Развод для проклятой жены

Глава 1

Тьма отступила, и на её место пришла ослепляющая боль. Мне нужен был воздух — прямо сейчас. Я дёрнулась, пытаясь вдохнуть, но горло сдавило тисками. Перед глазами расплывались чёрные круги. Чьи-то сильные руки давили на мою шею, вжимая в пол.

— Почему ты всё ещё жива, змея? — голос был пропитан таким ядом и ненавистью, что по коже пронёсся табун мурашек.

Я с огромным трудом заставила веки открыться и сквозь пелену слёз увидела нависающего надо мной мужчину. Весь его вид был страшен, точно у демона. Он смотрел на меня как безумное чудовище.

— Умри, тварь! — прошипел он и усилил хватку. — Отправляйся в Диюй и верни мне её! Верни Юэси!

Какая ещё, к чёрту, Юэси? Почему меня вообще душит какой-то ублюдок?!

Но думать было тяжело. Пальцы мужчины сжимались всё сильнее, тьма готова была поглотить меня. Ярость вспыхнула внутри подобно пламени, и мои безвольно лежавшие на полу руки взметнулись вверх. Тело было истощено, но инстинкт выживания взял верх: я впилась ногтями в его ладони, раздирая кожу до крови. Я пыталась причинить ему как можно больше боли, только бы эти руки отпустили меня. Мужчина, не ожидавший сопротивления, опешил и ослабил хватку. Я тут же воспользовалась этим мгновением: со всей силы ударила коленом туда, куда только могла достать. Мой удар был не так силён, но его хватило, чтобы нападавший потерял равновесие. Он отшатнулся, разжав пальцы.

Ночной воздух наконец-то ворвался в лёгкие. Я прижала руку к шее, чувствуя сильную боль и то, как горит кожа. Мужчина глядел на меня сверху вниз. На его руках выступила кровь от моих ногтей. Когда он душил меня, в его взгляде горело безумие, но сейчас оно исчезло, сменившись омерзением.

— Думаешь, тебя спасёт сопротивление? — он брезгливо вытер кровь с рук о халат, будто моё прикосновение оскверняло его. — Цепляешься за жизнь как насекомое. Помни, что ты дышишь моим воздухом. Ты можешь занимать место главной жены по приказу старого глупца, но в этом доме ты ничто, просто пыль. Я заставлю тебя завидовать мёртвым.

Он не стал меня добивать, развернулся, отчего полы его ханьфу взметнулись, и направился вон из покоев, с грохотом захлопнув за собой двери.

Я лежала на холодном полу, чувствуя, как сырость проникает сквозь шёлк и пробирается в самую суть. В голове лихорадочно крутились мысли о том, что вообще здесь происходит, где я нахожусь и почему.

И внезапно в дверь моего сознания ударил таран. Чужие воспоминания хлынули потоком. Картинки прошлого, чужие чувства и боль тут же проникли в разум, смешиваясь с моими собственными. Я вспомнила предательство мужа в прошлой жизни, его равнодушный взгляд в зале суда и то, как он пытался оставить меня без гроша, забрав всё нажитое имущество. Мой мир тогда рухнул. Я доверяла человеку, который вонзил мне нож в спину. Годы нашего брака были растоптаны ради его беременной любовницы. С тех пор прошло немного времени, я сумела выжить и выжечь свои чувства, закрыв сердце на замок. Но случилось так, что я попала в аварию, когда ехала к очередному клиенту, а затем помнила лишь темноту. И теперь я здесь.

Теперь я Цзян Ваньцин, главная жена Пэй Тяньюня, великого князя. Дочь из благородного клана, которую отдали этому человеку по приказу императора. И эта девушка по своей глупости влюбилась в собственного мужа, но её чувства разбились о его ненависть. Ведь из-за этого брака погибла возлюбленная Пэй Тяньюня. Та девушка не смогла вынести позора и умерла, отказавшись войти в дом наложницей. Вся столица знала, как сильно князь любил её. Из-за того, что она не могла стать главной женой, её клан оказался бы опозорен, не выбери она смерть. В глазах каждого она осталась несчастной, с которой жестоко поступила судьба.

После смерти возлюбленной новоиспечённый муж начал мстить, наполнив двор наложницами, каждая из которых обладала хоть какой-то чертой покойной Юэси. У одной были её глаза, у другой — улыбка, у третьей — изгиб плеч. Законную жену, любившую его всем сердцем, он превратил в мусор, на который и наступил.

Какая же ты была дура, Цзян Ваньцин. Любить того, кто готов убить тебя за то, чего ты даже не совершала. Бред.

Душа Цзян Ваньцин сдалась как раз тогда, когда я вошла в её тело. Она приняла смерть от рук князя как избавление, как искупление вины. Ей не за что было расплачиваться. Но если она покорно приняла этот удар, то я подставляться не стану. Я не для того пережила предательство и гибель в прошлом мире, чтобы умереть здесь в роли жалкой, забитой жертвы.

Я вдыхала воздух, пропитанный перегаром. Видимо, новоявленный муж изрядно выпил, перед тем как попытаться меня задушить. А сейчас ушёл к наложницам, чтобы выместить гнев, который только что изливал на меня.

Опираясь на дрожащие руки, я медленно села, осматривая покои. Они были погружены в полумрак, а единственным источником света служила пара фонарей. Обстановка вокруг была богатой: резные красные ширмы, тяжёлые занавеси, расписные вазы. Но всё вместе это выглядело зловеще — будто клетка или склеп, в котором князь запер меня.

Я провела рукой по распущенным, спутавшимся волосам. Тело ныло, шея горела и при каждом движении отзывалась резкой болью. Даже сглатывать было трудно. Я заставила себя подняться, хоть колени и дрожали, выпрямила спину и медленно подошла к бронзовому зеркалу.

Из отражения на меня смотрело лицо невероятной красоты: бледная кожа, огромные тёмные глаза с густыми ресницами, изящная линия губ и аккуратный носик. Но эту красоту портили наливавшиеся на шее тёмно-синие отпечатки пальцев.

— Глупая, добрая девчонка, — медленно прошептала я, видя в зеркале не столько себя, сколько исчезающую душу Цзян Ваньцин. — Твои страдания и любовь привели тебя к гибели. Ты желала согреть кусок льда и сама замёрзла.

В памяти всплыли последние месяцы. То, как Цзян Ваньцин варила для мужа отвары, а он лишь выплёскивал их на неё. Как шила ему одежду, которую Пэй Тяньюнь потом отдавал конюхам. Как сносила издевательства наложниц, которых муж всячески поощрял за насмешки над законной супругой.

С каждым новым воспоминанием я чувствовала лишь растущее раздражение. Сколько можно быть жертвой? В прошлой жизни я однажды позволила вытирать о себя ноги и чуть не потеряла всё. Справедливости в мире нет, пока ты сам её не вершишь.

Но в этом месте правила совсем иные. В этой эпохе женщина была лишь тенью своего мужа, а развод считался несмываемым позором. Но мне плевать. Раз уж я оказалась в теле Цзян Ваньцин, то терпеть подобное не стану.

Я коснулась синяков на шее, и меня тут же пронзила острая боль. Становилось невыносимо, даже когда пальцы едва касались кожи. Но она отрезвляла.

— Я не стану мстить за твою погубленную жизнь, Цзян Ваньцин. И я не буду мстить тебе, Пэй Тяньюнь, — холодно произнесла я, глядя в свои тёмные глаза в отражении. — Ты сломанный человек, а я не палач. Но уничтожить себя я не позволю. Я не стану бегать за тобой и играть в твои больные игры. Моя жизнь принадлежит только мне. Я добьюсь развода, каким бы невозможным это ни казалось. Ты останешься со своим горем, а я буду жить.

Вдруг в двери тихо проскользнула фигура. Это была Чжицяо — служанка, приставленная ко мне, едва я переступила порог дома вана. При виде меня у девушки забегали глаза. Она всегда смотрела на Цзян Ваньцин с пренебрежением, зная, что та в немилости у князя. Её любопытный взгляд скользнул по синякам на шее и каплям крови на полу. Служанка ни капли мне не сочувствовала. Она просто наблюдала за «муравьём», каким меня считала. Но я не была насекомым.

— Госпожа, — елейно начала она, даже не подумав поклониться. — Его Высочество покинул вас. Наложница Сюэ просила передать, что сегодня князь будет ночевать в её павильоне. Она интересовалась, не нужен ли вам лекарь? Или же ничто не способно излечить вашу печаль?

В словах служанки сквозила открытая издёвка, как и в послании, которое она передала. Наложница Сюэ была одной из самых дерзких в здешнем гадюшнике. Глупая девица думала, что может пренебрегать мной только потому, что её разрез глаз напоминал глаза покойницы.

Я медленно повернулась к служанке, смерив её спокойным, леденящим взглядом. Так судья смотрит на подсудимую. И эта служанка сейчас явно виновна.

Чжицяо поперхнулась на полуслове, презрительная улыбка тут же сползла с её лица.

— Иди к наложнице, — произнесла я тихим, но твёрдым голосом, от которого девушка невольно сделала шаг назад. — И передай: я рада за неё, пускай наслаждается обществом вана. А также объяви остальным наложницам, что отныне мой двор закрыт. Всякий, кто посмеет ступить сюда без моего разрешения, ответит перед законом клана Цзян и самим императором.

— Госпожа... — служанка побледнела, не узнавая меня.

— А теперь, раз уж ты здесь, — я указала пальцем на кровь на полу, — вытри эту грязь и приготовь мне ванну. Я хочу смыть с себя смрад.

Чжицяо рухнула на колени, её тело мелко задрожало. Она не понимала, что со мной произошло, но животный инстинкт подсказывал этой девчонке: перед ней больше не беззащитная овца, которую можно безнаказанно кусать. Те времена закончились.

***

Вода в бадье была слишком горячей, даже практически невыносимой, отчего кожа тут же обжигалась, а боль проносилась по всему телу. Но я не смела отнять рук, потому что кипяток был мне нужен. Я погрузилась в неё по самую шею, стиснув зубы, чтобы только лишний раз не застонать и не закричать от боли, пронзившей избитое тело, покрытое наливающимися синяками.

Жар ударил в больную шею. Хотелось немедленно вылететь из воды и окунуться во что-то холодное, чтобы только избавиться о боли, но я терпела и продолжала сидеть.

Чжицяо дрожала, не имея силы её унять, как и отойти, чтобы скрыть испуг. Девушка дёргано и суетливо прислуживала, подливая горячую воду из кувшина, и избегала смотреть мне в глаза. Она пыталась показать, что работает и что не стоит обращать внимания — на глупую провинившуюся служанку. Страх, поселившийся в ней несколькими минутами ранее, подействовал лучше наказаний.

Пар поднимался к потолку, расписанному журавлями, и смешивался с ароматом дешёвого масла. Главная жена великого князя — и мылась мылом, какое даже не дают рабыням. Ещё один мазок в картине унизительного положения, в котором я сейчас находилась. И доказательство того, что прошлая хозяйка тела не уважала себя.

Я прикрыла глаза и погрузилась по нос. Чтобы разогреть мышцы и кости и выгнать холод смерти — надо стать живой и закрепиться в этом теле.

Несмотря на всё происходящее, моё сознание оставалось ясным. Воспоминания двух жизней улеглись в моей голове, разделившись на «до» и «после». В прошлом я была успешным юристом, акулой в мире бракоразводных процессов. Я защищала женщин, которых пытались оставить ни с чем такие же уверенные в своей безнаказанности мужчины, какими были мой бывший муж и мой нынешний. Я не могла допустить того, что они творили, так как прекрасно на собственной шкуре испытала подобное унижение, предательство и грязь.

Странная ирония судьбы. Небеса, ну или же боги, забросили меня в древнюю эпоху в тело женщины, которая обладала всем, чего я никогда бы не захотела испытать. Цзян Ваньцин была бесправной женщиной, тенью своего ненавидящего мужа, который обладал гаремом из десяти наложниц, чем-то напоминавших бывшую возлюбленную этого тирана. Здесь не было никаких путей к отступлению — это просто капкан. Как будто меня со всей дури окунули в выгребную яму и оставили барахтаться, желая посмотреть, выплыву ли я или же утону.

В империи развод по желанию жены — дерзость. Реши она показать, что творится в семье, то опозорила бы оба клана. В лучшем случае её сослали бы в монастырь — прозябать в нищете. В худшем — родственники с обеих сторон сговорились бы и удавили в углу, смывая позор.

— Ну и пускай так. Значит, я найду прецедент. А если его нет, то сама его создам. — Я приоткрыла глаза, увидев сквозь толщу воды изящные хрупкие руки, которые, по сути, надо было целовать. Они были предназначены для украшений и колец, но ничего из этого на них не было.

Я провела влажной губкой по шее и зашипела от боли. Синяки отвердели. Пэй Тяньюнь действительно желал меня убить. И в каком-то смысле я понимала, что это не просто вспышка гнева пьянчуги, а выдержанная годами ненависть.

Пронеслись воспоминания о глазах Пэй Тяньюня. Этот человек искренне ненавидел Цзян Ваньцин, хотя она ничего не совершала плохого и не заслуживала подобной участи. Пэй Тяньюнь был опасен. Он напоминал собой раненого зверя, который решил броситься на того, кто находился ближе всего. И этим кем-то оказалась именно его законная жена.

Я не была лекарем для чужих душ. Может быть, Цзян Ваньцин и пыталась исцелить его своей любовью, прощением и покорностью, но в итоге этот путь привёл её к смерти на полу. Я проходить её путь не собираюсь. Я не смогу вылечить этого человека, который уже позволил себе поднять руку на Цзян Ваньцин.

— Госпожа, — робкий голос Чжицяо прервал мои размышления. Служанка показалась здесь совершенно лишней. С другой стороны, она идеально выполняла свою задачу — слуга должна быть тенью своего хозяина. — Вода остывает. Вам подать полотенце?

Я ничего не ответила, только кивнула, поднимаясь из бадьи и лениво наблюдая, как тонкими струйками стекает вода по моему хрупкому, стройному и истощённому телу, не видавшему нормальной еды. Служанка поспешно накинула на мои плечи халат. Грубый белый хлопок, точно не шёлк. Видимо, в этом доме шёлк предназначался только для наложниц.

— Утром принеси мне шкатулку с травами, что стоит в дальней комнате. — Хрипло и тихо звучал мой голос.

Чжицяо удивлённо посмотрела на меня.

— Но, госпожа, разве вы не будете звать лекаря? Вы ведь раненая... И ван должен знать.

Я резко повернулась к ней и ощутила боль в горле, но не подала виду. Посмотрела на неё так, что служанка подавилась своими словами и опустила глаза в пол. Её тело сильнее затряслось от страха.

— Запомни одно правило, — медленно произнесла я, чеканя каждое слово так, чтобы оно навсегда отпечаталось в её голове. — Отныне то, что происходит в стенах моего двора, останется навсегда здесь и никогда не выйдет за его пределы. Если лекарь сюда явится, знай: это будет означать, что ты проболталась. А если ты это сделаешь, то я лично прослежу за тем, чтобы тебя продали в самый дешёвый бордель на окраине столицы. Ты меня услышала?

Служанка рухнула на колени и ударилась лбом об пол, показывая всем своим существом, что эта участь пугала её.

— Да, госпожа, эта рабыня поняла и будет нема, как рыба. Только прошу, не продавайте меня! Лучше быть возле вас, чем там.

— Прекрасно. А теперь помоги мне одеться, а потом пойдёшь вон. Я спать хочу

***

Ночь прошла в тревожном полусне. Мне снились залы суда, в которых я присутствовала в прошлой жизни, и они смешивались с красным убранством поместья князя. Лицо бывшего мужа призрачно накладывалось на лицо нынешнего, а их голоса сливались в один жестокий хор, обвиняя меня в том, что я недостаточно хороша, больше не заглядываю им в рот и стала слишком непокорной.

Я проснулась ещё до рассвета из-за этого поганого сна. Тело ломило так, словно по мне проехала телега, гружённая камнями. Шея болела, глотать даже слюну было пыткой. Лучи солнца еле-еле пробивались сквозь бумагу на окнах, рассеивая тусклый свет по покоям.

Сев на постель, обвела взглядом свои комнаты. Мой двор назывался «Увядающая слива» и являлся самым отдалённым и холодным крылом резиденции князя. Слишком ироничное название для двора главной жены. Мне уже уготовили участь просто увянуть, как листок, и никто этого даже не заметит.

Служанка выполнила мой приказ, и под утро на небольшом столике уже стояла массивная шкатулка с множеством ящичков. Из воспоминаний я понимала, что бывшая хозяйка тела была неплохой травницей и долгие часы изучала медицинские трактаты, чтобы самой варить мужу отвары после военных походов.

Я медленно подошла к шкатулке, принявшись выдвигать ящички. Пробуждённая память тела легко находила нужные коренья и цветы. Вот корень для улучшения циркуляции крови, вот — для рассасывания синяков, а вот — с охлаждающим эффектом. Взяв нужные травы, растёрла их в каменной ступке, залила горячей водой из чайника, оставленного служанкой на жаровне, и замешала густую кашицу. Запах лекарственного «искусства» получился слишком резким и горьким. Но было всё равно — лишь бы смесь помогла. Зеленоватая мазь легла на почерневшую шею. Закончив наносить, я обмотала больное место тканью.

Время уже близилось к полудню, когда тишину моего заточения нарушил шум, доносившийся из внутреннего двора. Тяжёлые шаги и властный голос послышались со стороны двери, и створки нагло и без стука распахнулись.

На пороге стоял личный слуга Пэй Тяньюня — евнух Гу, толстый, с блестящим надменным лицом, всегда смотревший на меня как на пустое место.

— Госпожа, Его Высочество призывает вас в павильон Весеннего ветра. Сейчас же. — Евнух Гу едва заметно кивнул, изобразив подобие поклона.

Спокойно сидя за столом перед бронзовым зеркалом, я медленно расчёсывала чёрные волосы костяным гребнем и даже не повернула к нему головы, лишь смотрела на отражение.

— Призывает меня? И по какому поводу? — Мой голос звучал тихо и холодно.

Евнух удивлённо моргнул, поражённый этой реакцией, какой никогда не видел у Цзян Ваньцин. Обычно покорная жена вскакивала, стоило кому-то заговорить о муже, и начинала радостно суетиться и расспрашивать о его настроении. Но сейчас при упоминании князя слуга столкнулся лишь с пустотой.

— Его Высочество изволит отдыхать среди своих любимых наложниц и поэтому хочет, чтобы главная жена присутствовала и наливала вино. Как того требуют правила женской добродетели и семейная гармония.

Я едва заметно усмехнулась. Этот человек говорил о семейной гармонии и о каких-то правилах. Видимо, Пэй Тяньюнь протрезвел, вспомнил, что натворил вчера, и теперь решил продолжить экзекуцию, но более изощрённым и грязным способом. Князь желал унизить меня перед своим гаремом и показать, что навязанная жена стоит гораздо ниже любой из этих девок. Ждал, что я явлюсь к нему и буду плакать, глядя, как он развлекается со своими… подстилками. Позволь я вчера себя убить — и не пришлось бы унижаться перед его наложницами. Наверно, именно это супруг и хотел до меня донести. Что ж, если князь хочет увидеть меня, то он увидит.

— Передай Его Высочеству, что главная жена скоро прибудет, — равнодушно ответила я и, закончив расчёсывать волосы, отложила гребень.

— Его Высочество сказал: «Немедленно!» — Евнух нахмурился и сделал шаг в комнату, явно не собираясь отступать.

Я медленно поднялась со стула и повернулась к слуге, устремив на него тяжёлый, полный презрения взгляд, от которого тот замер.

— Ты смеешь мне указывать, раб? — Мой голос опустился до шипения. — Я, Цзян Ваньцин, законная жена князя и дочь старшего министра двора. И только мне решать, когда являться. Я приду тогда, когда буду готова. А теперь выйди вон и жди за дверью, пока я не позволю войти. Если посмеешь ослушаться, то я прикажу выпороть тебя за неуважение к хозяйке дома.

Лицо евнуха покрылось красными пятнами от злости. Гу хотел было открыть рот, чтобы возразить, слишком уж привыкнув к безнаказанности. Но мой ледяной взгляд, прямая спина и абсолютное спокойствие заставили его подавиться собственными словами. Слуга отступил на шаг, сухо поклонился и вышел, закрыв дверь.

Глава 2

Я позвала Чжицяо.

— Открой сундук с приданым, — велела я и подошла к деревянным створкам шкафа.

Служанка, всё ещё окутанная ужасом, тут же кинулась выполнять приказ. Долгое время бывшая хозяйка тела носила одежду нежных оттенков: розового, персикового и светло-зелёного, чтобы казаться мягкой, домашней. Цзян Ваньцин хотела стать идеальной покорной женой, пытаясь смягчить каменное сердце чудовища, за которого вышла замуж. Но это было ошибкой. Слабую рыбу легко убить — она сгодится лишь на корм. А акулы плывут на кровь.

На самом дне сундука отыскалось платье, которое ни разу не надевалось с момента прибытия в резиденцию князя. Прекрасного глубокого синего цвета, почти индиго, переходящего в чёрный. Тяжёлый шёлк украшал изысканный узор, напоминавший то ли морозные ветви, то ли мечи. Само по себе строгое и закрытое, и идеально подходящее, чтобы скрыть повязку на шее. Я не собиралась являть всем то, что со мной случилось, и давать лишний повод для насмешек. Они этого не получат.

Волосы высоко заколола, не выпустив ни единой прядки. Легкомысленные локоны или броские шпильки были исключены — только строгая серебряная заколка. Лицо оставила бледным, едва тронув губы помадой, яркой, как капля крови на снегу. Посмотрев в зеркало, увидела перед собой вовсе не жертву, какой прежде была Цзян Ваньцин. Из отражения смотрела женщина, пришедшая забрать долги. А князь задолжал слишком много.

— Идём, — коротко бросила я Чжицяо, и мы покинули покои.

Путь до нужного павильона занял около десяти минут. Я шла по самой красивой и богатой части поместья, утопавшей в цветах, среди которых журчали искусственные ручьи. И именно в этом прекрасном месте Пэй Тяньюнь поселил свой гарем. Здесь играла музыка, звенел женский смех и кипела жизнь, в то время как моя половина дома была полностью погружена в тишину и забвение.

И по мере того, как я приближалась, стражники и слуги расступались, удивлённо вскидывая головы, а вслед доносилось шушуканье — они не узнавали холодную, надменную женщину. Моя походка была плавной, но слишком твёрдой — словно у палача, идущего карать преступников.

Двери павильона были распахнуты настежь, являя взору всё, что творилось внутри. Оттуда доносились музыка и заливистый женский смех, а в воздухе царили сладкие ароматы благовоний и вина. Я переступила порог, и веселье начало утихать, словно вместе со мной ворвался мороз.

Павильон был огромен, весь пол устилали ковры, а вокруг стояли низкие столы, заваленные фруктами. Здесь же расположились все десять наложниц, одетых в тонкий шёлк разных оттенков. Они сидели вокруг центрального помоста, на котором, откинувшись на подушки, полулежал Пэй Тяньюнь.

Князь был одет в распахнутый на груди красный халат. Длинные волосы стягивала простая лента. Черты лица вана, которые в прошлый раз показались мне уродливыми, теперь выглядели прекрасными и соблазнительными. В тёмных глазах тлел мрачный огонь. В одной руке мужчина держал чашу с вином, а другой поглаживал по спине наложницу. Из воспоминаний я сразу поняла, кого именно он ласкал — наложницу Сюэ, чей разрез глаз напоминал глаза покойницы. Всегда, когда Цзян Ваньцин встречалась с ней, весь вид Сюэ так и кричал о том, что место законной жены — в пыли.

Тишина, воцарившаяся в павильоне с моим появлением, стала слишком уж тягучей; она невольно заставляла пригнуться, но я стояла ровно, не шелохнувшись. Все взгляды девиц скрестились на мне. Я остановилась в нескольких шагах от возвышения, глядя прямо на Пэй Тяньюня. Становилась понятна причина их замешательства: прежняя Цзян Ваньцин просто опустила бы глаза, задрожала и заломила руки, как поступала всегда, когда сидящий передо мной человек пытался её унизить. Именно моё хладнокровие выбивало их из колеи.

Взгляд скользнул по мощной фигуре князя, по наложнице в его руках и по чаше с вином. В груди расползалась пустота — не осталось ни капли чувств к человеку, сидевшему напротив, словно прежняя Цзян Ваньцин, умирая, забрала их с собой. Но она оставила память, поэтому я могла смотреть на Пэй Тяньюня как на часть дворцовой обстановки, которая ничего не стоила. Именно из-за этой реакции желваки на скулах князя дрогнули, а рука, гладившая спину Сюэ, замерла.

Я плавно опустилась в безупречном поклоне, не позволив себе ни малейшей вольности, а тем более — проявления эмоций.

— Приветствую Его Высочество князя, — ровным, лишённым чувств голосом произнесла я, будто секретарь на суде, представлявший стороны. — Эта жена прибыла по вашему приказу. Каковы будут ваши указания?

Пэй Тяньюнь медленно отстранил наложницу и наконец сел. Проницательные, тяжёлые глаза застыли на моём лице, а затем посмотрели на высокий воротник ханьфу, специально скрывавший шею. Ван прекрасно знал, что под тканью, потому что помнил, как душил меня.

— Ты говоришь об указаниях? — раздался его низкий голос с хрипотцой. В нём слышались угроза и раздражение от того, что план по унижению жены пошёл не так, как задумывалось. — Ты ведь главная жена, мать этого дома. Твоя единственная обязанность — делать так, чтобы твоему мужу было хорошо.

Пэй Тяньюнь протянул мне пустую чашу.

— Налей мне вина.

По павильону прокатись отчётливый шепоток и смешки наложниц. То, что он творил, было неслыханно: я являлась главной женой, женщиной благородной крови, а меня заставляли прислуживать, как простую служанку, прямо оскорбляя на глазах у всего гарема.