книга 2. Дроги войны. Дан приказ ему на запад. Самурай

Александр Кашенцев

книга 2. Дроги войны. Дан приказ ему на запад. Самурай

ЧАСТЬ 1

«Дан приказ ему на запад …» слова из песни.

ГЛАВА1

Родина зовет

Декабрь 1942 года для Советского Союза выдался тяжёлым, немецкие орды рвались к нефтяным промыслам Грозного и Баку. С большим трудом наши войска сдерживали фашистов под Моздоком. В этом же году в срочном порядке была построена железнодорожная ветка Баку – Гудермес, по которой из столицы АССР в Астрахань пошли нефтеналивные составы.

Небольшое село Николаевское расположенное на притоке Терека бурной ручке Таловка, рядом небольшой районный городок Кизляр Грозненской области. Через речку построен железнодорожный металлический мост, который охраняют солдаты зенитной батареи. Немецкие самолеты часто совершают налеты на стратегически важный объект, по которому шли составы - нефтяники на Астрахань, та что защитникам приходилось всегда быть начеку.

В 1927 году общим собранием колхозников хутор был переименован в «Рассвет Коммунизма» или просто Рассвет. Но пожилые казаки его так и называли Николаевкой. Десятка два хат из обмазанного глиной камыша с большими огородами и садами, вот и все село. Недавно выстроенный сельсовет с большим колхозным двором в котором сараи для быков, которых запрягали в телеги. Колхозники в основном занимались виноградарством, но имели и большое стадо коров и баранов. В центре села рядом с колодцем располагался клуб, где по выходным показывали фильмы, привозимые молодым пареньком водителем Владимиром Нарышкиным и по совместительству киномехаником, на старой полуторке с будкой. Здесь же и проводились после показа картин и танцы. Местные рыбаки ставили в речке сети в которые ловили сомов или осетров, что являлось существенной прибавкой к скудным трудодням колхоза.

Приезд кинобудки являлся праздником для сельчан, ведь вместе с водителем из Кизляра передавали почту и свежие газеты, также привозила товары первой необходимости и одежду женщина из Промторга. Назад она забирала сметану, творог молоко куриные яйца и шерсть которые в городе сдавала в Райпотребсоюз.

Декабрьской ночью опять прошел небольшой снежок, но день обещал быть ясным. Взошедшее солнце осветило искрящее снежное покрывало. Хозяйки, подоив коров и задав им корма с ведрами полными молока, по расчищенным дорожкам спешили в теплые избы. Пожилые мужчины задавали корм птице и свиньям. Дети, одетые в телогрейки с чужого плеча, подпоясанные веревками и в больших валенках шапках – треухах с сшитыми сумками, куда слаживали учебники собрались на околице где их должна собрать телега, запряжённая быком и отвезти в соседние село Романовскую в школу, со смехом обсыпали друг друга снегом.

В самом центре хутора находилось подворье Тихона Кузнецова, прадед которого и основал село. Сам Тихом был крепким лет семидесяти казаком, который в строгости держал многочисленную семью, его жена Валентина родила ему шестерых детей: двоих сыновей Павла и Семена и троих дочерей Марфу, Анну и Любовь. Дочерей всех выдал замуж. Павел и Семен так же женились, жили отдельными дворами, правда Павла забрали на фронт, а Семена зарубила банда, собранная из белоказаков, которые пришли грабить село, правда НКВД потом поймали почти всех и расстреляли. Тихон сейчас жил с женой и невесткой Марией, внучкой Аннушкой, девушкой на выданье семнадцати лет от рода. Которая с отличием окончила четырехлетнюю школу, комсомолкой и активной помощницей самого председателя сельсовета, красавицей на которую засматривались многие молодые казаки села. Правда фигура у девушки не удалась, несмотря на высокую грудь, плечи были шире бедер нерожавшей женщины, полноватые ноги.

В это раннее утро мать послала Аннушку к колодцу по воду. Она вышла на крыльцо в дедовском полушубке, из - под которого свисала до пят черная шерстяная юбка, на ногах валенки не по размеру. На голове платок из шерсти козы. На плечах расписанное цветами коромысло, на концах которого шатаются два оцинкованных ведра. Солнце отражаясь от снега слепила глаза, и девушка прикрыла их свободной рукой на которой была одета самосвязанная рукавичка. Несмотря на небольшой около восьми градусов мороз, прямой носик сразу замерз, и она потерла его варежкой. Полные губки чуть приоткрыли ротик и оттуда вырвались клубы пара. Густые черные брови только украшало круглое полное лицо. На улице стояла на удивление солнечная погода, в другие дни часто дул пронизывающий ветер с моря, которое находилось в ста километрах на восток. Рыбаки часто туда ездили на телегах, привозили крупных осетров. Зимой били тюленей, жир которых ценился для профилактики легочных болезней.

В такую погоду была наибольшая вероятность налета немецких бомбардировщиков на железнодорожный мост. По припорошенной снегом тропинке девушка к плетёной калитке, откинула кожаную петлю, которая не давала ей самой открыться, прошла на улицу. Колодец находился рядом, буквально в нескольких шагах, здесь уже стояли две казачки, одна средних лет крепкая тётя Марфа, пред ней на потапливая снег стояло два полных ведра с чистой водой и коромысло, прислоненное к срубу колодца., вторая более пожилая женщина с морщинистым лицом баба Дуся, рядом тоже полное ведро. Обе тепло одеты, на более молодой цветастый платок, у бабушки на голове также платок из козий шерсти, который она сама и связала, правда уже местами вытертый, полушубки наглухо застегнуты. Здесь женщины села часто собирались летом что – бы обсудить последние новости. Аннушка подошла к колодцу, сняла с плеч коромысло:

—Здравствуйте, бог в помощь, - приветствовала она женщин.

— Здравствуй, Аннушка, - ответили селянки.

— Как там дед Тимофей, не болеет, что готовит мать, - спросила Марфа, хотя ей обо всем было известно.

Девушка открыла дверь навеса, сооружённого над колодцем. Внутри на вороте привязанное к длинной веревке висело цинковое ведро. Анна чуть крутнула барабан и емкость заскользила в зев колодца.

— С дедушкой все в порядке, все так же курит свой самосад, все провонял в хате. Мама собирается варить борщ, Буренку накормили и напоили, я надоила почти ведро молока, похоже весной у нас будет телёнок.

— Это хорошо, - вновь произнесла Марфа, - а как сама, небось за тобой уже парни увиваются.

Девушка зарделась, опустила в смущении голову, продолжая крутить рукоятку, поднимая тяжёлое, наполненное водой ведро.

— Её вчера Пашка из Романовки из клуба провожал до дома, - сказала вездесущая бабушка.

Звенящую тишину утра разорвал звук ревущих моторов самолетов. Вначале в небе появился силуэт бомбардировщика с двумя винтами, возле него, сверкал на солнце фюзеляжем “ Мессершмит ” прикрытия. Над мостом заревел сигнал воздушной тревоги. Бабушка схватила ведро и прихрамывая побежала к своему двору. Марфа схватила девушку, которая уже вытащила наружу ведро и готовилась наполнять свое, с ужасом смотрела на приближающихся фашистов. Женщина сдернула её вниз, опрокинутая ёмкость полетела обратно в колодец и обе казачки присели за сруб с противоположной от моста стороне.

Как рассказывали потом солдаты охраны первым зашел на объект “Мессер” , прошёлся пулеметным огнем по позиции зенитной батарей состоящих из спаренных пулеметов к счастью никого не задел, только повредил один “Дягтерев “, отскочивший от него металл легко ранил пулеметчика. Следом за ним зашел бомбер, тут зенитчики оказались на высоте и после очереди из исправного пулемета у него отвалился кусок крыла, но тем не мене тот сбросил груз бомбу в поле, повредив только железнодорожное полотно и линии воздушной связи. Поврежденный самолет упал и взорвался где - то в районе берега моря, “Мессершмит” так и остался прикрывать его. Солдаты быстро восстановили связь и стали ждать со стороны Махачкалы состав ремонтников.

Женщины так и сидели, прижавшись к срубу. Старшая прижала голову Аннушки к груди. Раздался стрёкот пулеметов потом звук близкого разрыва, отчего задрожали стекла окон, потом натуженные рев удаляющихся воздушных машин. Распахнулась калитка двора Кузнецовых и оттуда выбежала простоволосая Мария с накинутым на плечи полушубком, кинулась к дочери, она поднялась на ноги и мать с плачем обняла её.

— Ну что ты, мама, все нормально.

Марфа подхватила свои ведра на коромысла и вскинула его на плечи. В стороне железной дороги в воздух поднимался столб дыма. Анна, отстранив мать наполнила водой ведра и поблагодарив Марфу направились к себе в подворье, где и в зимнее время всегда хватало забот.

Вскоре из города приехал маневровый паровоз, привез бригаду ремонтников, которые быстро восстановили поврежденные пути и вскоре движение возобновилось.

После обеда приехала кинобудка на базе автомобиля ГАЗ с автолавкой и к ней потянулись местные жители, ведь кроме товаров первой необходимости они могли получить почту, узнать новости из привезённых газет. Но как раз к обеду поднялся ветер с моря, швырял горсти снега в лицо. Здесь на юге Союза зимой температура редко опускалась ниже двадцать градусов, вот и сегодня, было относительно тепло, около пяти. И сегодня хозяйки не задерживались, быстро забирали посту заказанные вещи и продукты.

К вечеру киномеханик, молодой парнишка семнадцати лет от роду с помощью молодых селян сгрузил свою аппаратуру и два больших аккумулятора в кинооператорскую местного клуба. Вскоре все жители узнали, что он на это раз привез комедию в главной роли с Чарли Чаплином.

К вечеру к клубу стали подходить все способные передвигаться жители, пришли даже из Романовки. Все места были заняты, и некоторые зрители принесли свои табуретки. На дальней стене повесели белую простыню, здесь же было сбито небольшое возвышение, на которое поставили стол, застеленный красной скатертью с зажжённой керосиновой лампой, стопкой свежих газет рядом стул с высокой спинкой. На боковой стене, напротив входа висят портреты вождей пролетариата.

Перед показом сеанса на сцену вышел председатель Сельского Совета, короткая стрижка волосы чёрные с проседью, среднего роста, тридцати лет, Иван Викторович Пастухов, на нем одета гимнастерка без знаков различия, брюки галифе, подпоясанные широким офицерским ремнем, начищенные кирзовые сапоги, на груди блестит медаль “ За отвагу “. Дождавшись тишины, он сказал:

— Сегодня нам киномеханик Сева привез комедию, в которой главный герой попадает в разные смешные истории, но, как всегда перед этим просмотром информационный журнал, о том, как наши воины на фронте бьют ненавистного фашиста. Комедия будет показана в немом исполнении, но там и так все ясно. А сейчас неприятное объявление. Все знают, что немец рвется к побережью моря, Гитлер хочет отрезать наши армии от стратегических запасов нефти Грозного и Баку. Поэтому Партией и Правительством, под контролем самого товарища Суслова решено построить неприступный рубеж обороны под Моздоком. Но для этого нужны молодые рабочие руки. И эту ответственную работу решено возложить на хрупкие плечи наших женщин. Из наших сел направляются на работы три жительницы: Королева Мария, двадцатого года рождения, вдова, Кузнецова Анна двадцать пятого года рождения и Нина Ладных, того же года. Указанным гражданкам необходимо собраться завтра с необходимыми вещами здесь у клуба, их отвезут в Кизляр на машине кинобудки.

После выступления председателя Сельского Совета в зале наступила полная тишины, прерываемая только плачем женщин.

— Что же вы товарищи женщины так переживаете, ведь вас везут на работы ненадолго, через месяц уже будете дома.

После просмотра фильма традиционных танцев так и не состоялось, все зрители разошлись по своим домам.

Утром призванные со своими родственниками собрались у прогревающий двигатель полуторки. Женщины были одеты хоть и бедно, но тепло, видимо одежду собирали всем селом. Латанные полушубки, длинные шерстяные платья, валенки на которые надеты калоши, шерстяные само вязаные платки, кожаные рукавицы. У каждой узелок с едой на два дня. Женщины вытирали слёзы уголками платков, старики курили самосад. Родственники с плачем провожали отъезжающих. Анну также провожали дед и мать. Павел Черных отрок семнадцати лет, высокий румяный парень стоял чуть в стороне. Девушка подошла к нему, порывисто обняла и оттолкнув, побежала к кинобудке на посадку. Водитель закрыл за неё дверь на задвижку и машина, дымя белесым паром выехала на дорогу в районный центр Кизляр.

Двадцать километров ехали долго, дорога хоть и присыпанная снегом хоть и подмерзла, но была разбита. Автомобиль подпрыгивая на ухабах, медленно двигался к цели. В будке было хоть и холодно, но не ветрено, небольшое застеклённое окошко освещало помещение, впереди лежали ящики с аппаратурой, на которых сидели женщины, мимо проплывали покрытые белым покрывалом луга, поросшие кустарником, небольшие перелески. До самого города сел больше не встречалось. Дорога бала проложена вдоль железнодорожной ветки, где часто проходили поезда с цистернами наполненными сырой нефтью.

К обеду въехали в Кизляр, здесь в основном в центре улица были мощены камнем. В то время город был районным центром и относился к грозненской области, здесь жили потомки казаков и мастеровых. На окраинах небольшие дворики с камышовыми хатами, во дворах фруктовые деревья и виноградники. В центре двухэтажные кирпичные дома бывших купцов, только здание Исполкома и вокзала были новой ещё довоенной постройки. Кинобудка подъехала как раз к перрону.

— Вам туда, - махнул рукой в рукавице Сева в сторону здания с колонами.

Девушки, похватав свои узелки побежали в сторону указанного здания. Скрипнула дверь и девчата вбежали в здание вокзала, принеся с собой клубы пара. Здесь уже на стульях сидели насколько женщин, расстелив на коленях тряпицу, а на ней нехитрую еду обедали, все обернулись на вошедших.

— Вот ещё явился трудовой народ, - сказала дородная женщина в сером платке, - теперь мы быстро справимся с заданием. Располагайтесь девочки, скоро прибудет начальник вокзала и будем грузиться в вагон на Моздок.

Зал ожидания был обширным в стене небольшое окошко кассы, рядом деревянная дверь, справа в углу круглая высокая печь, которую ежедневно протапливала местная уборщица, окна, которые выходят на перрон были заколочены фанерой, видимо стекла были выбиты при бомбежке.

— Откуда сами? Давайте знакомиться. Меня зовут Евдокия из Кизляра, присоединяйтесь к нашему столу, - сказала та же женщина

— Нет, спасибо мы только из дома, живём в Николаевской, я Анютка, а это Мария и Нина, - показала на землячек девушка.

Женщины тоже представились по очереди. Прозвучал гудок паровоза и лязг составляемых вагонов. В зал вошел пожилой, за шестьдесят мужчина в черной шинели железнодорожника и шапке – ушанке и в кирзовых сапогах.

— Ну ка девчата, быстро собрались, вагон на Моздок подан, - тонким голосом сказал он.

Женщины быстро собрали нехитрую еду в узелки, и отряхнув с одежды крошки, направились на перрон.

Слабая метель кидала горсти снега в лицо и засыпала одежду. На втором пути стоял состав нефтяник, в конец которого был прицеплен вагон для перевозки скота, со всех сторон обшитый сосновой доской с большой откатной дверью, из крыши торчала стальная труба из которой вился сизый дымок.

Вслед за девушками выбежал и начальник станции, он же комендант.

— Товарищи! Проходите в конец состава, вон в тот вагон, я сейчас помогу открыть дверь.

В конце вагона был оборудован небольшой тамбур, в котором сидел с винтовкой в большой шубе и шапки, солдатик охраны.

И с интересом рассматривал на группу молодых женщин. Помогая друг дружке спустились с перрона на железнодорожные пути и направились в конец состава. Подойдя к вагону, комендант схватился за железную ручку и с натугой потянул створку в сторону та со скрипом открылась. Из темного помещения выглянуло несколько молодых женщин.

— Товарищи! – Вновь крикнул начальник вокзала, помогите подняться новым попутчицам.

После этих слов он стал передавать в протянутые из теплушки руки узелки и сумки новых пассажиров. Потом помог девушкам подняться на одну ступеньку, где их уже подхватывали сильные руки.

Когда все погрузились, начальник вокзала с усилием задвинул дверь. Анна попала в незнакомое помещение одной из первых, осмотрелась, немного отступив в сторону, давая место другим входящим в вагон работницам. В самом центре стоял большой ящик, на котором расположили керосиновую лампу с зажжённым фитилём и закопчённым стеклом, разбросаны черные с белыми точками костяшки домино, вокруг стояли ящики поменьше. Вдоль стен расположены нары в два яруса, на них матрасы, набитые соломой, стены утеплены старыми, вытертыми коврами. Рядом с дверью стоит на подставке из кирпичей печка – буржуйка, с закрытой дверкой, из щели которой проникает свет горящих дров, рядом груда наваленных поленьев для топки.

Всюду на нижних полках нар и на ящиках сидят женщины и девушки в возрасте от молоденьких девиц до сорокалетних матрон., все простоволосые, теплые одежды лежат тут же на верхних полках.

— Проходи, девонька совой узелок можешь поставить под нары. К сожалению, нижние все заняты, но присесть можешь. Занимай сразу место наверху. Да, молодка, ещё долго ехать на станциях прибавится ещё много народа. Меня зовут тетя Нина, меня здесь назначили старшей.

Наконец все погрузились и подкатная дверь со скрипом закрылась. Когда все расселись по временным местам, старшая начала рассказывать:

— Мы все едим уже третий день, некоторые из самой Махачкалы, а вы откель будете, девоньки и как вас зовут? – Спросила тетя Нина.

— Меня зовут Аня из Николаевской, это Мария и ещё Нина из Романовской.

— Ясно, - произнесла одна из пожилых женщин, - значит казачки, оно и видно, богато одетый.

— Мы комсомолки, у меня отца зарубили белые казаки, за то, сто не хотел отдавать последнюю корову. Работаем мы в колхозе “ Рассвет коммунизма “, а одежду нам собирали всем селом, самую старую, оставшуюся от дедов.

И, действительно, женщины одеждой резко отличались от казачек, в основном телогрейка из заплат который высовывалась вата, выцветшие платья, также залатанные, на полках лежали теплые платки и береты. Редко где лежали старые полушубки.

— Ну, ты, извини, не хотела тебя обидеть, - смущенно сказала та же женщина.

— Сейчас вагон отцепят от нефтяника, он пойдет в Астрахань, а нас прицепят к составу идущему на Моздок, - произнесла старшая, - у нас здесь есть свежие газеты, их выдают на каждой станции. Можете читать, если умеете. Отхожее место там в углу, завешанное одеялом. На остановках можно взять на вокзале кипяток для чая.

Снаружи донесся лязг разрываемой сцепки и гудок паровоза, потом удары колес по стыкам рельс удаляющегося состава. Вагон с пассажирками немного постоял на месте и подхваченный маневренным паровозом покатил для сцепки с другим составом. Вскоре теплушку перецепили, и она покатила в неизвестность.

В вагоне было относительно тепло, на каждой станции можно было пополнить запас дров и набрать горячей воды. Сквозь небольшие, застеклённые окошки пробивался дневной свет. Вновь прибывшие женщины разделись. Старожилы кто лег не нары, кто достал вязание, а кто шуршал имеющимися здесь газетами и журналами, четверо под комментарии болельщиков сели играть в домино, кое годе слышался неспешный разговор, куда баз него в женском коллективе.

Анна сняла полушубок и шерстяной платок, положила всю одежду на верхнюю полку, потянулась за лежащей на столе прессой, здесь было большое разнообразие печатной продукции, что никогда не было даже в библиотеке села. Помимо газет были даже произведения Горького, тонкая книжка стихов Симонова, затертая до дыр.

Под мерный стук колес и неспешный разговор попутчиц миновали большой разъезд Червлёная, где взяли ещё работниц. Вечером стали готовится ко сну. Старшая выделила дежурных, которые должны следить за печкой, что – бы огонь не погас, выделила дежурным именные часы одной из женщин, отец которой был в гражданскую каким – то командиром и получил их, а награду. Дежурили девушки по часу. Анна по жребию тоже выпало следить за печью, как говорят солдаты в “ собачью смену “, с трех до четырех часов.

Сняв валенки и расстелив на голых досках полушубок, положив под голову узелок с вещами, заснула под удары колес по рельсам. Разбудили её во время и, хотя постоянно тянуло в сон она подбросила в зев печки пару поленьев и облокотилась на стену. Садиться не стала, боясь уснуть, решила, что час как нибудь потерпит, но и так задремала и чуть не упала. Посмотрела на часы, осталось ещё минут пятнадцать. Надела лежащую здесь кожаную рукавицу, открыла скрипнувшую дверку и ещё подбросила несколько деревяшек. Наконец стрелка достигла ожидаемой отметки, и Анна разбудила следующую женщину, которая заступила на дежурство. Так в пути прошло ещё двое суток, на некоторых станциях подбирали ещё попутчиц. Вскоре в вагоне не осталось мест, днем в основном сидели на нижнем ярусе, ночью дежурные уступали свое место тем, которым негде было спать, дежурили по трое.

На третий день услышали где - то далеко раскаты грома.

— Видимо приближаемся к фронту, - сказала более опытная тетя Нина.

Теплушка ещё немного прокатила по рельсам и остановилась окончательно. Скрипнула на роликах откатная дверь и с клубами пара в вагон ворвался хриплый голос:

— Выходите, товарищи, станция Стодеревская, дальше путь разбит, располагайтесь в здании вокзала, там тепло.

На железнодорожной насыпи стояло не высокого роста крепкая женщина в черной шинели, шапке ушанке, к которой прикреплена железнодорожная кокарда с опущенными клапанами, валенках, чуть прищуренными карими глазами. В пухлых губах дымит самокрутка.

— А на чем мы будем добираться дальше? – спросила тетя Нина.

— Я начальник станции Ростовцева Екатерина, мне приказано вас встретить и расположить в здании вокзала, поверти, толстые кирпичные стены гораздо лучше защищают от осколков бомб. За вами приедут телеги и отвезут вас к месту работ в Серноводское.

— А немец часто бомбит станцию? – Вновь спросила старшая.

— Раньше были налеты каждый день, когда ещё часто шли составы и позволяла погода, но теперь Фашист перекрыл ветку и здесь никто не ездит, сегодня тоже погода не летная метет метель. Вы быстрей должны освободить теплушку, у нас накопилось много раненых, нужно срочно отправить их в тыл, что – бы быстрей их погрузить, прошу вас помочь санитаркам.

Пока она говорила к теплушке стали подходить раненые, кто с перевязанной рукой или головой, на костылях, на бинтах проступили пятна крови. Девчата, помогая друг дружке попрыгали на гравийное покрытие насыпи. Наиболее сильные остались помогать раненым. Завидя такой цветник до этого хмурые солдаты начали улыбаться, посыпались безобидные шуточки:

— Куда же вы собрались красавицы, теперь Гитлер только от одного вида такой красоты пойдет сдаваться в плен, - говорили раненые.

Тем временем из здания вокзала показалась процессия из тяжелораненых на носилках, которые несли пожилые санитары в белых халатах поверх шинелей, на них тоже были пятна крови. Их ещё несли и выздоравливающие, рядом шли женщины санитарки и врачи, часто поправляли сбившиеся одеяла.

— Откуда вы, солдаты? – спросила оставшиеся в вагоне тетя Нина.

— В Моздоке разбомбили госпиталь, многие погибли, теперь эвакуируют в тыл, - прозвучал ответ.

Здесь Анна впервые увидела жестокое лицо войны.

По мере освобождения вокзала его занимали вновь прибывшие. С тыльной от перрона стороне здания санитары оставили несколько трупов, лежащих прямо на снегу и накрытых шинелями, над которыми плакала начальница станции.

— Смотри, - толкнула Мария Анну, - видимо они умерли здесь на вокзале, теперь их оставили коменданту для похорон.

В самом зале ожидания всё ещё витал тяжёлый запах крови, гниющей плоти и мужского пота. Небольшое помещение оказалось заполнено полностью ожидающими попутного транспорта, осталось только удивляться, как здесь помешалось столько солдат. Сидящих мест многим не досталось, приходилось ждать стоя, благо совсем не долго. За стеной послышался крик возниц и скрип тележных осей. В зал вошла комендант, как всегда с папиросой в зубах и крикнула:

Девоньки, быстрей рассаживайтесь по телегам и в путь, до станицы Серноводское около двух часов езды, надеюсь не замерзнете.

Открылась дверь, и толпа женщин вывалилась на заснеженную улицу не большого поселка. Здесь уже стояло несколько телег запряжённых каждая одной лошадью и управляемых пожилыми за шестьдесят, мужчинами.

— Девоньки, рассаживайтесь равномерно, не толпитесь, места должно хватить всем! - крикнул один из возчиков.

Анна при помощи Нины заняла место в третьей, и транспортное средство покатило в снежную степь. Правда на счастье ветер ослаб и с неба сыпался пушистый снежок. До хутора ехали дольше чем рассчитала начальник вокзала, дорогу местами замело, несмотря на недавно проехавший транспорт, приходилось заранее разгребать сугробы. Но и эта работа не дала замерзнуть в пути. Наконец впереди показались глинобитные хаты и телеги выкатились на площадь перед правлением села., на стене которого развивался красный флаг. Их встречал ещё молодой офицер с кубиками капитана в петлицах, одетый в шинель и опирающийся на самодельную трость.