Анатомия невидимого убийства

— Ты опять пишешь так, будто ты разумный и цивилизованный, — прервал Егор. В его голосе сквозило откровенное отвращение. – Слова, слова, слова. Ты как баба. Мне противно смотреть, как ты расписываешь свои «опыты». Ты хочешь её сожрать. Признай это. Хочешь вжать её в матрас, задрать это платье и войти в неё, пока она не начнёт умолять остановиться. А вместо этого играешь в психолога.

— Мои методы работают лучше твоей агрессии.

— Твои методы — онанизм. Долгий, мучительный онанизм. А я хочу результата. Если она не придёт… – Егор выдержал паузу, и в ней было что-то тяжёлое, вязкое, как предгрозовое небо.— Я сам открою её дверь. И тогда говорить буду я. И ты меня не остановишь.

Я закрыл блокнот. Спорить с Егором, когда тот находился в такой фазе активности, было бесполезно. Я закурил и медленно выпустил дым к потолку. Сигарета помогала успокоить мысли, но не до конца. Егор внутри меня всё ещё рычал, требуя действий.

Я докурил, затушил окурок в пепельнице и запер дневник в сейф. Потом набрал номер бутика, чтобы подтвердить заказ.

— --------------

Коробку привезли поздно вечером, когда Минск уже тонул в сумерках. Я проверил каждую деталь. Чёрный шёлк струился в руках — прохладный и податливый. Я провёл пальцами по внутренним швам, убеждаясь, что ткань безупречна. Рядом стояли туфли из мягкой замши.

Ваза уже ждала на столе. Я выбрал тяжёлую, из прозрачного стекла, с минималистичной гравировкой. Букет из белых и бордовых роз привезли незадолго до этого.

Ключи лежали рядом с отчётом, который Влад передал утром вместе с деловыми бумагами. Я не стал спрашивать, откуда у него дубликат. Влад всегда решал вопросы такого рода быстро и без лишних слов.

— Ты действительно собираешься пробраться к ней, пока она спит?— спросил Егор. В его голосе сквозило дикое, нетерпеливое предвкушение. — Хочешь постоять над её кроватью? Посмотреть, как она вздрагивает во сне?

— Я просто оставлю вещи.

— Ты хочешь, чтобы она проснулась и задохнулась от осознания: ты был около её постели. Ты хочешь, чтобы она весь день ходила по комнатам и гадала, в каком углу ты стоял и смотрел на неё.

— Она должна понять, что я рядом. Всегда.

— Она должна понять, что её замки — это мусор. Что её стены — бумажные. И что если мы захотим, то войдём не только с цветами.Я не стал отвечать. Взяв коробку и цветы, поехал к её дому.

— --------------

В квартире пахло старыми книгами и лавандовым мылом. Запах въелся в стены, в шторы, в каждую вещь. Я двигался бесшумно, шаги тонули в полумраке коридора. Я мог бы включить свет, но не стал. Мне нравилось чувствовать её пространство в темноте. Я аккуратно поставил вазу на кухонную столешницу, расправил лепестки роз. Рядом легла чёрная коробка. Конверт с запиской положил сверху.

— Мало слов,— шепнул Егор. — Надо было написать, что мы следим за ней каждую секунду.

— Мало слов создают пространство для её собственной паранойи, — ответил я. — Она сама додумает то, чего побоится спросить.

Я оглядел кухню в последний раз и вышел, заперев дверь дубликатом. Начало было положено.

— --------------

День встречи.

Камилла пришла.

Весь день я оставался в пентхаусе, не появляясь нигде. Влад занимался текущими делами, сотрудники получали привычные распоряжения, а я ждал вечера.

Я наблюдал за её приближением стоя около машины. На ней было моё платье. Оно облегало тело так идеально, словно я лично вылепил каждый изгиб её бёдер. Высокий разрез при каждом шаге приоткрывал шрам, заставляя меня сжимать пальцы в кулак и тяжело сгладывать.

— Посмотри на неё,— прорычал Егор, его голос вибрировал от дикого восторга. — Она надела его. Она подчинилась. Наша маленькая послушная кукла.

В ресторане я играл роль идеального, галантного спутника: заказывал вино, поддерживал лёгкий разговор, но взгляд ни на секунду не отпускал её лица. Я видел, как она напряжена. Как её пальцы сжимают ножку бокала. Как она контролирует каждый свой вздох. Как время от времени проверяет расстояние между нами. Она хотела казаться спокойной. Но я уже знал, как выглядит её страх.

Когда к нашему столику подошёл Аркадий Львович, Камилла замерла. Я почувствовал, как её плечи окаменели, а взгляд на секунду метнулся к выходу. Влад предупреждал, что Аркадий может появится — деловой партнёр, с которым нужно поддерживать ровные отношения. Я не мог просто отказать ему. Камилле пришлось пересесть ближе ко мне, чтобы освободить место.

— Посмотри на этого старого ублюдка, — мгновенно взвился Егор, его голос наполнился бешеной, агрессивной яростью. — Он смотрит на неё! Он пялится на её шею! Убей его, Рома. Или я сам разобью его голову о стол прямо сейчас!

— Успокойся. Это бизнес-партнёр, — не меняя лица, думал я.

— Мне плевать! Убери его взгляд от неё! Она наша! Наша! Я не позволю, чтобы кто-то смотрел на неё так, будто имеет право. Ты слышишь? Я вырву ему глаза, если он ещё раз повернёт голову в её сторону!

Чтобы заглушить ярость Егора и одновременно закрепить свой контроль над Камиллой, я опустил ладонь ей на колено под столом.

Она вздрогнула, взгляд метнулся ко мне — дикий, полный растерянности и вспыхнувшего возбуждения.

— Вот так,— прошептал Егор, его злость мгновенно сменилась хищным, извращённым удовольствием. — Прижми её. Напомни ей, кто держит поводок. Не позволяй ей смотреть ни на кого, кроме нас. Пусть этот ублюдок смотрит, как она краснеет. Пусть видит, что она уже наша.

Я продолжал ровно разговаривать с Аркадием, обсуждая условия логистического контракта, в то время как мои пальцы медленно, с ощутимым нажимом скользнули выше по бедру Камиллы, проникая в разрез платья. Я чувствовал, как под ладонью напряглись её мышцы. Её дыхание сбилось, стало частым и прерывистым.

— Да, Аркадий, эти условия нас устраивают, — спокойно говорил я, глядя в документы, пока пальцы очерчивали контур её шрама на бедре.

Камилла сжала зубы, её пальцы впились в край деревянного стула. Кожа стала горячей, влажной. Я чувствовал, как тело откликается на прикосновения, несмотря на весь её страх.

— Нам нужно скорректировать третий пункт контракта, — продолжал я. Ладонь скользнула под тонкую ткань её трусиков.

Егор буквально задыхался от безумного торжества:

— Давай! Сильнее! Заставь её кончить прямо здесь, на глазах у этого старика! Пусть она течёт на твои пальцы, пока ты улыбаешься и подписываешь бумаги! Покажи ей, что её тело больше ей не принадлежит! Ты чувствуешь, какая она мокрая? Это для нас. Только для нас.

Мои пальцы начали медленно, круговыми движениями ласкать её клитор. Я чувствовал, как она мелко дрожит, как судорожно сжимает бёдра, пытаясь удержать стон. Я то ускорял темп, доводя её до грани, то замирал, заставляя её тихо, прерывисто вздыхать от невыносимого ожидания. Она была полностью в моей власти, зажатая между необходимостью соблюдать приличия перед Аркадием и диким, первобытным желанием, которое я разжигал в ней своими пальцами.

На самом пике, когда её дыхание стало слишком громким, Камилла резко встала, едва не опрокинув бокал.

Егор взревел:

— Она сбегает! Она прерывает игру! Иди за ней! Запри её там и возьми прямо на той мраморной раковине!

Я поднялся, вежливо извинился перед Аркадием и неторопливым, уверенным шагом направился в сторону уборной.

Зайдя внутрь, я повернул замок. Камилла стояла у раковины, тяжело дыша, её щёки горели лихорадочным румянцем.

— Она хочет тебя!— кричал Егор. — Посмотри на её губы, на её грудь! Она ждёт! Не смей сомневаться! Возьми её, сломай её сопротивление до конца!

— Ты всё ещё можешь уйти, — тихо сказал я, давая ей последнюю иллюзию выбора.

— Ты что творишь?!— взбесился Егор, его голос превратился в оглушительный ультразвук. — Какой, к чёрту, выбор?! Ты отдаёшь ей контроль! Заткни её и сделай то, ради чего мы сюда приехали! Ты хочешь, чтобы она ушла? Чтобы она вернулась к своей подружке и рассказала, какой ты благородный? Она должна кончить под твоими пальцами и запомнить это навсегда!

— Но не ухожу, — прошептала Камилла.

Егор мгновенно затих, издав низкий, урчащий смешок.

— Видишь? Она сама открыла ворота. Теперь она наша. Полностью. Она не будет сопротивляться, — сказал я мысленно.

Я накрыл её губы голодным, глубоким поцелуем, лишая её возможности думать. Мои руки скользнули под платье, приподнимая подол. Я прижал её к холодной стене, чувствуя, как она отвечает на поцелуй со всей накопленной страстью.

Я не стал раздевать её. Мне не нужен был полноценный секс. Все, что мне нужно было — её покорность, её полная эмоциональная отдача. Пальцы снова нашли её влажное лоно.

Она судорожно вцепилась в мои плечи, содрогаясь всем телом и выдыхая моё имя, когда я заставил её кончить для меня.

Я держал свою куколку, пока её дрожь не утихла. Егор внутри меня довольно урчал, как сытый хищник.

— Она запомнит это,— шептал он. — Она никогда этого не забудет. Она буде вспоминать эти секунды. Снова и снова.

— --------------

В машине по дороге назад я долго молчал. Камилла сидела рядом, отвернувшись к окну, её дыхание было ровным, она засыпала от эмоционального и физического истощения.

Именно в этот момент в голове начал оформляться новый, жестокий план.

Исчезнуть.

— Ты ведь не собираешься завтра звонить ей?— спросил Егор. В его голосе послышалась хищная догадка.

— Нет. Я исчезну.

— О…— Егор рассмеялся, его смех был наполнен искренним восторгом от чужого коварства. — Эмоциональные качели. Дать ей тепло, довести до безумия, а потом обрубить все нити. Гениально. Пусть она проснётся в пустой квартире, вспомнит свои стоны под твоими пальцами и начнёт сходить со ума от тишины. Мне нравится. Мне очень нравится.

— Она должна почувствовать разницу между моим присутствием и отсутствием, — спокойно ответил я. — Если я буду рядом каждый день, она быстро научится защищаться. Но если я замолчу… она сама начнёт искать встречи. Она решит, что сделала что-то не так. Что показалась слишком холодной. Или слишком доступной. Она начнёт анализировать каждую секунду этого вечера, разрушая собственные психологические защиты.

— Да! Пусть проверяет телефон каждую минуту! Пусть задыхается от ожидания! — Егор буквально вибрировал от нетерпения. — Сколько дней мы будем молчать? Неделю?

— Четыре дня, —ответил я. — Этого достаточно, чтобы сомнение превратилось в потребность.

Камилла спала крепко. Я осторожно взял её на руки и понёс наверх, в её квартиру. Она была тёплой, голова доверчиво лежала на моём плече, а волосы пахли лавандой и мои собственным парфюмом.

Когда я уложил её на кровать, Егор снова начал просыпаться, его голос зазвучал безумно и настойчиво:

— Посмотри на неё. Она спит. Возьми её сейчас. Сними с неё это платье. Коснись её шрама. Проведи пальцами по её телу, пока она не может сказать тебе «нет». Сделай её нашей прямо сейчас, пока она беззащитна! Ты хочешь этого. Я знаю, что хочешь. Я чувствую, как ты дрожишь.

Я замер над спящей Камиллой, взгляд упал на разрез платья. Внутри поднялась тёмная, навязчивая волна желания. Мне безумно хотелось коснуться этой повреждённой кожи. Хотелось проверить, вздрогнет ли она во сне от пальцев. Хотелось взять то, что она не могла дать мне сознательно.

— Давай!— бесновался Егор. — Чего ты ждешь?! Она уже наша! Ты просто боишься признать, что хочешь её так же, как я!

Я сжал кулаки так, что ногти вонзились в ладони до крови. Физическая боль помогла вернуть контроль.

— Нет, — мысленно отрезал. — Я не трону её, пока она спит.

— Трус! Жалкий чистоплюй!— взревел Егор с неописуемой яростью. — Ты упускаешь такой шанс! Она лежит перед тобой, тёплая, готовая! Ты никогда не сможешь взять её так, как хочешь, потому что ты слабак!

— Если я возьму её сейчас, я стану обычным насильником, — холодно ответил я. — А мне нужно её осознанное, добровольное подчинение. Она должна проснуться и помнить, что сама выбрала остаться со мной в той уборной.

Я заставил себя отвернуться, аккуратно переодел спящую, едва реагирующую Камиллу в её домашнюю пижаму – нашёл её в шкафу, первую попавшуюся. Мои движения были исключительно бережными, лишёнными эротического подтекста, хотя каждый вдох давался мне с трудом. Я уложил её под одеяло и повесил чёрное платье на вешалку.

Я запер дверь её квартиры снаружи.

Спускаясь по лестнице, слышал, как Егор в голове тихо, зловеще посмеивается:

— Ты думаешь, что контролируешь эту игру, Роман. Но ты уже привязал себя к ней так же сильно, как и её к себе. И когда она начнёт отдаляться… я сам сорву все твои рамки.

Впереди были четыре дня абсолютной, удушающей тишины. И я знал, что Камилла начнёт задыхаться в ней первой.

Зайдя в свой кабине, я сел за стол и открыл дневник:

31 октября. Среда. 3:48.

Она уснула. Вечер прошёл по моему сценарию. В уборной она позволила довести себя до оргазма — это ключевая победа сегодняшнего дня. Она приняла моё право быть рядом.

Егор требовал взять её, пока она спит. Хотел, чтобы я воспользовался её беззащитностью. Признаю: я сам хотел этого. Одержимость этой куколкой становится опасной. Но я остановился. Она должна верить, что контролирует свой выбор

Теперь — тишина. Я исчезаю на несколько дней. Ни звонков, ни цветов, ни записок. Пусть тишина сделает свою работу. Пусть она сама начнёт искать моё присутствие.

Глава 15. Неизвестность

Камилла

Одержимость не имеет физического веса, но она способна раздавить человека изнутри, лишив его возможности дышать.

После того вечера в ресторане мой мир сузился до размеров одного-единственного мужчины. Воспоминания о его руках – огромных, татуированных, горячих, безжалостно и в то же время пугающе бережно толкнувших меня в бездну оргазма прямо там, на грани приличия и безумия — выжгли на подкорке след. Он взял моё тело без остатка, стёр все хвалёные психологические защиты одним скольжением пальцев, а потом… просто испарился. Снова.

Я почти не спала.

Лежала в темноте, уставившись в потолок, и чувствовала, как под кожей пульсирует чужое тепло. Оно не уходило. Оно жило во мне, как паразит, как медленный яд, который не убивает, а держит на грани. Я сжимала бёдра, пытаясь стереть фантомное ощущение его ладони, но становилось только хуже. Тело помнило всё: движение его пальцев, нажим, каждое слово, сказанное шёпотом.

Я ненавидела себя за это.

Мой разум – тот, что привык разбирать чужие поступки, — методично объяснял происходящее: классический «откат» после пикового переживания, реакция на стресс, недосып. Роман выбил меня из равновесия, а потом исчез, оставив наедине с тревогой и воспоминаниями. Я понимала, что со мной происходит. Но понимание не помогало уснуть.

До Романа у меня было всего два половых партнёра.

Оба раза я решилась на близость почти случайно – во многом по совету Киры. Она всегда считала, что я слишком много думаю, слишком всё контролирую и не позволяю себе просто жить.

— Ты не обязана влюбляться, — говорила она. – Иногда люди просто проводят ночь вместе и расходятся. В этом нет ничего страшного.

Я попробовала.

Первый мужчина был внимательным и осторожным. Он задавал вопросы, говорил, что я красивая, старался не торопиться. Но я всё равно чувствовала себя так, будто играла чужую роль. Пыталась расслабиться, закрывала глаза, присушивалась к собственному телу – и слышала только тишину. Мне было скорее неловко, чем приятно. После я долго лежала рядом с ним и смотрела в потолок, ожидая, когда можно будет одеться и уйти.

Второй казался более уверенным. Он говорил правильные слова, улыбался и касался меня так, будто точно знал, что делает. Но и тогда я не испытала ничего похожего на то, о чём рассказывала Кира. Она говорила, что близость способна выбить воздух из лёгких, заставить забыть собственное имя и раствориться в чужих руках. Рассказывала о жаре, дрожи и том мгновении, когда перестаёшь думать и просто позволяешь ощущениям захватить тебя.

Я слушала её и улыбалась, но внутри почти смирилась с мыслью, что со мной так не будет.

Наверное, секс просто не для меня.

После этих двух мужчин я решила, что больше не стану пробовать. Не каждому нужен полноценный секс. Не каждый обязан испытывать от него восторг.

А потом появился Роман.

У нас не было секса в привычном понимании этого слова. В том ресторане он даже не раздел меня. Но оказалось, что его пальцам под силу сделать со мной то, чего двое мужчин до него не смогли добиться за всю ночь. Оказалось, дело было не во мне. Просто раньше рядом не было человека, который умел так ювелирно властвовать над чужой чувствительностью. Который заставил меня забыть, где заканчивается страх и начинается желание.

Шёл третий день его оглушительного отсутствия.

Я сидела на лекции по психотерапии, уставившись в раскрытую тетрадь, но не видела ни одной строчки. В ушах до сих пор стоял его низкий, вибрирующий баритон, а кожа на внутренней стороне бёдер до сих пор горела фантомным, зудящим теплом от его прикосновений. Я сжимала ручку так, что она трещала. Пальцы дрожали. Я ненавидела себя за эту реакцию.

— Камилла, ты здесь? – тихий голос Киры вырвал меня из оцепенения.

Я вздрогнула и повернула голову. Подруга смотрела на меня с такой глубокой, невыносимой грустью, что мне захотелось закричать. Моя трусливая ложь воздвигла между нами стену. Кира чувствовала, что я вру. Чувствовала, что я отдаляюсь, погружаясь в какую-то липкую, опасную трясину, но не лезла с расспросами. Она просто сидела рядом, как безмолвный страж моей угасающей адекватности.

— Да. Кир. Просто голова немного кружится, — солгала в очередной раз, выдавив слабую улыбку.

— Ты не спала, — это был не вопрос. Кира сжала мою ладонь под столом. Её пальцы были тёплыми, живыми. – Ками, я же вижу. Ты таешь на глазах. Скажи мне, что происходит. Я не буду учить тебя жизни. Просто расскажи.

Я посмотрела в её карие глаза, полные тревоги, и почувствовала, как сжалось горло. Хотелось всё выложить. Про Романа. Про его исчезновение. Про то, как я схожу с ума от тишины. Но я знала: если скажу – Кира не отстанет. Она начнёт копать. Начнёт искать. А Роман… Роман не прощает тех, кто встаёт у него на пути.

— Всё нормально, — я мягко высвободила руку. – Правда. Просто устала. Много работы.

Кира отстранилась. Что-то в её лице погасло.

— Ладно, — тихо сказала она и отвернулась к доске.

Её холодность ранила сильнее, чем если бы она накричала на меня. Я отдалялась от единственного близкого человека – и сама помогала этому случиться.

После лекции Кира ушла, не дожидаясь меня. Я осталась в опустевшей аудитории, глядя на доску, исписанную чужим почерком. В груди было пусто. Я достала телефон, открыла короткую переписку с Романом и набрала сообщение:

«Где ты?»

Отправила. Положила телефон на стол. Стала ждать.

Я просидела так полчаса, глядя на экран, пока тот не погас. Убрала телефон в рюкзак и вышла на улицу. Минск встретил меня серым небом и холодным ветром. Я шла пешком, не разбирая дороги, и чувствовала, как внутри разрастается глухая, тянущая пустота.

— --------------

Вечером в «Eclipse» было особенно душно. Я вышла на сцену в маске, надеясь, что Лола снова заберёт контроль у испуганной Камиллы. Но после того вечера даже маска казалась тонкой тряпочкой, а не защитой.

Двигаясь на пилоне под медленный, тягучий бит, я ловила себя на том, что мои глаза лихорадочно обыскивают зал. Проверяла VIP-ложи, всматривалась в полумрак у барной стойки, пыталась выхватить среди сотен мужских силуэтов его широкие плечи. Каждый раз, когда в тени мелькала высокая фигура, сердце подскакивало к горлу. И каждый раз это оказывался не он.

Его снова нет.

К концу смены моё беспокойство трансформировалось в чистую, обжигающую ярость. Как он смеет обращаться со мной, как с поломанной игрушкой? Выкинуть, забыть, стереть из своей реальности — будто я была не человеком, а вещью, которая перестала работать. Я смыла макияж так быстро, что на щеках остались красные пятна. Мне нужно было остановить этот внутренний шторм. Нужны были ответы.

— --------------

В субботу днём я не выдержала. Вместо того чтобы отлежаться дома, направилась в «Apex». Я была готова к драке. Готова высказать этому говнюку всё, что думаю о его методах, о его «заботе» и его манипуляциях.

— Камилла, добрый день. Вы на тренировку? — вежливо спросила Елена.

— Мне нужен Роман Сергеевич, — я упёрлась в край стойки, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Он у себя?

Елена отвела взгляд и на секунду замялась, постукивая длинными ногтями по клавиатуре.

— Роман Сергеевич сейчас отсутствует.

— Когда он будет? Я могу подождать.

— Простите, Камилла, но… мы не знаем, — она подняла на меня глаза, и в них я прочитала искреннее недоумение. – Он отменил все персональные тренировки и встречи на этой неделе. Его телефон недоступен. Он просто… не появляется. Мы сами не знает, когда он вернётся.

— А Влад? – вырвалось у меня. – Его партнёр. Он тоже?

Елена нахмурилась.

— Влад Исаев тоже не появляется. Говорят, уехал по делам. Но точно никто не знает.

— Понятно… Спасибо, — выдавила я, чувствуя, как внутри всё рушится с оглушительным грохотом.

Я развернулась и почти бегом бросилась к выходу. Разочарование и злость душили меня. Роман разыграл безупречную шахматную партию: привязал меня к себе физически и эмоционально, заставил поверить в свою незаменимость, а затем просто убрал фигуру с доски, оставив меня одну на съедение собственной паранойе.

На улице меня встретил холодный ветер. Роман пропал не только из моей жизни. Он исчез из своей собственной. И это почему-то пугало сильнее.

Мне нужно было занять себя чем-то. Отвлечься. Забыться в ритме, где от меня требуется быть только куклой.

— --------------

В раздевалке клуба я переодевалась медленно, словно оттягивая момент выхода.

Музыка взорвала темноту зала тяжёлыми, вязкими басами.

Я танцевала, плавно скользя по шесту, когда по моей коже внезапно пробежал резкий, колючий мороз.

Это был не его взгляд.

Роман смотрел на меня тяжело, горячо, забирая всё моё внимание себе, заставляя подчиняться этой силе. Но в его одержимости была какая-то чистая, пугающая глубина. Этот новый взгляд был другим. Отвратительным. И он был не один…

Он был липким, грязным, как слой жира на стекле. Меня мгновенно, до спазма в желудке, затошнило, а к горлу подступила горькая слюна. Это не было волнующим страхом – это ощущалось как ментальное насилие. Словно чужие, сальные, немытые руки медленно скользнули по моей шее, опустились ниже, царапая кожу грязными ногтями, бесцеремонно лапая бёдра и оставляя за собой липкий, гнилостный след.

Кожа мгновенно покрылась крупной, болезненной гусиной кожей. Волоски на теле встали дыбом. Мне физически стало противно находиться в собственном теле. Я медленно повернулась, превозмогая тошноту, и принялась осматривать зал.

И я нашла. Их было двое.

Они сидели за угловым столиком, почти полностью скрытые густой тенью. Оба в тёмных куртках с накинутыми на головы капюшонами, скрывающими верхнюю часть лиц. Но я отчётливо видела плотные, тяжёлые подбородки. Они наклонились друг к другу, что-то шептали и прерывисто, сально ухмылялись. Один из них медленно поднял руку с зажатой между пальцами сигаретой и указал ею прямо на моё правое бедро – на то место, где под сеткой чулка белел шрам. Второй оскалился в уродливой улыбке.

Они не пили. Не разговаривали с официантами. Они наблюдали за мной так, как стервятники наблюдают за умирающей добычей, деля её мысленно на куски и выжидая момент, когда можно будет прикоснуться к ней грязными когтями.

Роман говорил правду. Те самые «опасные клиенты», нездоровый интерес, преследователи… Всё это было реальным. И их было двое. Но сейчас Ромы не было в клубе. Мой единственный защитник, монстр, пообещавший закрыть меня от всего этого грязного, липкого мира, исчез.

Я осталась абсолютно одна. И эти двое ублюдков в углу знали об этом.

Я едва дотянула танец до конца смены, чувствуя, как под этим двойным взглядом буквально плавлюсь от отвращения. Как только музыка стихла, я сорвалась со сцены и почти бегом бросилась в гримёрку. Мне хотелось смыть с себя эту грязь, но времени не было. Я натянула уличную одежду, схватила рюкзак и выскочила через служебный ход на улицу.

Глава 16. Липкая тьма под кожей

Камилла