GORD - ПОРОГ

— Значит… ты тоже…

Она достала телефон и показала сообщение с адресом.

— Ты работаешь на этого странного мужика, правильно я понимаю?

— Если ты о Модераторе — раньше работала. Что он успел тебе рассказать?

— Ты работаешь на «Заслон»?

— Я была медперсоналом. Сбежала два месяца назад. А сегодня пришло это сообщение. Начни паломничество…

— По тропам памяти, — не дал я ей закончить.

— Такое мог сделать только «Порог». Тогда, возможно, московская сигнатура — твоя.

— Прости, я до сих пор не понимаю, что это значит.

— Нам надо уходить. Поговорим в другом месте. Уходим быстро и по одному.

— Я за тобой.

Она убрала книгу и жестом позвала меня за собой. Я выждал три секунды; в коридоре её уже не было, но внутреннее чувство повело меня к чёрному входу. Лика ждала там.

На лестнице я догнал её у самого выхода. Лика уже натягивала капюшон. Услышала шаги, обернулась.

— И часто ты провожаешь незнакомых девушек?

— Только тех, кто мне нравится.

Она ещё секунду меня оценивала, потом коротко выдохнула:

— Иногда ты говоришь, как альтернативно одарённый.

— Извини, я волнуюсь. Давно не разговаривал с девушками.

— Я бы не сказала, что доверяю тебе.

— У меня папка модератора с собой. Умыкнул её вчера. Ты знаешь, что это за записи?

— Здесь не поговорим. Поедем ко мне: там безопаснее. Покажешь, что у тебя есть.

Я кивнул. Она ещё не знала, что её лицо много лет приходило ко мне во сне.

Мы почти не разговаривали до метро.

После мороси улица блестела под фонарями. Лика шла быстрее, чем должен идти спокойный человек, а я держался на полшага сзади, пока на эскалаторе она не обернулась.

— Иди рядом. Мне надоело проверять, где ты.

— Э-э-э… Мне нравится вид сзади.

Она хмыкнула, но шаг чуть замедлила.

— «Порог» решил проверить моё терпение?

Отлично. Пусть думает об этом.

Я смотрел не на неё, а на отражение витрины: в двадцати метрах за нами двигался человек в сером пальто, сохраняя ту же скорость и останавливаясь вместе с нами. Лицо оставалось пустым.

Я ускорился.

— Не отходи в сторону. За нами следят.

Я взял её за руку.

— Сначала направо.

— Но нам в другую…

— Это неважно.

Поезд пришёл почти сразу. Вагон полупустой — поздний час.

— Человек в сером пальто идёт за нами. Двадцать пять метров. Приготовься.

Когда двери разъехались, я шагнул первым и встал у проёма, плечом к потоку. Лика проскользнула за мной. Такая лёгкая, почти бесшумная.

Двери начали сходиться.

— На выход.

Лика оступилась, и я поймал её за предплечье. Она замерла слишком близко; в поднятых глазах на мгновение мелькнуло смущение.

Мужчина с пустыми глазами смотрел сквозь стекло закрывшихся соседних дверей.

— Не знаю, кто это, но теперь они знают твоё лицо. Как ты?

— Я… нормально.

Лика не сразу отпустила мою руку, только через секунду.

— Извини, — сказала она.

Я отпустил.

— Поезд виноват.

Уголок её губ дёрнулся. Едва.

— Как ты его заметил?

Я уже тянул её за руку в поезд на соседней стороне.

— Не останавливайся. Это происходит последние двадцать четыре часа.

Я снял перчатку, закатал рукав и показал отметину.

— Семён сказал, что это Рой.

— Ты издеваешься? Рой в Москве?

— Что это?

— Аномалия захватывает людей. Сначала поведение, потом сознание. После полного контакта остаётся оболочка. «Заслон» фиксировал такие случаи по всему миру.

Мужчина за стеклом повернул голову только после того, как поезд тронулся. Сначала повторил движение Артёма плечом, потом его улыбку — без участия глаз. Губы сложились в слова, которых через стекло не должно было быть слышно:

— Всё лишнее можно убрать.

Теперь уже она тянула меня за руку в вагон.

— Уходим!

Через полчаса мы вышли на её станции.

Мы вышли вместе. На поверхности воздух был чище, дворы — тише; старые пятиэтажки стояли тёмными коробками, и только в редких окнах держался жёлтый домашний свет.

— Далеко?

— За углом.

Она помедлила.

— Пойдём.

В подъезде пахло старой краской. Второй этаж.

Лика открыла дверь быстро. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Три замка.

Только потом выдохнула.

— Заходи.

— Правда можно?

— Заваливайся, я тебе говорю. — Она толкнула меня в спину. — Нам нужно поговорить: это обоих нас касается.

Квартира была старой: потёртый паркет, отклеивающиеся обои, вешалка с двумя живыми крючками из пяти. Дом давно жил без ремонта и не жаловался.

Комнату освещали настольная лампа и тусклая люстра. Пахло кофе, старыми книгами и ацетоном. На стуле висела куртка со спиралью Сигмы Медицинского отдела Заслона; на столе стоял недопитый мятный чай.

Она действительно здесь жила, но давно не позволяла себе считать жильё безопасным.

Лика прошла к окну, отодвинула штору на два сантиметра, проверила двор. Повернувшись, прислонилась плечом к стене. Говорить она не торопилась.

— Ты хотел спросить.

Я кивнул.

— Ты тоже сбежала от «Заслона».

Она закрыла глаза на секунду.

Она едва заметно кивнула.

— Потому что видела, что стало с предыдущими.

— Я хочу понять. Что значит паломничество?

Лика наклонила голову и заговорила тише:

— Я работала медиком на «Лавине». Там готовят новую фазу испытаний. Нужны люди с третьей отрицательной. Сьюзан уже взяли. И Петера…

— Окамото?

— Верно…

— Она мертва?

— Хуже. Списали.

Я посмотрел на куртку с медицинской эмблемой. Лика работала с этой женщиной. Теперь говорила «списали».

— Синхронизация с Валькирией сорвалась. Она жива, лежит в гибернации.

Я сжал челюсть. Какая к чёрту валькирия?

— А Петер?

Она резко отвернулась к окну и вцепилась в подоконник.

— Мы называем эти машины Валькириями. Ты видел их во сне. — Она всё ещё держалась за подоконник. — Их привезли сюда.

— Что ты имеешь в виду?

— Их нашли. Люди ничего подобного не создавали. Мы пробуем подключать тех, кто совместим. Петер подключился сам, до полной стабилизации.

На имени Петера она запнулась.

— Его машину назвали Эхо-1. После подключения с человеком что-то происходит. С его сознанием.

Лика села на диван, обняв себя руками.

— Он увидел восемь лет вперёд и собственную смерть во всех вариантах. Для него прошло восемь лет, для нас несколько минут. Его сознание не выдержало.

— Паломничество по тропам памяти. Откуда «Порог» знает, что я видел?

— Петер кричал твоё имя. «Порог» считает тебя отклонением от рассчитанной линии. Возможно, ты единственный вариант, которого он не видел.

Часы на стене тикали неровно. Восемь лет — слишком много для одного человека.

Лика проверила все входные замки в квартиру.

— Ложись на диване. Я буду в соседней комнате. Если услышишь шаги на лестнице — разбуди меня.

Я посмотрел на печальный угловой диван со стёртой обивкой, которая, судя по состоянию, застала ещё Сталина. Выбирать не приходилось: день затянулся, тело требовало сна, а в голове крутилась одна мысль — мне нужно увидеть.

Я заставил себя расслабиться и вспомнить, как это происходит. Уличный шум исчез, веки налились тяжестью. Знакомый холодный синий свет поглотил меня.

Не клетка. Просто комната. В серых стенах не было окон. Леви сидел на полу, привалившись спиной к стене. Он рассматривал свои дрожащие руки.

— Ты долго шёл, — произнёс он, не поднимая головы.

— Я не знал, куда мне идти.

Я услышал собственный голос и замолчал. Так уже говорил кто-то другой. Я почти вспомнил кто.

Леви поднял голову. Веки припухли, взгляд не сразу остановился на мне.

— Я всё думаю, где ещё мог остановиться, — сказал он. — Был ведь такой момент. Ты до него пока не дошёл.

— Что? Что я должен делать?

— Не повторяй за нами. Найди другой способ. И покажи ему, что он есть. Слышишь?

Я шагнул к нему, но стена за его спиной уже просвечивала. Вместе с комнатой исчезал и он.

— Скажи, кому показать!

— На себя посмотри, — попросил он. — На руки. Ну?

Леви вытянул их перед собой. Одна была гладкой, кибернетической. На другой кожа обтягивала суставы и казалась серой.

Я поднял свои. Чёрные пальцы согнулись без усилия. На костяшках была та же шероховатость, что у базальтового стража.

Внизу блеснула вода. Я наклонился и увидел в ней чёрное лицо. Синие глаза в отражении поднялись вместе с моими.

Я отшатнулся и бросил взгляд на Леви.

Его лицо исказилось. Рот был открыт, челюсть словно вывернута в жуткой гримасе. Глаза загорелись синим светом.

— Посмотри, что ты со мной сделал!

Я проснулся с криком. Лика почему-то спала рядом. Я точно помню, как она уходила. Наверное, она, как и я, уже долгое время не чувствует себя в безопасности.

Я тихо встал и подошёл к зеркалу в ванной.

Из отражения на меня смотрел я сам.

Моргнул — образ вернулся. Синие глаза.

Удар в отражение.

Перебило дыхание, знак на руке отозвался болью. Я упал на колено среди осколков.

На осколках стекла в темноте горели синие глаза.

— Что ты такое…

Если Лика говорила правду, таких, как мы, много. Я смотрел на осколки и думал о Сьюзан, Петере, остальных пропавших. Лавину я уже видел во сне — вместе с тем, чем она кончается.

ГЛАВА 6. ПЕРВАЯ ВОЛНА

СЬЮЗАН

Два месяца назад: секретный комплекс «Лавина». 2012 год.

Где-то глубоко под землёй.

Одноместная комната была залита неоновым светом. Стандартный набор: кровать, стол, моноблок — чёрный экран, свод отчётов. Шкаф для самого необходимого.

Сьюзан потеряла счёт дням. В комнате без окон время текло медленно.

Считать дни по подносам, сменам охраны и короткому медикаментозному сну не получалось. Оставалось зеркало: каждое утро оно доказывало, что время всё-таки движется.

— А-а-а, скука смертная! — крикнула она в потолок.

Села, почесала кудри, глянула в зеркало. Смуглая кожа, тёмные глаза, кудри после сна торчат в разные стороны.

— Доброе утро, красотка.

Экран загорелся.

«Сьюзан Окамото. Готовность: 15 минут. Технический отдел базы „Лавина“. Проверка совместимости. Архангел „Эхо-1“. Время: 18:00».

Она оделась быстрее, чем окончательно проснулась: штаны, топ, куртка, красная бандана. Выходить навстречу неизвестной смерти с плохими волосами Сьюзан считала слабостью.

Стук в дверь.

— Сьюзан, ты готова? — крикнул Бак из-за двери. — Это я.

— Ещё минуту!

Дверь отъехала в сторону.

Бак стоял, упёршись в стену. Метр девяносто пять, ширина плеч как отдельная статья. Он занимал собой половину прохода.

— Ну что, Микеланджело, идём?

Бак фыркнул.

— Прекрати меня так называть.

Он шагнул в коридор. Но на лице — вопреки всему — появилась улыбка.

Она шла рядом, сцепив руки за спиной и нарочно вышагивая как пионер на торжественной линейке.

— Фыр-фыр. — Она принюхалась. — Ба-ак. Ты вообще снимаешь свой спандекс? От тебя разит, как в бане от сумоиста.

Бак рассмеялся.

— Я после тренировки. Был выбор: душ или забрать тебя. Я же знаю, как ты спишь — тебя автоматная очередь не разбудит.

Она толкнула его плечом.

— Тут я согласна. Какие задачи? Что такое Эхо-1?

Бак нахмурился, протянул планшет.

— Сьюзан, проблема. Мы в первой волне.

— Артефакт?

— Да. Архангел-симбиот. Сканирует ДНК. Каждый уникален.

— А твой?

Бак усмехнулся. Коротко.

— Он увидел во мне что-то. Чего я сам не знал.

— Кроме того, что ты дылда?

На этот раз она толкнула его локтем.

— Моя совместимость невелика.

Он посмотрел на неё.

— Будь аккуратна. Открой данные.

— Не переживай.

Провела пальцем по планшету.

Дата.

Группа крови.

Синхронизация: 2%.

Следующий слайд.

Бледное лицо. Тело было скрюченным, словно при приступе паралича. Пустые глаза, смотрящие куда-то насквозь. Изо рта — висят слюни, из ушей и носа — кровь.

Она отшатнулась так резко, что планшет выскользнул из пальцев и ударился углом о пол.

— Бак, что за херня?! Нас ведут на убой?

— Выбор паршивый. — Бак выдохнул. — «Порог» отобрал пятнадцать человек. Мы в следующей группе.

Он поднял планшет.

— И мы не первые, кого он отбирал. Ты должна это видеть, Сьюзан.

Бак провёл пальцем по экрану. В логе «Порога» — дети в палатах со стеклянными стенами.

— Они делают это почти двадцать лет.

— Бак, во что нас втянули?

— Потому и втянули. Они создали эту систему, но сейчас только она знает, что приближается. Ты же видела прогнозы. Аномалии появляются по всей Земле. Если не справимся — неизвестно, чем кончится.

Бак нажал кнопку.

Двери открылись. За ними оказался ангар высотой с десятиэтажный дом. У входа ждал Семён Игоревич, в гражданском пальто поверх формы.

— Добро пожаловать на «Лавину».

У входа висела каменная табличка. Буквы были выбиты глубоко, однако внутри насечек мерцал слабый белый свет, будто название питалось от той же линии, что и доспехи в ангаре.

— «Лавина»? — переспросила она. — Странное название для огорода, где вы делаете из людей овощи.

Семён Игоревич проследил за её взглядом и указал рукой на ангар, ряды доспехов, фигуры людей в форме.

Он обвёл рукой ангар, ряды доспехов, фигуры людей в форме.

— Название выбрали до меня. Здесь собирают ударную группу. Если прогноз верен, одной обороны будет мало.

— Господи, да я вас уже поняла. Показывайте, что тут у вас.

В строю ждали тринадцать человек.

— Следующий, — раздалось в гарнитурах.

Медики оттаскивали от разметки очередного кандидата, стараясь не смотреть в его открытые глаза.

— Сьюзан, показатели стабильны. Не торопись.

— Лика, легко тебе говорить, там за стеклом. У тебя тоже третья отрицательная, какого чёрта ты не в одной лодке с нами?

— Моя задача отсл…

Она откинула голову, цыкнула сквозь зубы и прижала палец к наушнику. Канал отключился с сухим щелчком; вместе с голосом Лики исчезла последняя возможность сделать вид, что решение принимает кто-то другой.

— Ладно, — пробормотала она. — Давай посмотрим, что ты такое.

Шаг.

Кожа отреагировала сразу — мурашки побежали по телу, как перед ударом молнии. Дыхание стало рваным, тяжёлым.

Чёрная масса собиралась медленно. Сперва обозначились плечи, затем голова без лица и руки, слишком длинные для человеческих. Поверхность Архангела не отражала лампы испытательной камеры. Свет доходил до него и пропадал.

Улыбка ушла сама, без команды.

За стеклом Лика держала ладонь над аварийным выключателем. Рядом стоял Бак. Он не двигался, только большой палец тёр край повязки на предплечье. Плохой знак. Обычно он вспоминал о своей руке, когда нервничал.

Она подняла правую ладонь.

Архангел повторил движение.

Она согнула указательный палец. Чёрная кисть сделала то же самое, но чуть раньше.

— Умный, значит, — сказала Сьюзан.

В наушнике щёлкнул канал Лики:

— Он строит двигательную модель. Не проверяй его.

— Поздно.

Сьюзан шагнула к центру круга. Медные полосы под босыми ступнями были холодными. Волосы у висков вздыбились, во рту появился металлический привкус. На мониторе за стеклом побежали цифры.

СИНХРОНИЗАЦИЯ: 3,1%.

Архангел приблизился. Между его пальцами и её рукой оставалось сантиметров десять.

СИНХРОНИЗАЦИЯ: 6,8%.

Сьюзан видела, как Бак сказал что-то Лике. Стекло не пропустило звук, но по губам прочитала: «Останавливай».

Лика покачала головой. Протокол ещё не давал ей права вмешаться.

Вот поэтому Сьюзан не любила протоколы. Они всегда ждали дольше людей.

Она сама сократила расстояние.

Кончики пальцев встретились.

Пальцы остались холодными, а камера пропала вместе со стеклом и людьми за ним.

Сьюзан стояла на том же месте и одновременно смотрела из десятков чужих точек. В медицинском блоке мужчина лежал с открытыми глазами и называл числа, пока санитар затягивал ремень на его запястье. Бак опустился на колено в разрушенном ангаре; синее свечение под кожей добралось до плеча. За толстым стеклом спала женщина с её лицом. На электронных часах над капсулой менялись годы, а она не становилась старше.

На часах сменились 2012-й, 2013-й, 2014-й. Дальше цифры смазались; осталось только время, прошедшее мимо неё.

В другом месте небо разрезала белая электрическая дуга. Под ней стояли люди в доспехах. Сьюзан знала каждого и не могла вспомнить ни одного имени. В строю пустовало место. Её место.

Чужое сознание перебирало картины с равнодушием техника, проверяющего контакты.

Она попыталась отдёрнуть руку, однако пальцы уже не слушались: между решением и движением появилось чужое короткое ожидание.

СИНХРОНИЗАЦИЯ: 12,4%.

— Сьюзан, выходи из контакта, — приказала Лика.

Голос пришёл издалека. Архангел уже добрался до памяти: запах дождя на раскалённом асфальте, первый сломанный нос, дешёвый кофе в круглосуточной забегаловке, имя, которое она однажды назвала не тому человеку. Он не искал страх. Убирал всё, что мешало получить послушного оператора.

Воспоминания меняли назначение: дождь становился показателем влажности, сломанный нос — пределом болевой реакции, любимое лицо — расстоянием между глазами и вероятностью лжи. Архангел не добивался подчинения; он удалял саму возможность выбора как помеху.

СИНХРОНИЗАЦИЯ: 18,9%.

За следующим стеклом стояли дети. Не воспоминание — расчёт. Маленькие ладони прижались к стеклу, над головами горели проценты совместимости. Архангел перебирал их так же спокойно, как до этого перебирал её.

Нет.

Детей — не позволю.

Изображение за стеклом дрогнуло; Бак ударил ладонью по аварийной кнопке, но система не отреагировала.

Система решила продолжить.

Сьюзан разозлилась, и тело снова стало её. Она перенесла вес на левую ногу и сошла с разметки. Архангел дёрнулся вслед, сохраняя зеркальную позу. Этого она и ждала.

Вместо того чтобы вырвать руку, Сьюзан схватила чёрную кисть за запястье и развернула её к полу. Второй ногой наступила на медную полосу заземления.

— Попробуй ещё раз.

Разряд вошёл в плечо, прошил грудь и ушёл через пятку. Свет в ангаре погас. На языке лопнула кожа; рот наполнился кровью.

Она удержала захват, хотя мышцы сводило так, что плечевой сустав начал выходить из правильного положения.

Архангел впервые отстал от её движения.

СИНХРОНИЗАЦИЯ: 21,2%.

СБОЙ ДВИГАТЕЛЬНОЙ МОДЕЛИ.

СИНХРОНИЗАЦИЯ: 9,7%.

По чёрной руке прошла белая трещина. Потом ещё одна. Камера загудела, и Сьюзан почувствовала электрическую сеть базы целиком: кабели под полом, аварийные аккумуляторы, питание замков, слабый ток в гарнитуре Лики. Всё это жило вокруг неё отдельным кровообращением.

СИНХРОНИЗАЦИЯ: 2,1%.

Архангел рассыпался чёрной пылью. Она не осела на пол, а через ладонь ушла Сьюзан под кожу, и мышцы свело разом. Сьюзан успела разжать пальцы, чтобы не сломать их в кулак, затем рухнула на колени. Свет вернулся; лампы мигали в такт её сердцу.

Лика ворвалась в камеру первой. За ней Бак плечом оттолкнул не успевшего отойти техника.

— Не трогай её голыми руками! — крикнула Лика.

Бак уже держал Сьюзан за предплечье.

Разряд ударил его и ушёл в пол. Он вздрогнул, но руки не убрал.

— Живая? — спросил он.

Сьюзан попыталась вдохнуть. Воздух пах озоном и палёной изоляцией.

— Пока да.

— Хорошо.

Вместо смеха получился кашель с кровью.

Лика опустилась рядом, проверила зрачки и приложила датчик к шее.

— Синхронизация упала до двух процентов. Нервная проводимость скачет. Что ты сделала?

— Испортила им статистику.

Лика посмотрела на неё сердито. Значит, действительно испугалась.

— Ты могла остановить сердце.

— Но не остановила.

— Это не аргумент.

— Для живого человека вполне.

Бак снял куртку и накинул ей на плечи. Сьюзан только сейчас заметила, что дрожит. Он застегнул молнию до середины, не спрашивая разрешения, затем поднял её на руки.

— Поставь, — сказала она.

— Нет.

— Я сама дойду.

— Потом.

Сьюзан положила голову ему на плечо; пол ангара снова ушёл вбок.

Пока Бак нёс её к выходу, Сьюзан слышала слабый импульс в кабеле обесточенной испытательной камеры. «Эхо-1» всё ещё держал связь.

В медицинском протоколе событие уместилось в несколько строк:

ОПЕРАТОР: СЬЮЗАН МАРИ ОКАМОТО.

ПИКОВАЯ СИНХРОНИЗАЦИЯ: 21,2%.

ИТОГОВАЯ СИНХРОНИЗАЦИЯ: 2,1%.

ЗАФИКСИРОВАНА АВТОНОМНАЯ ПЕРЕГРУЗКА СИСТЕМЫ.

ПРЯМОЙ КОНТАКТ ОГРАНИЧИТЬ.

РЕШЕНИЕ ОБ УТИЛИЗАЦИИ ОПЕРАТОРА: ОТЛОЖЕНО.

Последнюю строку Лика удалила до отправки отчёта.

⁂

Сьюзан пришла в себя от низкого гула в стене.

Палата была меньше прежней. Одна койка, умывальник, камера под потолком и дверь без ручки. На запястье сидел матовый чёрный браслет. Изнутри он был тёплым.

Она подняла руку. Пальцы двигались с задержкой, зато каждый светильник в комнате отзывался на движение коротким мерцанием.

— Очень ненавязчиво, — сказала Сьюзан браслету.

Голос сел почти до шёпота.

— Это ограничитель поля, — ответила Лика от двери.

Сьюзан повернула голову. Лика держала планшет и два бумажных стакана. Волосы выбились из хвоста, под глазами легли серые тени.

— А кофе ограничивает что?

— Моё терпение. Пока держится.

Она поставила стакан на тумбу, но ближе не подошла.

— Можешь брать. Напряжение держится в пределах нормы.

— У меня теперь есть норма?

— Четыреста вольт на кончиках пальцев — уже прогресс. В камере было больше трёх тысяч.

Сьюзан посмотрела на ладонь. Следов ожога не осталось. Под кожей у основания большого пальца двигалась тонкая белая искра.

— Я видела Морригана.

Лика перестала листать отчёт.

— Во время контакта?

— Мужчина на койке. Ремни на руках. Он называл числа.

— Что ещё ты видела?

О капсуле и сменявшихся над ней годах Сьюзан промолчала.

— Бака на одном колене. Плохой день, судя по ангару.

Лика подождала несколько секунд и вернулась к отчёту.

— Морриган был седьмым кандидатом, — сказала она. — Его совместимость с «Габриэлем» превысила безопасный предел. Он видел вероятностные ветви быстрее, чем мозг успевал отделять их от настоящего. Пришлось погрузить его в искусственную кому.

— Пришлось кому?

— Мне.

Сьюзан взяла кофе и сжала стакан сильнее, чем собиралась: картон хрустнул, крышка подпрыгнула, однако Лика не отвела взгляда.

— Ты спасла его или спрятала?

— Не знаю.

За честный ответ Сьюзан простила ей кофе: отвратительный, зато горячий.

— «Порог» запросил повторное сканирование памяти, — продолжила Лика. — Я поставила медицинский запрет на шесть часов.

— Щедро.

— Шесть часов — максимум. Через час Семён ждёт отчёт.

— Конечно. Человек едва не сварился изнутри — самое время заполнить бумаги.

— Ты не обязана рассказывать им всё.

Сьюзан подняла глаза.

Лика уже отвернулась к двери. Сказала, почти без интонации:

— Только то, что поможет не повторить контакт.

Дверь закрылась.

Из угла донёсся скрип. Бак проснулся на стуле, слишком маленьком для его спины. Он сидел там всё это время, сложив руки на груди.

— Хорошо устроился, — сказала Сьюзан.

— Ммм. Удобнее, чем выглядит.

— Врёшь плохо.

— Это не секрет.

Бак поднялся и размял затёкшее плечо. На его предплечье синеватые линии дошли до локтя. Раньше они заканчивались ниже.

Сьюзан поставила кофе.

— Покажи.

— Сейчас не об этом.

— Бак.

Он немного подумал, затем закатал рукав. Под кожей шёл медленный свет, похожий на течение подо льдом. Сьюзан поднесла пальцы, не касаясь. Браслет нагрелся.

— Это «Тиамат»?

— Его след.

— Ты говорил, совместимость невысокая.

— Так и есть. Он не принимает меня полностью и не отпускает.

Бак опустил рукав.

— Мой отец нашёл два кристалла во время экспедиции. Один вошёл мне в руку. Второй позже назвали «Эхо-1». Он отвёз оба Маркусу Таллу, потому что тот умел работать со светом и данными. После этого уже существовавший «Порог» связали с фотонным процессором, и система изменилась до неузнаваемости.

— И стало только лучше.

— Нет.

У Бака хватило ума не украшать ответ.

— Маркус считал их устройствами. Отец тоже. Когда поняли, что внутри есть воля, было поздно. «Тиамат» уже менял моё тело. «Эхо-1» учился на людях.