книга 2. Дроги войны. Дан приказ ему на запад. Самурай

— На фронте все курят, даже женщины. Ты знаешь, Нина, война, грязное дело, и кто не курил, закурит, что - бы успокоить нервы.

Тут они услышали гудок паровоза, и его черная туша, окутываясь паром с красной звездой в передней части, свернула на первый путь. Паровоз тащил за собой пять деревянных вагонов – теплушек, двери первой и второй были открыты. В проёме первой стояла женщина лет сорока в солдатской папке – ушанке и белом в красных, кровавых пятнах халате, накинутом на полушубок:

— Тяжёлых грузите в первый вагон, легкие садятся во второй, - хриплым, прокуренным голосом прокричала она.

Солдаты быстро стали подавать раненых на носилках в открытый проем теплушки. Анна Нина, при помощи своего нового знакомого, поднялись во второй. Здесь погрузка закончилась быстрее, и солдаты закатили дверь, закрыв её на специальную задвижку.

В помещении стоял тяжёлый запах пота, крови и табака. Хотя курить было запрещено, но все равно от заядлых курильщиков исходил тяжёлый дух. На столе в центре вагона на столешнице стояла керосиновая лампа с толстым стеклом, она тусклым светом освещала помещение. Всюду на широких нарах в три этажа внизу сидели раненые бойцы, торой и третий яруса были заняты тяжёлыми, который стонали и бредили во сне. За столом сидели молодая девушка в белом халате и немолодой солдат, которому она перевязывала раненую руку, она на время оторвалась от своего занятия и сказала:

— Товарищи, пока располагайтесь кто где может, я всех осмотрю и тоже окажу медпомощь в порядке очереди.

— Пропустите девушек вперед, - попросил Анатолий, - мужчины могут потерпеть.

— Хорошо, - согласилась медик, - сейчас я закончу с этим бойцом и осмотрю вас, согласилась медик.

Солдаты освободили места на нарах рядом с печкой. Анна сначала разделась, потом помогла снять полушубок и Нине.

У мужчины, которого перевязывала фельдшер была повреждена сколком нога, ниже колена и голова, девушка быстро закончила свою работу. Вагон дернулся и медленно начал набирать ход, колеса застучали на стыках.

Сестричка собрала со столешницы окровавленный инструмент, отдала его стоящему радом помощнику, так4же легко раненому молодому солдатику, который положил их в специальный лоток из нержавеющей стали и поставил его на печь для кипячения, предварительно их хорошо вымыв, взаменг подал новый:

— Что у вас? – Спросила она у вновь прибывших.

За обеих ответила Нина:

— У подружки рана на голове и контузия, снаряд взорвался рядом, она плохо слышит, мне осколком разрезало руку.

— Хорошо, садись ты первая, - попросила медик.

Обработанному солдату помогли пересесть на нары другие легкораненые, на его место села Нина, длинный рукав её платья был разрезан.

У девушки из глаз выкатилась слеза, которую она быстро вытерла здоровой рукой.

— Ты чего плачешь, сильно болит? – Спросила сестричка.

— Платье жалко, - всхлипнула казачка, - совсем новое, я его только год как ношу.

— Ничего, отстираешь от крови и вновь, будет лучше, чем новое, - утешила девушка.

Под эти слова медик размотала повязку, закрывающую рангу, из нее вновь потекла кровь, которою та собрала чистой ваткой, потом достала иголку с ниткой из коробочки с инструментом и споро зашила порез, окончив операцию, замотала бинтом. Раненая только немного стонала от боли и морщилась.

После не заняла место и Анна, которую ещё быстрее перевязала, наложив всего три шва.

— Глухота и головокружение скоро пройдет, а от раны не останется и следа, - громко сказала медсестра, - необходимо продолжить лечение в госпитале, он находится в Астрахани.

— Нам нужно в Кизляр, - возразила Нина, - там есть хорошая больница, ведь мы родом из этого района.

— В Кизляре мы не останавливаемся. В Гудермесе стоим долго, пропускаем нефтяники из Баку, перегружаем тяжёлых посте операции из первого вагона. Вы мажете выйти там и искать попутку до Кизляра.

— Я на станции попрошу машиниста остановить состав там где надо, - вступил в разговор Анатолий.

Под мерный стук колес, девушки, облокотившись на стенку вагона, задремали, фельдшер всё продолжала свою работу.

Наконец состав дернулся на стрелке и стал медленно замедлятся, фыркнув паром остановился.

— Вот и Гудермес, - произнес Анатолий, одеваясь, - сейчас заодно принесу свежей воды, - он прихватил оцинкованное ведро, стоящее на печке, отодвинул дверь и скрылся в проеме.

Вскоре он вернулся, поставил на раскаленный металл ведро, который недовольно зашипел, поднимая пар из - под днища сосуда.

— Я обо всем договорился, паровоз остановится на нужной станции, - сказал, он пыхнув свежим запахом махорки.

— Спасибо, - поблагодарила Нина, - можно не зарывать дверь, пусть курят, кому можно.

— Можно, если сестричка разрешит, - солдат вопросительно посмотрел на медика, та только в ответ устало кивнула.

Солдаты тут же стели сворачивать цигарки и прикуривать, сизый дым потянулся к выходу. Вагон уже успел достаточно простыть, когда состав дернулся. Анатолий подождал, когда встречный ветер выдует остатки дыма и закатил створку назад. Было уже около трех часов, Кузнецова вновь задремала, проснулась она только тогда, когда поезд вновь заскрипел на стрелке. Её окончательно разбудила Нина:

— Просыпайся, уже скоро Кизляр.

Анна потянулась и чуть не упала с нар потом подхватила свои вещи и направилась к выходу, дверь вагона уже Анатолий откатил, паровоз медленно сбавлял ход. В пять часов утра здесь ещё было темно. Наконец вагон остановился.

Молодой солдат помог девушкам спустится на насыпь железной дороги, наскоро попрощались и состав вновь начал движение.

На станции было три нитки пути для разъезда поездов, но поезд приостановился на среднем, поэтому, что – бы им пройти к зданию вокзала нужно пересечь еще одну нитку и подняться на деревянный перрон. Пока они определялись, куда идти дальше, мимо них проходил какой – то мальчишка лет десяти с надвинутой на глаза фуражкой, заплатанной фуфайке подпоясанной веревкой, подвернутых длинных рукавах, и сапогах, подошва которых были привязаны проволокой. Проходя мимо, он неожиданно выхватил узелок из руки Нины и бросился между проходящими мимо составами. Сразу же за медицинским на станцию подтягивался другой, с нефтяными цистернами, и догнать воришку не было возможности. Когда мимо прошел последний вагон его уже и след простыл. Нина, закрыв лицо рукой, заплакала:

— Перестань, - утешала её подруга, у меня есть немного еды, и скоро будем уже дома.

— Ты, знаешь, там же у нас была бумага подтверждающая, что мы работали на противотанковых рвах.

— Неужели? – Удивилась Кузнецова, - тогда нам нужно идти в линейную милицию, отделение должно находиться в здании вокзала, там точно найдут воришку.

Они поднялись на перрон и вошли в здание, здесь по прежнему было безлюдно, на одной из дверей чернилами, толстым плакатным пером было написано: “ Комендант”, на другой: “Касса”, на третьей: “Милиция”. Девушки вошли в последнюю дверь. Здесь находились два милиционера – аварца. Один, седой сидел на стуле в зарешёченной комнате, рядом стоя стол, на нем зажжённая лампа, с закопченным, давно не чищенным стеклом и большой коробкой телефона, на блюстителях порядка была синяя форма с треугольниками сержанта в петлицах, густая с проседью борода, второй, молодой, рядовой, черноглазые с едва пробившемся пушком под горбатым носом лежал на нарах в открытой камере предварительного заключения, оба милиционера смотрели с подозрением. Молодой, видимо, только что проснулся, его взор был ещё затуманен:

— Э… Что тебе надо, девочка? – на плохом русском спросил старший.

— Нас только что обокрали, - всхлипывая, пожаловалась Нина.

— Покажи, как такое случилось?

— Мы приехали на санитарном поезде со станции Стодеревская, вышли из вагона, налетел какой – то мальчишка т вырвал из руки узелок с продуктами и документами, и убежал между вагонами.

Пожилой аварец немного задумался.

— Вах, какой горе, тебе нужно идти в центр. Он займется твоим делом, эй, Арчил, возьми девушку и отведи её на место.

Молодой человек хорошо говорил по – русски и пояснил:

— Тебе нужно идти в районную милицию, там они занимаются мелким воровством, но они откроются только в восемь часов, так, что вам придется подождать в зале, - потом обратился к сержанту, - дядя Рашид, я провожу девушек и принесу кипятка для чая.

Арчил встал, застегнул гимнастерку на позеленевшие от времени пуговицы и подпоясался кожаным ремнем с коричневой кобурой, из которой выглядывала круглая рукоять нагана, поднял с пола и одел форменную фуражку, потом взял чайник у старшего милиционера и вышел в зал вокзала, девушки вышли вслед за ним. Печь здесь была обыкновенного русского типа: топка и поддувало с чугунными дверками, сверху стальная плита, рядом ведро с углем и несколько поленьев дров, здесь же на тумбочке большой жбан с краником для воды.

Милиционер набрал в чайник воды и поставил на плиту. Арчил косил черным глазом в сторону девушек, которые присели на стулья.

— Куда вы такие красивые направляетесь? – Спросил аварец.

Несмотря на то, что казачки знали, у некоторых народов Кавказа есть обычай сватать своих детей в младенческом возрасти, им все равно было приятно слышать комплимент:

— Мы местные, казачки из Николаевской, - ответила Нина.

Улыбка не время покинула лицо ухажёра, потом опять вернулась.

— Меня зовут Арчил, а тебя? – спросил он.

— Я Нина, а моя подружка Аня, её контузило, и она плохо слышит, - ответила Ладная.

Тут, сначала захрипел репродуктор, висящий на улице на столе, потом зазвучал Гимн Советского Союза, и после сигнала точного времени зазвучал голос Левитана:

,, — Товарищи, Московское время шесть часов, Сейчас передаём Сводку Сов информбюро. ,,

Дальше шли сведения о положении на фронте: ,, Наши войска под Сталинградом завершили окружение армии Паульса, освобождены населенные пункты, далее следовали перечисление сел, а Северном без изменений, на южном идут тяжёлые бои под Моздоком.,,

После официального сообщения прозвучал концерт песен в исполнении Зыкиной.

Анна стала уже немного слышать, только голова немного кружилась.

После того, как прослушали сводку с фронта, Арчил продолжил:

— Ну вот, уже шесть часов, мой отец в Арешевке пасет овец, он чабан, а меня дядя взял сюда, в милицию. Мы ловим бандитов и диверсантов на железной дороге.

Так за разговором незаметно пролетело время. Мимо вокзала в сторону Астрахани шли поезда с нефтью, а к фронту – гружённые техникой и солдатами.

Наконец, дядя Арчила приказал ему проводить девушек а районное отделение милиции. Прежде чем отправляться молодой милиционер отнес родственнику кипящий чайник с чаем, девушки посетили кирпичный, крытый шифером домик с одной стороны которого черной краской было написано: ,, М ,, , а с другой ,, Ж ,,.

Сам город был небольшим. Вокруг центра с ещё дореволюционными кирпичными зданиями был само строй с мазанными, выбеленными известью камышовыми хатами и небольшими содовыми домиками рядом.

В центре находилась небольшая площадь, мощенная камнем, вокруг которой расположены здания с вывесками: ,, Сельпо ,,, ,,Почта ,,, ,, Партком , ,,Администрация ,,, ,,Милиция ,,.

Молодые люди свернули к каменной лестнице ведущий на первый этаж здания, где расположились органы правопорядка. Арчил открыл тяжёлую створку, и вошел внутрь, вслед за ним казачки. Здесь также стоял устойчивый запах бараньего жира. За зарешёченным окном сидел дежурный в форме и лейтенантскими кубиками в петлицах, его возраст уже перевалил призывной, но волосы всё ещё били густыми и черными, гладко выбритые щеки и черные же усы, по всему это тоже был родственник Арчила.

— Вот, дядя Магомед, привел вам потерпевших.

— Что у тебя, девочка? – спросил милиционер с заметным кавказским акцентом.

— Нас обокрали на вокзале, - ответила Нина.

— Иди дальше по коридору, увидишь дверь ,, Следователь ,,, туда стучись.

Девушки прошли дальше по коридору, а Арчил остался сидеть на табуретке в коридоре, разговаривая с родственником, о чем – то по – аварски. Увидев искомую дверь Нина робко постучалась и после разрешения, девушки вошли в кабинет. Обстановка здесь не отличалась от кабинетов начальников средней руки: оббитый зеленым сукном большой двух тумбовый стол, на нем телефонный аппарат, настольная лампа, писчие принадлежности, бумага, свежие газеты, у стены большой шкаф с книгами классиков Марксизма – Ленинизма, металлический сейф, напротив большой портрет Сталина, несколько стульев у стола, вешалка в углу, на которой уже висела шинель хозяина кабинета. За столом сидит молодой человек в форме и с нашивками за ранения, кавказской наружности, горбатый нос, черные глаза внимательно смотрят на вошедших.