Анатомия невидимого убийства

Чёрный ход «Eclipse» выходил в глухой, узкий переулок между старыми кирпичными складами. Дождь лил стеной, превращая Минск в размытую акварель. Фонарь над дверью мигал, издавая противный треск – резкий, как предсмертный хрип насекомого, бьющегося о стекло.

Я сделала всего три шага по мокрому бетону, когда из тени мусорных контейнеров появились два силуэта.

Тусклый, мигающий свет выхватил тёмные куртки и наброшенные на головы капюшоны, и внутри меня всё сжалось от дикого, парализующего отвращения. Это были они. Те самые двое с углового столика, которые весь вечер раздевали меня своими сальными взглядами. Теперь я видела их вблизи: те же плотные, тяжёлые подбородки, та же липкая похоть в зрачках, от которой меня тошнило на сцене.

— Опа, смотри-ка, какая краля без маски, — раздался хриплый, прокуренный голос.

Мужчина средних лет, в вонючей куртке, перегородил мне дорогу. От него разило дешёвым пивом и чесноком – густой, удушливой смесью, которая оседала в горле. Его приятель, пониже и пошире в плечах, обошёл меня сзади, отрезая путь к двери.

— Привет, Лола, — ухмыльнулся первый. – А мы тебя со сцены заприметили. Розочка сказала, ты сегодня не в духе, приваты не берешь. А мы подумали – может, ты просто скромничаешь? Мы хорошо заплатим.

— Дайте пройти, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

Но внутри всё заледенело. Рука потянулась к карману за перцовым баллончиком – и с ужасом вспомнила, что оставила его в другой куртке.

— Ну, чего ты ломаешься? – ублюдок сделал шаг вперёд и резко схватил меня за запястье.

Его пальцы, мерзкие, с обкусанными ногтями, больно въелись в кожу. Я попыталась вырваться, но он с силой выкрутил мне руку. Суставы отозвались такой резкой болью, что у меня потемнело в глазах. Что-то хрустнуло – тонко, противно, как ломающаяся ветка.

— Отпусти меня, тварь! – закричала я.

Второй урод тут же навалился сзади. Грубо обхватил за шею, перекрывая кислород. Я захрипела, отчаянно пытаясь вдохнуть хоть немного сырого воздуха. В этот же миг тяжёлый носок его ботинка с размаху врезался мне под колено правой ноги.

Боль была ослепляющей, сумасшедшей. Нога мгновенно подогнулась, сустав словно вывернуло наизнанку. Я с криком рухнула на колени, сдирая ладони о грубый, ледяной асфальт. Камни впивались в израненную кожу, оставляя рваные царапины.

Тот, что повыше, с размаху наступил мне тяжёлым ботинком на поясницу, буквально вбивая тело в бетон. Сильно потянул за волосы – затылок хрустнул, шея отозвалась простреливающей болью.

Мой капюшон слетел.

Меня грубо швырнули, придавив лицом прямо в чёрную, ледяную лужу, смешанную с грязью и бензином. Вода попала в рот и нос, перекрывая дыхание. Точно так же пахло в тот вечер, когда погибла мама. Бензин и кровь. Паника накрыла меня с головой, лишая последних сил. Я задыхалась, захлёбываясь этой жижей, пока они удерживали меня на земле, как беззащитное животное.

— Сучка, не рыпайся, — прошипел тот, что держал меня за волосы. Его слюна брызнула мне на щёку, смешиваясь с дождевой водой. – Тварь, думала ты королева? На пилоне крутишься без стыда, а тут брезгуешь?

Второй навалился сверху, вдавливая меня своим весом в мокрый асфальт. Его грубые, шершавые ладони с силой ухватились за край моего худи и одним резким движением задрали его до самых подмышек. Не давая мне опомниться, он уцепился за тонкую ткань футболки. С резким, оглушительным треском ткань разошлась под его пальцами.

Холодный дождь мгновенно остудил кожу, пробирая до дрожи. Он не остановился: пальцы бесцеремонно впились в кружево моего лифчика. Даже не стал возиться с застёжкой — просто рывком задрал чашечки вверх, окончательно лишив меня защиты.

Я закричала – громко, сорвав связки, до хрипа, вкладывая в этот крик всю свою боль, ужас и бессилие. Я царапала бетон, ломая ногти, умоляя их остановиться. Но музыка внутри «Eclipse» гремела слишком сильно, заглушая любые звуки человеческой боли.

— Сейчас мы тебя быстро научим вежливости… — прошептал урод, с силой впиваясь пальцами в мои бёдра, оставляя мгновенно синеющие кровоподтёки.

Вдруг тень, огромная и бесшумная, перекрыла тусклый свет мигающего фонаря.

Тот, кто лежал на мне, вдруг взлетел на воздух. Буквально. Его швырнуло в кирпичную стену с такой силой, что посыпалась штукатурка. Он даже не успел вскрикнуть – только издал хриплый, булькающий звук, когда его голова встретилась со стеной.

Второй нападавший замер, его зрачки округлились от ужаса.

— Ты чё, бля… — начал он, но договорить не успел.

Роман шагнул из темноты.

Он казался нечеловечески огромным. На его лице не было ни капли той тёплой, заботливой улыбки, которую я видела раньше. Голубые глаза горели потусторонним, безумным пламенем. Он выглядел как зверь, сорвавшийся с цепи.

Схватив мужчину за горло одной рукой, он без видимых усилий приподнял над землёй. Тот замотал ногами в воздухе, пытаясь ухватиться за огромные, покрытые татуировками запястья Романа.

— Ты тронул моё, — его голос был тихим, от чего становилось жутко. Утробный, рычащий звук, поднимающийся откуда-то из глубины груди. – Ты, грязный кусок мяса, посмел прикоснуться к моей девочке.

— По… щади… — прохрипел мужчина, его лицо синело.

Роман лишь ухмыльнулся. Это была пугающая, мёртвая ухмылка нарцисса, упивающегося своей абсолютной властью.

— Я буду бить тебя до тех пор, пока твоё лицо не превратится в фарш, — ласково пообещал он.

И он ударил.

С размаху швырнул ублюдка лицом на бетонный бордюр. Послышался отвратительный, мокрый хруст ломающихся костей. Мужчина повалился на бок, выплёвывая зубы вместе с тёмной, густой кровью. Но Роману этого было мало. С каким-то садистским, животным удовольствием он начал методично втаптывать лицо полуобморочного человека в асфальт своим тяжёлым ботинком.

Хруст. Еще хруст.

Я лежала на холодной земле, не в силах пошевелиться. Мои руки дрожали. Я смотрела на это и чувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Это было не спасение. Это было что-то другое. Что-то, от чего хотелось зажмуриться и исчезнуть.

— Грязная шлюха, — вдруг прошипел Роман, на секунду повернув голову в мою сторону.

Его взгляд был полон такого леденящего презрения, что у меня остановилось сердце.

— Посмотри на себя. Позволила этим отбросам лапать тебя. Ты любишь это, да? Любишь, когда тебя используют? Сука.

Я сжалась в комок на мокром асфальте, задыхаясь от ужаса и боли. Эти слова ударили сильнее, чем ботинок. Этот человек… он был безумен. Он спасал меня, но в то же время ненавидел. Ненавидел за то, что меня тронули. Ненавидел за то, что я была там. Ненавидел за то, что существую.

Вдруг он замер.

Тело напряглось, он зажмурился, тяжело дыша, словно борясь с невидимым врагом внутри собственной головы. Его плечи затряслись. Он зарычал – низко, глухо, как раненый зверь. Руки сжались в кулаки, костяшки побелели.

Он снова открыл глаза. На мгновение в них мелькнуло что-то человеческое, растерянное.

— Камилла… — выдохнул он.

Но это длилось всего секунду. Лицо снова исказилось, стало жёстким, злым. Он резко снял с себя куртку и накинул мне на плечи, даже не взглянув. Его движения были рваными, механическими.

Он схватил меня на руки и, не сказав ни слова, понес к огромному чёрному внедорожнику, припаркованному в глубине переулка. Его хватка была железной, причиняющая боль.

Я пыталась упереться руками ему в грудь, но правая рука отозвалась такой резкой болью, что я застонала. Вывих. Или хуже. Я не могла даже толком надавить на него.

— Подожди… мне больно… — всхлипнула я.

Он проигнорировал. Словно я была неодушевлённым предметом. Грубо, почти броском усадил меня на пассажирское сиденье и захлопнул дверь с такой силой, что, казалось, стекло должно разлететься вдребезги.

Роман обошёл машину, сел за руль и завёл двигатель.

Салон внедорожника мгновенно наполнился запахом сырости, серой амбры и меди. Крови на его руках было лишком много.

Машина сорвалась с места, заставляя меня вжаться в кожаное сиденье. Нас занесло на повороте, но он даже не сбросил скорость. Его профиль в тусклом свете приборной панели выглядел пугающе: челюсти сжаты так, что на скулах играли желваки, а глаза, устремлённые в темноту дороги, казались стеклянными.

— Куда ты меня везешь? – прошептала я, чувствуя, как слёзы отчаяния и страха вот-вот потекут по лицу.

Тишина.

Он не ответил. Вёл машину, вцепившись в руль так, что костяшки побелели. Его дыхание было тяжёлым и прерывистым, как у зверя, который никак не может успокоиться после кровавой битвы.

Мы неслись по ночному Минску. Я сидела в его куртке, завернувшись, как в кокон. Она пахла дорогой кожей, дымом и его парфюмом. Я смотрела на его руки. Кровь на пальцах успела подсохнуть, превратившись в тёмные корки.

На панели завибрировал телефон. Экран вспыхнул, высветив имя: «Влад». Рома сбросил. Телефон снова зазвонил. Снова сбросил. На третий раз он схватил его и швырнул в бардачок – резко, с такой силой, что тот ударился о пластик и затих.

Я не придала этому значения. В тот момент я вообще мало что соображала.

Я смотрела на его пугающий профиль и чувствовала, как внутри разрастается ледяная, липкая пустота. Этот человек только что спас меня. Но он же и был тем, кто запер меня в эту ловушку. Он вытащил меня из одной тьмы, чтобы затащить в другую. Свою.

Я закрыла глаза и прислонилась головой к холодному стеклу.

Дождь стучал по крыше машины, отмеряя секунды. Город проносился мимо, размытый, равнодушный. Я больше не понимала, кого боюсь сильнее: тех двоих в переулке или того, кто сидел рядом.

Глава 17. «Думала, я позволю тебе поцеловать меня»

Камилла

Город проплывал за стеклом – мокрый асфальт, неоновые вывески, витрины дорогих бутиков. Мы въехали в элитный район столицы. Здесь было тише, чище, а улицы шире. Здания взмывали вверх, исчезая в облаках — стеклянные монолиты, подсвеченные изнутри.

Роман свернул к одному из них – самому высокому, с фасадом из тёмного стекла и стали. Въезд в подземный паркинг преграждали массивные ворота, но камера считала номер, и створки бесшумно разъехались.

Машина нырнула вниз, в освещённый тоннель. Паркинг оказался просторным, почти стерильным –рядами стояли дорогие автомобили, вдоль стен горели мягкие лампы. Внедорожник замер на парковочном месте. Роман не глушил двигатель сразу – дал остыть, глядя перед собой сквозь лобовое стекло на бетонную стену.

— Выходи, – бросил он. Голос сухой, безжизненный.

Я выбралась, прижимая правую руку к груди. Плечо пульсировало тупой, ноющей болью – вывих или что-то хуже, я не знала. Кутаясь в его огромную куртку, цепляясь за дверь, чтобы не упасть. Он скользнул по мне взглядом – быстрым, оценивающим — резко развернулся и пошёл. Быстро, размашисто. Не оглядываясь.

Я поплелась за ним, превозмогая слабость. В этот момент я чувствовала себя провинившейся собакой, которую хозяин ведёт на невидимом, коротком поводке.

Он уже стоял у лифта, приложив карту к сканеру. Двери открылись. Роман вошёл, встав строго в центре кабины. Я зашла следом, хотя всё моё существо кричало о том, что нужно бежать куда подальше. Прислонившись к зеркальной стене, я крепко вцепилась в поручень левой, здоровой рукой. Он нажал кнопку верхнего этажа.

Лифт плавно поплыл вверх. Я смотрела на его отражение в зеркальных панелях. Он стоял неподвижно, словно каменная статуя. Мне безумно хотелось сказать что-то, нарушить эту давящую тишину, но слова застревали в горле.

Двери открылись, и мы быстро дошли до входа в его пентхаус. Жильё Романа было колоссальным. Высокие потолки, огромные панорамные окна от пола до потолка. Дизайн напоминал современный лофт: шлифованные бетонные стены, состаренное дерево, глубокая кожаная мебель и лестница с прозрачными стеклянными перилами. Гостиная плавно перетекала в просторную кухню-столовую. Всё здесь дышало простором и огромными деньгами, но без лишнего пафоса – со строгим, надёжным мужским вкусом.

Роман молча прошёл в одну из комнат и через минуту вернулся, держа в руках свободную белую майку и серые трикотажные шорты.

— Душ на втором этаже, — голос его звучал резко, без каких-либо эмоций. – Первая дверь направо. Полотенца в шкафу.

Он протянул мне вещи, задерживая тяжёлый взгляд на моём лице. Но в глазах не отразилось ни капли того тепла, которое я видела в ресторане. Тут же отведя взор, развернулся и ушёл. Я смотрела, как его широкая спина исчезает в полумраке, как он поднимается по лестнице, как сильно напряжены его плечи и сжаты кулаки. Его походка была тяжёлой, хищной, собственнической. И я чувствовала, как внутри сжимается тугой узел – то ли от страха, то ли от странного, почти болезненного доверия к своему спасителю.

Я посмотрела на вещи, которые он дал. Майка была мягкой, пахла стиральным порошком и его личным, едва уловимым ароматом. На секунду показалось, что я наконец-то в безопасности. Что могу закрыть глаза и просто выдохнуть. Но тут же отогнала эту мысль – слабость была непозволительной роскошью в моём положении.

— --------------

Я поднялась на второй этаж. Длинный коридор встретил меня глухими дверями, но я быстро отыскала нужную.

Ванная комната поражала размерами: белый мрамор, скрытая дизайнерская подсветка, зеркало во всю стену, душевая кабина с прозрачными створками и тропическим душем, а в углу — глубокая ванна. Рядом с раковиной аккуратным рядком стояли флаконы с дорогой косметикой, зубная щётка, халат, которого явно не касалась рука хозяина. В голову закралась мысль, что он готовил эту комнату для кого-то, кто мог бы здесь остаться. Но мне совсем не хотелось думать о тех, кто был тут до меня.

Я шагнула в душевую, задвинула стеклянную дверцу и включила воду. Сильные, горячие струи ударили сверху, обжигая кожу, стекая по лицу и разбиваясь о плечи. Закрыла глаза и стояла неподвижно, позволяя теплу проникать в замёрзшее тело и размягчать одеревеневшие мышцы.

Но даже самый горячий душ не мог смыть то, что осталось внутри.

Я взяла гель для душа с запахом бергамота, намылила мочалку и принялась тереть кожу. Раз за разом проводила по рукам, шее, животу, бёдрам – повсюду, где меня касались те липкие, противные руки. Тёрла до тех пор, пока кожа не покраснела и не начала щипать.

— Смыть… просто смыть это всё…- прошептала я в пустоту.

Вода, смешиваясь со слезами, стекала по лицу. Я разрешила себе плакать только здесь, под шум воды, чтобы он не услышал моей слабости. Горячие струи смывали грязь, но не могли избавить от фантомного ощущения чужих рук на моей талии и гнилостного запаха, который, казалось, въелся под самую кожу. Злость, дикий страх, унижение и странное, почти неуместное облегчение смешались в душе.

Я выключила воду, вышла из кабины и обернулась в огромное мягкое полотенце. Проведя рукой по запотевшему зеркалу, я стёрла пар и вгляделась в своё отражение – бледное, с красными пятнами на коже, мокрыми спутанными волосами и глазами, в которых больше не осталось слёз. Только выжженная пустота.

Я натянула его футболку. Белая и мягкая, она свободно сползала с одного плеча и доходила почти до середины бёдер. Под тонкой трикотажем отчётливо проступали соски. Свой кружевной комплект, который ещё утром казался мне красивым, я без сожаления выбросила в мусорное ведро – надевать его обратно, влажное и осквернённое чужими прикосновениями, было противно. Шорты оказались слишком велики, и мне пришлось туго затянуть шнурок на талии.

Мокрые, тяжёлые волосы липли к майке, оставляя на ней темнеющие влажные пятна. Я небрежно откинула их назад и вышла в тихий коридор.

— --------------

Спустившись на первый этаж, я принялась искать Рому. Оглушительная тишина пентхауса обволакивала. Где-то далеко за панорамными стёклами гудел город, но здесь время словно застыло. Пройдя мимо гостиной и просторной кухни-столовой, я наконец заметила полоску света, пробивающуюся из-под приоткрытой двери. Я тихо толкнула её, и она бесшумно открылась.

Роман сидел в глубоком кожаном кресле спиной ко мне, положив локти на подлокотники, и неподвижно смотрел в окно, за которым бушевал ночной ливень. Его поза казалось расслабленной, но я видела, как под тонкой тканью рубашки напряжены его мышцы. Он дышал неестественно ровно. Не оборачивался. Не шевелился. Казалось, он даже перестал дышать, едва я переступила порог.

Я застыла, кусая губы. Как сказать «спасибо» тому, который спас тебя от ада, но смотрит теперь так, будто ты — пустое место? Я понимала, насколько уязвима сейчас, но внутри зрело безумное, неопределимое желание пробить эту зону отчуждения. Подойти и дотронуться.

Я могла развернуться. Уйти в гостиную, свернуться калачиком на диване, натянуть плед до подбородка и притвориться, что этого дня не существовало. Но я не умела отступать. Я всегда шла вперёд, даже когда инстинкты орали, что нужно бежать.

Я сделала шаг. Босые ноги ступали бесшумно по тёплому полу. Сердце колотилось в горле, но я не остановилась, пока не оказалась прямо за его спиной.

Я видела его затылок, короткие русые волосы, широкие плечи и то, как его пальцы, сжимающие кожаные подлокотники, побелели от страшного напряжения.

Превозмогая тупую, ноющую боль в правом запястье, я медленно подняла руки и положила ладони ему на плечи – сначала кончиками пальцев, а затем всей ладонью. Рубашка была горячей от тепла его тела, а под пальцами перекатывались тугие, каменные мышцы. Он был натянут, как струна перед выстрелом.

— Спасибо тебе. Если бы не ты… — я судорожно сглотнула, слова давались с огромным трудом. – Ты спас меня, Рома.

Поддавшись порыву, я наклонилась и почти невесомо поцеловала его в щёку, на секунду прикрыв глаза. Но не успела я отпрянуть, как он молниеносно развернул кресло. Прежде чем я успела издать хоть какой звук, его огромные руки перехватили меня за талию, рывком усаживая к себе на колени, спиной к его груди.

Мои лопатки упёрлись в его грудную клетку – твёрдую, горячую, ходившую ходуном от тяжёлого дыхания. От его одежды пахло дождём, табачным дымом и кровью – этот запах смешивался с его парфюмом, создавая удушающий, опасный шлейф.

Я оказалась в ловушке его тела. Одной рукой он намертво зафиксировал меня за талию, а пальцами другой грубо взял за подбородок, поворачивая моё лицо к себе. Наши губы оказались в паре сантиметров друг от друга.

— Ты думала, я позволю тебе поцеловать меня и просто уйти? — его голос был низким, хриплым, и я физически ощутила вибрацию в его груди. Каждое слово отдавалось во мне дрожью.

Я открыла было рот, чтобы ответить, но он не дал мне издать ни звука, жёстко впиваясь в мои губы поцелуем. Этот поцелуй был требовательным, голодным и почти злым. Поцелуй хозяина, забирающего то, что принадлежит ему по праву. И я ответила – отчаянно, ломая собственные барьеры, вкладывая в это движение всю благодарность и боль, что копились внутри.

Сквозь ткань шорт я почувствовала его быстро растущее желание – твёрдое, горячее, упирающееся мне в ягодицы. Я невольно качнула бёдрами – медленно, почти бессознательно, просто потому что израненное тело требовало этой силы. Требовало его.

Роман прервал поцелуй, тяжело и шумно дыша мне прямо в губы. Его рука скользнула по моему бедру, сжимая кожу до боли, а затем он без предупреждения развёл мои ноги в стороны. Я закусила губу до крови, когда его пальцы легко развязали шнурок на шортах и нырнули вниз – туда, где плоть уже была влажной и горячей.

— Ты специально пришла ко мне без белья? – спросил он, и его баритон звучал вкрадчиво, как бархат. – Знала, чем всё это закончится?

Я не могла вымолвить ни слова. Лишь издала тихий, надрывный стон, когда его палец скользнул между складок, нашёл клитор и начал мучительно медленно водить вокруг него. Я выгнулась навстречу его руке, левой ладонью вцепившись в его плечо. Он не ускорялся. Он дразнил, упиваясь тем, как я плавлюсь под его пальцами.

Внезапно он резко вытащил руку. В следующее мгновение Роман обхватил меня за талию и рывком поставил на ноги. Прежде чем я успела почувствовать укол разочарования, он поднялся сам, легко подхватил меня одной рукой, как пушинку, и развернулся к столу. Одним мощным движением он смахнул на пол бумаги, ноутбук и стакан с недопитым виски – всё это с грохотом полетело на паркет. Он уложил меня на освободившуюся гладкую поверхность стола, нависая сверху всей своей массой. Я почувствовала холод дерева спиной – резкий, отрезвляющий контраст с его жаром.

— Камилла, — выдохнул он, и в его глазах горела такая смесь ярости и желания, что у меня перехватило дыхание. – Что ты со мной делаешь?

Не дожидаясь ответа, он наклонился и начал жадно целовать меня. Сначала в губы – глубоко, требуя полного подчинения. Потом его поцелуи спустились к скулам, подбородку и шее. Его губы оставляли на моей коже влажные, горячие следы. Когда он слегка прикусил мою ключицу, я выгнулась от острой смеси боли и наслаждения.

Он стянул с меня майку одним резким движением, оставляя обнажённой до пояса. В кабинете было прохладно, но его взгляд обжигал сильнее любого огня.

Роман наклонился и взял в рот сосок. Я застонала в голос, запустив пальцы левой руки в его короткие волосы. Он посасывал, слегка покусывал нежную кожу, обводил языком, пока я не начала извиваться под ним. Затем он переключился на второй, уделяя ему столько же времени, пока оба соска не стали влажными, набухшими и болезненно чувствительными.

Его рот двинулся ниже – по животу, оставляя горячую дорожку к поясу шорт. Он стянул их медленно, сантиметр за сантиметром. Я приподняла бёдра, помогая ему и дрожа от нетерпения. Когда ткань соскользнула на пол, и я осталась лежать перед ним полностью обнажённой, Роман замер.

— Красивая, — выдохнул он, и в его голосе проскользнуло искреннее восхищение.

Я смотрела на него, тяжело дыша, чувствуя, как кровь стучит в висках. Он опустил голову, и его губы коснулись моего шрама на бедре. Роман провёл по нему языком – медленно, влажно, почти благоговейно, будто это был не рубец от аварии, а святыня. После этого он двинулся дальше, ведя горячую дорожку по внутренней стороне бедра — туда, где всё уже горело в ожидании.

Его пальцы сжали мои колени, разводя их в стороны и полностью открывая меня. Когда его язык коснулся клитора, мир для меня перестал существовать. Рома двигался мучительно медленно: очерчивал круги, то надавливал, то ослаблял нажим, втягивал чувствительную плоть в рот и посасывал, дразня и изучая мою реакцию. Он словно выписывал узоры на моём теле, и каждый штрих отдавался вспышкой в голове. Когда он нажимал сильнее, я выгибалась навстречу, преследуя его губы.

— Пожалуйста, — выдохнула я хриплым, чужим голосом, полным отчаяния и желания. — Пожалуйста, Рома… не останавливайся.

Он поднял голову, и в полумраке я увидела его влажные губы и блестящие глаза. Я застонала, когда его палец медленно вошёл в меня, растягивая и наполняя глубину, которая мгновенно сжалась вокруг него. Затем он добавил второй палец, находя ту самую точку, от прикосновения к которой перед глазами летели искры.

Я чувствовала, как внутри закручивается тугая, невыносимая пружина. Каждое движение его языка, и толчки пальцев приближали меня к краю. Я вцепилась в его волосы, теряя стыд, контроль и себя в этом водовороте ощущений.

Оргазм накрыл меня внезапно и мощно, лишая воздуха. Моё тело выгнулось, спина оторвалась от столешницы, а бёдра мелко задрожали, зажимая его голову. Мой громкий стон разнёсся по кабинету, отразился от высоких потолков, но я почти не слышала.

Я чувствовала, как его язык замедляется, становясь невесомым, успокаивая последнюю дрожь. Только после этого он медленно вытащил пальцы, оставляя после себя щемящую пустоту.

Я лежала, не в силах пошевелиться, тяжело втягивая прохладный воздух. Мышцы подёргивались мелкой дрожью. Приоткрыв глаза, я увидела, как Роман медленно поднёс пальцы, которые были только что внутри меня, к своим губам. Он облизывал их, смакуя, как дорогое вино, как редкий деликатес. И всё это время не отрывал от меня взгляда.

— Сладкая, — произнёс он с наслаждением, и его губы растянулись в хищной, довольной улыбке.

Я с трудом поднялась на локтях и потянулась к пуговицам его рубашки. Пальцы дрожали, но я справилась. Одну, вторую, третью. Ткань распахнулась, открывая его мускулистую грудь, покрытую тонкой испариной и чёрными татуировками.

Рома стянул рубашку с плеч, и та упала на пол. В тишине кабинета звенящим эхом отозвался щелчок пряжки его ремня. Одним плавным движением он избавился от брюк и белья. Он стоял передо мной полностью обнажённым, и я не могла отвести взгляд от его члена – большого, толстого, пульсирующего. Я облизнула губы, чувствуя, как внутри снова разливается жар, как между ног становится влажно, горячо, как я снова хочу его.

Он наклонился, целуя меня глубоко и влажно, давая попробовать мой собственный вкус. Я почувствовала, как головка упёрлась в мой вход, и он начал медленно, сантиметр за сантиметром, входить в меня. Я ахнула ему в губы от ощущения этой невероятной наполненности. Мои мышцы сжимались, принимая каждый миллиметр его размера. Я слышала, как он глухо стонет, сдерживаясь из последних сил.