы на крик.

— Уберите её с моих глаз, — я отвернулась, потеряв к ней всякий интерес. — И вылейте эту гадость. Я занята, мне ещё нужно дочитать отчёт расходов за прошлые годы.

***

Пэй Тяньюнь

Наступил вечер. Закатное солнце окрасило рабочий зал в багровые тона. Я сидел за массивным столом с резными ножками, сжимая в руке чашу из зелёного нефрита с рельефными драконами. В нефрите лениво плескалось вино. Напиток обжигал горло и был сладок, заставляя делать глоток за глотком. Но прежнего забвения больше не было.

Тоска в груди была слишком сильной, она больше не поддавалась алкоголю — сознание становилось только острее и злее. Лицо Хэ Юэси постоянно стояло перед глазами. Я помнил смех в тёплые летние вечера, но стоило забыться, как перед взором являлась кровь на губах возлюбленной в последние дни жизни.

Я ненавидел весь этот мир. Ненавидел императора, разрушившего мою жизнь. И точно так же ненавидел Цзян Ваньцин — дочь моего врага. Эта женщина была насмешкой над памятью моей любимой. Я ненавидел в ней всё: дыхание, кроткие глаза… А жалкие попытки угодить просто приводили в бешенство. Особенно слёзы. И я втаптывал эту женщину в грязь. Я хотел, чтобы она сломалась точно так же, как и я.

Но всё пошло не так. Позавчера ночью я был смертельно пьян, и безумие вырвалось наружу, круша остатки контроля. В крови кипело дикое желание убить её. Вырвать из неё жизнь собственными руками, а затем выпить эту агонию до дна, чтобы хоть немного утолить голод мести. Но то, что произошло тогда, сбило меня с толку.

Внезапно дверь зала тихо скрипнула, и внутрь вошёл евнух. Он низко поклонился, не смея поднимать глаз от пола.

— Говори, зачем пришёл? — хрипло бросил я, не отрывая взгляда от чаши.

— Ваше Высочество, я принёс новости из внутренних покоев. Они касаются вашей жены.

При упоминании Цзян Ваньцин челюсти сжались сами собой. Опять она. Как же меня раздражало её имя. Неужели решила пожаловаться или написать письмо отцу? Или вздумала притащиться сюда и упасть на колени, умоляя о прощении за то, что я пытался её задушить?

— Чего она хочет на этот раз? — с презрением спросил я. — Снова расплакалась?

Евнух судорожно сглотнул, кадык дёрнулся.

— Нет, ни в коем разе, Ваше Высочество. Главная жена п-провела суд.

Я медленно поднял глаза на слугу.

— Суд? В моём поместье? Над кем?

— Над наложницей Сюэ, — быстро пролепетал Гу, боясь встретиться со мной взглядом и увидеть в нём гнев. — Наложница преподнесла госпоже Цзян суп с вытяжкой снежного паукоцвета, желая убить. Но госпожа распознала яд, заставила служанку во всём признаться, а затем приказала привести фаворитку в свой п-павильон.

Пальцы непроизвольно сжались на нефрите. Какая глупая, самонадеянная девка эта Сюэ. Посмела использовать столь грязные методы в моей резиденции! Но меня поразило другое. То, как моя супруга решила ответить.

— И что же сделала моя покорная жена? — усмехнулся я. — А впрочем, не говори, я сам знаю. Заперлась в павильоне и рыдает, ожидая, что я её спасу?

— Вовсе нет, Ваше Высочество, — Гу опустился на колени. — Госпожа лишила наложницу содержания, изъяла всё её имущество и посадила под замок на рис и воду на три месяца. А также…

— Что «также»? — рявкнул я, чувствуя, как внутри закипает ярость.

— Госпожа пообещала... что самолично изуродует к-кинжалом лицо наложницы Сюэ, если та еще раз посмеет... т-так напоминает Хэ Юэси и нравится Вашему Высочеству.

Внутри меня всё застыло. Я вперился в евнуха тяжелым взглядом и не верил собственным ушам. Моя тихая, забитая жена пригрозила изуродовать лицо наложницы? Она забыла обо мне? Забыла, кто её муж и повелитель, и чьё слово здесь закон?

Этот суд был слишком расчётливым. Жестокость, безупречно прикрытая законом. Похоже, она перестала играть в покорность.

Ярость жгла грудь. Как эта тварь посмела угрожать лицу, которое напоминало мне о возлюбленной?! Как посмела распоряжаться и устанавливать свои порядки в моём доме, даже не спросив меня, полноправного владыку?!

Я резко поднялся, отшвырнув чашу. Нефрит с маху ударился о каменные плиты и разлетелся вдребезги. Тёмно-красное вино, точно кровь, растеклось по полу.

Эта гадина посмела показать зубы. Нацепила на свою гнилую личину маску ледяного безразличия и возомнила, что может диктовать условия в моих владениях!

— Ваше Высочество?.. — пискнул испуганный евнух.

— Пошёл вон! — гаркнул я и зашагал к выходу.

Я должен увидеть её прямо сейчас. Должен немедленно вернуть всё на свои места и сорвать это напускное спокойствие, которым она от меня отгородилась. Пусть снова боится. Она обязана помнить, кто здесь хозяин, а кто — лишь жалкая тень. Ей вечно искупать свою вину передо мной!

Стремительно шагая по коридорам, ведущим к её павильону, я чувствовал, как всё моё существо наливается чистой ненавистью. Я наотрез отказывался признавать ту странную искру интереса, которая впервые за долгое время зажглась в моей мёртвой душе. Эта незнакомая женщина с холодными глазами уж точно не могла меня заинтересовать.