Анатомия невидимого убийства

Двадцать шесть. Всего на шесть лет старше меня, но уже обладатель огромной империи, подмявшей под себя спортивный рынок столицы. Журналисты наперебой расписывали его как селф-мейд феномена и одного из самых завидных холостяков Беларуси.

Но детали биографии говорили о другом. Отец — Сергей Валеватый, крупный строительный магнат с деспотичной хваткой и криминальным шлейфом из девяностых. Мать — тихая, молчаливая светская дама из партийной номенклатуры, чьё имя в прессе всегда шло лишь бессловесным дополнением к мужу.

Я открыла следующую ссылку. Фотография с какого-то благотворительного вечера. На фото Роман стоял вполоборота к камере. Рядом с ним позировал высокий, сухопарый мужчина с циничной, тонкой ухмылкой на бледном лице — Владислав Исаев, подписанный как его лучший друг и бессменный деловой партнёр. Оба в смокингах индивидуального пошива. Безупречные. Лощёные.

Роман смотрел прямо в объектив своими ледяными голубыми глазами, и его губы кривились в той самой мягкой, располагающей улыбке.

Я увеличила снимок на экране телефона, вглядываясь в его лицо сквозь призму своего психологического образования. Моё будущее ремесло сейчас буквально кричало мне об опасности. В его позе, в статике этих широких плеч, в идеальном наклоне головы не было живых эмоций. Это был выверенный, просчитанный до миллиметра фасад. Застывшая маска, за которой скрывалось нечто абсолютно холодное, не знающее жалости и отказов.

Мальчик из золотой минской семьи, получивший в наследство не только миллионы, но и надменную привычку отца властвовать над теми, кто слабее. И теперь объектом его новой, извращённой игры стала я.

Я смотрела на его лицо на экране телефона, и внутри меня страх окончательно перегорел, оставив после себя лишь чистую, концентрированную ярость. Ярость на него за то, что он посмел коснуться маминых писем. Ярость на себя за то, что позволила ему загнать себя в угол. Ярость на всю эту ситуацию, которая лишала меня права выбора.

— Ну здравствуй, Роман Сергеевич, — тихо прошептала я в темноту пустой кухни.

Я заблокировала телефон, швырнула его на матрас и сжала кулаки так, что ногти до крови впились в ладони.

Я больше не собиралась прятаться и трястись от любого шороха. Завтра я пойду в «Apex». Я найду его сама. И я посмотрю в глаза тому, кто решил, что имеет право распоряжаться моей жизнью.

Глава 11. Дирижёр чужого страха

Камилла

В понедельник утро началось с дикой головной боли и противного дождя, который барабанил по окнам третьей поточной аудитории.

Я сидела на третьем ряду, уперевшись подбородком в ладони, и тупо залипала на интерактивную доску. Препод по клинической психологии нудным голосом читал лекцию о когнитивном диссонансе:

«…состояние психического дискомфорта, вызванное столкновением в сознании конфликтующих представлений: идей, верований, ценностей или эмоциональных реакций. Субъект стремится разрешить этот конфликт любым путём, зачастую прибегая к самообману и рационализации…»

«Это про меня», — с горечью подумала я, судорожно сжимая в кармане толстовки похолодевшие пальцы.

Мой когнитивный диссонанс достиг критической отметки. На одной чаше весов лежал холодный, стерильный разум студентки-третьекурсницы, кричавший, что Роман Валеватый — опасный манипулятор, взломавший моё жильё и лишивший меня покоя. На другой — испуганная семилетняя девочка, выжившая среди искорёженного металла на ночной трассе. И эта девочка впервые за тринадцать лет почувствовала, что её боль кто-то заметил. Заметил, изучил и… попытался согреть этой нелепой веточкой тополиного пуха.

Кира сидела рядом. Её рыжие кудри были стянуты в тугой хвост, а веснушки казались тусклыми в сером свете осеннего утра. Подруга то и дело косилась на меня, выводя на полях тетради нервные каракули.

Едва лекция завершилась, я резко захлопнула конспект и поднялась со стула.

— Камилла, постой, — Кира перехватила лямку моего рюкзака. — Ты куда? У нас сейчас ещё семинар по психопатологии.

— Я не пойду, Кир. Мне нужно уехать.

— Куда? — её тёмно-карие глаза расширились от внезапной догадки. Она крепко стиснула моё запястье, притягивая к себе. — Нет. Камилла, только не говори мне, что ты собралась к нему.

— Я должна, — тихо, но твёрдо ответила я, глядя ей прямо в глаза. — Я схожу с ума в этой тишине. Он не появлялся четыре дня. Заставил меня высматривать его силуэт в каждом углу «Eclipse», вздрагивать от каждого мужского шага. Я не могу больше прятаться. Я хочу посмотреть этому человеку в глаза и выяснить, что ему от меня нужно.

— Это капкан! — прошептала Кира, оглядываясь на выходящих из аудитории однокурсников. — Ты же сама понимаешь! Он специально выдержал эту паузу. Классический приём депривации и изоляции, чтобы сломать твою защиту, чтобы ты сама прибежала к нему за разгадкой. Камилла, тебе двадцать лет, ты будущий психолог, не будь дурой, я серьёзно. Ты же скоро все поймешь!

— Именно потому, что я будущий психолог, я обязана вернуть себе контроль, — я мягко, но настойчиво высвободила руку из её хватки. — Я не чья-то кукла. Я Камилла. И я не позволю играть со мной в прятки.

Я развернулась и зашагала по коридору, не обращая внимания на оклики подруги. Решение было принято бесповоротно.

— -------------

Фитнес-центр «Apex» днём выглядел как дорогой, холодный дворец из стекла и матового тёмного пластика. Потоки дождя стекали по панорамным окнам, сквозь которые тускло мерцала неоновая подсветка.

Я толкнула массивную стеклянную створку. В нос тут же ударил въевшийся в память запах: дорогой парфюм, новая резина тренажёров, свежий ремонт и мятная прохлада кондиционеров. Но сквозь эту стерильность мои рецепторы отчётливо уловили совсем иной след — влажное дерево, серая амбра и горьковатый шлейф табака.

У кварцевой стойки рецепции стояла всё та же холёная девушка с безукоризненной укладкой — Елена. Она мазнула по мне оценивающим взглядом и дежурно растянула губы.

— Добрый день. Вы на персональную тренировку?

— Мне нужен Роман Сергеевич, — голос прозвучал на удивление ровно, хотя в груди всё натянулось струной.

Администратор озадаченно идеально вычерченную бровь.

— Роман Сергеевич сейчас занят, у него встреча. Вы можете оставить контактный номер, я передам…

— Скажите ему, что пришла Камилла, — перебила я её, не отводя взгляда. — Он меня примет.

Елена помедлила несколько секунд, затем сняла трубку внутреннего телефона. Негромко назвала моё имя, выслушала лаконичный ответ и кивнула. Когда она положила трубку, в её манерах прибавилось непривычной почтительности.

— Роман Сергеевич ждёт вас в кабинете на втором этаже. Пройдите по холлу до конца и поверните налево.

Я поднялась по широким ступеням, обитыми тёмным деревом, сжимая лямки рюкзака. Каждый шаг отзывался глухим покалыванием: шрам словно предчувствовал близость своего мучителя, пульсируя тупой, предупреждающей болью.

Кабинет Валеватого скрывался за тяжёлым полотном из мореного дуба. Стучать я не стала. Просто нажала на хромированную ручку и шагнула за порог.

Пространство подавляло масштабом: серый архитектурный бетон стен, глухое остекление в пол с панорамой залитого дождём Минска, низкий кожаный диван и монументальный стол из массива, за которым сидел хозяин этого места.

Роману было всего двадцать шесть, но сейчас, сменив спортивную одежду на безупречный тёмно-синий костюм, облегавший его колоссальную фигуру без единой складки, он выглядел значительно старше внушительнее. В осанке, в развороте его плеч чувствовалась абсолютная, подавляющая сила. Манжеты рубашки были слегка подвёрнуты, открывая плотное переплетение чёрных чернил.

При моём появлении он не дрогнул. Медленно оторвал взор от раскрытой папки, и на его лице мгновенно проступила та самая мягкая, обезоруживающая улыбка, какую я запомнила в тренажёрном зале.

— Камилла, — нежно произнёс он. Его низкий баритон вибрировал в воздухе, заставляя мои внутренности сжиматься. — Я рад, что ты пришла. Присаживайся.

Я осталась на месте. Сделала несколько резких шагов вперёд, рванула молнию рюкзака, достала белый конверт с сухим стеблем пуха и с силой швырнула его на полированное дерево перед ним.

— Зачем? — голос предательски сорвался, но я стиснула зубы. — Зачем ты это сделал? Зачем вломился в мою квартиру? Зачем перерыл комод? Кто позволил тебе прикасаться к письмам моей матери?!

Роман молча скользнул взглядом по сухому пуху. Улыбка медленно растаяла, уступив место выражению искренней, глубокой печали. Он не отпирался. Не пытался выставить меня невменяемой параноичкой. Он держался так, словно давно ждал этого взрыва.

Мужчина неторопливо поднялся из кресла. Его рост заставил меня инстинктивно отступить на шаг назад, но он тут же остановился, приподняв ладони в примирительном жесте.

— Я знал, что ты придёшь в ярость, Камилла, — глухо заговорил он. В нём звучала обезоруживающая прямота. — И врать тебе не стану. Да, я зашёл в твою квартиру. Замок на твоей двери — это пародия на безопасность, обычная отмычка вскрывает его за десять секунд. Я убедился в этом лично.

— Ты не имел права! — сорвалась я, ощущая, как на глаза наворачиваются слёзы бессильного гнева. — Ты преступник! Я могу пойти в милицию!

— Можешь, — ровно согласился Роман, делая медленный шаг в сторону, чтобы не стоять прямо надо мной и снизить моё напряжение. — Но ты не сделаешь этого. Сначала выслушай меня. Прошу. Всего пять минут, а потом вольна поступать так, как посчитаешь нужным.

Я замерла, шумно втягивая воздух. Он расценил моё молчание как согласие.

— Ты выходишь на сцену в «Eclipse». Для тебя это просто клуб, музыка и чаевые. Но я знаю изнанку этого бизнеса, — Роман заговорил тише, с пугающей убедительностью. — Неделю назад один крайне влиятельный и опасный человек в этом городе начал проявлять к тебе нездоровый интерес. Он запросил твоё досье через службу безопасности клуба. Узнал твой адрес.

Мои пальцы заледенели.

— Кто?..

— Имя тебе ничего не скажет, но поверь, у него достаточно власти, чтобы забрать тебя прямо у подъезда, и никто бы не спохватился до утра, — Роман подошел ближе, но остановился на безопасном расстоянии. Его голубые глаза смотрели на меня с такой неприкрытой тревогой, что мне стало не по себе. — Роза испугалась за тебя, но она ничего не решает — бизнес завязан на этих людях. Я не мог закрыть на этого глаза. Я выставил своих ребят дежурить у твоего дома. Но мне требовалось лично убедиться, что внутри твоей квартиры безопасно. Что там нет скрытых камер, прослушек или следов взлома.

— А жестяная коробка? — прошептала я, чувствуя, как земля медленно уходит из-под ног. — Мои письма…

Роман вздохнул, и в его взгляде мелькнула пугающая нежность.

— Твоя коробка в комоде уже была приоткрыта, Камилла. Ищейки этого ублюдка уже копались в твоих вещах до меня. Они искали зацепки, компромат. Я просто аккуратно сложил твои письма обратно, чтобы они не валялись как попало. И… я прочитал несколько строчек. Прости меня. Я не должен был. Прочитал про тополиный пух, который твоя мама собирала для тебя.

Он сократил расстояние ещё шаг. Теперь он стоял так близко, что я чувствовала исходящее от него сухое, обволакивающее тепло. Его огромная рука зависла в воздухе, словно он хотел коснуться моих волос, но не решался.

— Я оставил веточку на столе не ради запугивания, моя фарфоровая куколка, — тихо, почти интимно прошептал он, заглядывая мне под ресницы. — Я хотел показать: ты больше не одна. В этом холодном, грязном городе есть кто-то, кто знает твою боль и готов защитить твою душу. Я хотел вернуть тебе ощущение безопасности, которое ты потеряла в той машине.

Я смотрела на него и не могла дышать.

В голове, как в учебнике, вспыхивали термины: манипуляция доверием, создание искусственной угрозы, синдром спасителя. Я понимала, что он может врать. Что вся эта история с «опасным клиентом» — лишь ювелирная ложь, чтобы привязать меня к себе.

Но боже… как отчаянно хотелось ему довериться.

Мой хронический эмоциональный голод, выросший из сиротства, одиночества и вечного выживания, требовал этой защиты. Всё мой существо тянулось к его несокрушимой силе, теплу, к мужчине, который впервые за столько лет назвал меня «своей» и пообещал закрыть от всего мира.

— Почему… почему ты молчал все эти дни? — выдохнула я, и сам этот вопрос стал безоговорочной капитуляцией. Гнев угас, уступив место мольбе о честности.

На его губах появилась лёгкая, понимающая полуулыбка. Он медленно протянул руку и подушечками пальцев, едва касаясь, скользнул по моей скуле, убирая выбившуюся прядь волос за ухо. От этого прикосновения под кожей пробежал обжигающий электрически импульс.

— Я дал тебе время, — проронил он мягко. — Чтобы ты свыклась с мыслью, что у тебя появился защитник. И чтобы ты пришла ко мне сама.

Я зажмурилась, ощущая, как последняя внутренняя оборона рассыпается в прах, звеня хрупкими фарфоровыми осколками.

Оставаться в кабинете дольше было выше моих сил. Я судорожно сгребла со стола конверт со стеблем пуха, запихнула обратно в рюкзак и, не проронив больше ни звука, выскользнула за дверь.

— --------------

Роман

Я знал, что она придёт сегодня.

Мой пульс держался на отметке семьдесят два удара в минуту. Мозг функционировал холодно и стерильно, словно скальпель хирурга. Я лениво перелистывал отчёты по транзитным складам, присланные Владом, но в цифры почти не вникал. Влад, как обычно, сработал безукоризненно пунктуально – порой казалось, будто он чувствует развитие событий на пару ходов раньше остальных. Но все мои мысли были сосредоточены исключительно на ней.

Четыре дня полной тишины. Четыре дня информационного вакуума, срежиссированного с ювелирной точностью. Я запретил Владу отправлять парней к её дому, приказал Розе вести себя как обычно и сам не приближался к ней ни на шаг. Неизвестность — самый страшный яд для тревожного ума. Камилла должна была вариться в собственном страхе, высматривать меня в тёмных углах «Eclipse», злиться на моё отсутствие и, в конце концов, прийти за ответами сама.

Дверь моего кабинета распахнулась без стука.

Я медленно поднял глаза от документов. Она. Влажная от дождя, бледная, с лихорадочным блеском в карих глазах. Моя маленькая фарфоровая куколка. Без защитной маски Лолы, в простом строгом пальто она казалась настолько беззащитной, что Егор внутри меня глухо и довольно зарычал. Он требовал немедленно запереть дверь, прижать девчонку к этому столу и сорвать с неё одежду.

Я подавил этот рык железным усилием воли. На моём лице появилась мягкая, заботливая, убаюкивающая улыбка. Улыбка хорошего парня.

— Камилла, — произнес я, заставляя свой баритон звучать как можно мягче. — Я рад, что ты пришла. Присаживайся.

Она метнула конверт на лакированную поверхность. Внутри всё возликовало: она принесла вещь, не уничтожила, не избавилась. Сберегла связующую нить.

Я поднялся, заставив её инстинктивно отступить назад. Я тут же зафиксировал это движение и замер, примирительно приподняв ладони. Я должен был казаться безопасным. Огромным, но прирученным зверем.

«Я зашёл туда, чтобы вдохнуть запах твоего тела на постели. Чтобы понять, чем ты дышишь», — подумал я, но вслух, конечно, этого не произнёс.

Камилла замолчала, тяжело дыша. Её грудь высоко вздымалась под тонким свитером. Я мысленно отметил, как быстро она сдалась под моим спокойствием. Агрессия всегда пасует перед мягкой, уверенной силой.

Я давно продумал эту легенду до малейшей. Никакого «опасного клиента» не существовало в природе. Единственным опасным человеком в её жизни был я сам. Но ей нужна была угроза извне, чтобы моя фигура спасителя обрела смысл.

— Я дал тебе время, — сказал я, делая решающий шаг. — Чтобы ты привыкла к мысли, что у тебя есть защитник. И чтобы ты пришла ко мне сама.

Камилла зажмурилась. Тяжело выдохнула, словно у неё не осталось сил бороться со мной, со своей паранойей и с собственным одиночеством. Она развернулась, судорожно сгребла со стола веточку пуха и конверт, запихнула их в рюкзак и, не говоря больше ни слова, почти выбежала из кабинета.

Я не стал её останавливать. Поводок уже был натянут. Она вернётся. Она уже не сможет без этой безопасности.

Едва дубовая дверь захлопнулась, в затылке взорвалась дикая, ослепляющая боль. Я пошатнулся, упёршись руками в край стола. Перед глазами поплыли чёрные пятна, а воздух в кабинете показался раскалённым.

«Идиот! Трус! Слюнтяй!» — Егор в бешенстве рвал моё сознание, стремясь вырваться наружу.— «Ты отпустил её! Надо было впечатать её в этот диван! Сорвать это пальто! Нам нужна её кожа, её шрам, её слезы! Зачем ты разыгрываешь этого святошу?!»

— Заткнись… — прохрипел я сквозь зубы, опускаясь в кожаное кресло и сжимая виски ладонями. — Заткнись, Егор. Ты мыслишь как животное. Она должна… должна сама вложить нам в руки ключ.

«Она психолог, кретин! Она раскусит тебя, если ты дашь ей время подумать!»— не унимался он.

Я судорожно дышал, чувствуя, как холодный пот стекает по шее, омывая татуировки. Боль медленно отступала, оставляя после себя выжженную, холодную пустоту. Контроль вернулся ко мне, но рука все ещё мелко дрожали.

Я отпёр встроенный сейф, достал дневник и открыл его на новой странице.

29 Октября.Понедельник. 18:20.

«Камилла пришла сама. План по дестабилизации работает безупречно. Она приняла легенду об опасном клиенте и „ищейках“, которые якобы перерыли её комод до меня. Её психологическая защита дала глубокую трещину. Физический контакт установлен — она не отпрянула, когда я коснулся её лица. Её лимбическая система уже ассоциирует мой запах и мой голос с безопасностью».

Я закрыл дневник и откинулся на спинку кресла.

Егор внутри меня затих, но я знал: это всего лишь затишье перед бурей. Мы оба жаждали одного и того же — владеть этой фарфоровой куколкой. Вот только я собирался запереть её в золотой клетке её собственного безграничного доверия, а Егор рвался сломать её хрупкие крылья прямо сейчас.

Игра только начиналась. И первый ход остался за мной.

Глава 12. «Игра только началась»

Камилла

Выходя из стеклянных дверей «Apex», я чувствовала себя так, словно меня вырвали из воды, где я пыталась дышать, и выбросили на сушу. Но на суше дышать почему-то стало ещё труднее.

Октябрьский ливень хлестал по лицу, ледяные струи затекали за воротник пальто, но правая щека – то самое место, которого коснулись его пыльцы, — горела огнём. Это прикосновение жгло кожу реальным, осязаемым жаром, доказывая: всё случившееся в кабинете – не бред, не приступ безумия и не глюк уставшего мозга. Это моя новая, пугающая реальность.

Я шла по проспекту, не разбирая дороги. Мимо проплывали зонты, машины поднимали веера грязной воды из луж. В голове вели войну две мысли, задирая меня на части:

Первая – трезвая, циничная, воспитанная парами по клинической психологии. Она буквально орала в уши: «Беги, дура! Это классический капкан манипулятора! Он разыграл хрестоматийный сценарий „спасителя“: выдумал смертельную угрозу, чтобы ты сама приползла к нему под крыло и добровольно отдала ключи от своей жизни. Он на твой самым больной триггер – сиротство, травму аварии, одиночество. Он лжец. Хищник. Чудовище».

Но вторая мысль — тихая, детская, отчаянная и безумно голодная до любви, затыкала рот первой: «А вдруг это правда? Вдруг в клубе действительно есть уроды, готовые сломать мне жизнь? Роман защитил меня. Он влез в квартиру не для того, чтобы напугать, а чтобы убедиться, что я жива, что там нет ничего опасного. Он единственный, кто заметил мою боль. Единственный за тринадцать лет, кто укутал меня этим тополиным пухом, как одеялом».

Мой внутренний голод, выросший из вечного выживания, нищеты и вечных пьяных скандалов отца, отчаянно требовал этой защиты. Моё тело до сих пор помнило его сухой, обволакивающий запах и тепло. Он назвал меня «своей фарфоровой куколкой». Он пообещал закрыть меня от всего мира.

Я замерла посреди тротуара. Мимо меня проносились машины, обдавая брызгами грязной воды, но я этого не замечала. Я должна была ехать к Кире. Подруга ждала меня, бледная от страха, готовая ехать в милицию. Но я понимала: если я приеду и скажу правду – если признаюсь, что Роман вломился в мой дом, а я проглотила его байку про опасного клиента и позволила гладить себя по лицу, Кира решит, что у меня поехала крыша. Она заставит меня пойти к правоохранителям, начнёт давить, требовать, чтобы я уехала из города.

Она вырвет с корнем ту единственную хрупкую иллюзию безопасности, в которой мне впервые за долгое время стало не так холодно.

Дрожащими пальцами я достала телефон и набрала её номер.

— Камилла! – она сняла трубку на первом же гудке, задыхаясь от паники. – Ты где? Ты вышла от него? Всё нормально?

Я шумно выдохнула, силой загоняя в голос фальшивое спокойствие. Эта ложь была трусливой, гадкой, но жизненно необходимой.

— Да, Кир. Всё в порядке. — я даже выдавила лёгкий смешок. – Ты была права. Это просто паранойя. Мой мозг перегрелся из-за стресса и недосыпа.

— В смысле? – насторожилась Кира. Недоверие сочилось из динамика почти осязаемо.

— Я поговорила с Романом, — затараторила я, шагая в сторону метро. – Про анкету – чистая правда, администраторы всех вбивают в базу. Про шрам – он заметил перекос колена на приседе. А конверт и письма… Оказывается, хозяйка квартиры заходила вчера днём, приносила квитанции за коммуналку. Она увидела коробку с письмами на комоде, случайно задела её и сложила всё обратно. А пух – вообще старая вещь, которую я сама выронила из рюкзака, когда уходила. Я совсем с катушек слетела от усталости. Прости, что накрутила себя и тебя.

В трубке повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Кира мочала слишком долго.

— Ками… ты уверена? – негромко спросила она, и в её голосе скользнула глубокая, искренняя печаль. – Ты точно не придумываешь оправдания?

— Уверена, — отрезала я. – Я сейчас поеду к себе домой. Мне действительно нужно просто выспаться в своей постели. Спасибо тебе за всё, Кир. Завтра увидимся в универе.

Я сбросила вызов, не дожидаясь ответа. Между нами выросла стена. Это была первая крупная ложь в нашей дружбе – первая трещина, побежавшая по фундаменту. И я прекрасно знала, кто держал в руках молоток.

— --------------

Я добралась до своей окраины к семи вечера.

Во дворе пятиэтажки тускло горели жёлтые фонари, размазывая свет по мокрому асфальту. Поднялась на пятый этаж, слушая, как бешено колотится сердце. Вставила ключ в замок. Повернула дважды. Щелчок прозвучал в тихом подъезде как выстрел.

Я зашла, включила свет в прихожей и закрыла дверь на оба замка.

Воздух в студии казался спёртым, тяжёлым, пропитанным запахом озона – будто перед самой мощной грозой. Я сползла по входной двери на пол, обхватив колени. После встречи с Романом меня колотило. Это была не просто дрожь от страха – это был холодный шок человека, который наконец понял, в какую ловушку загнал себя сам.

Слова Романа о «защите» и «безопасности» звучали в ушах насмешкой. Он виртуозно смешивал яд с мёдом, предлагая мне убежище в золотой клетке, ключи от которой всегда будут лежать в его кармане.

Телефон в кармане завибрировал. Кира. Снова. Я сбросила вызов и выключила мобильник. Я не могла сейчас говорить – ни с ней, ни с кем-либо ещё. Любой голос из нормального мира казался мне сейчас фальшивым, далёким, как шум прибоя для утопающего.

Я думала о том «опасном клиенте», которым он меня пугал. Существует ли он на самом деле? Или это просто очередная тень, которую Роман Валеватый заботливо вырастил в моём воображении, чтобы я, задыхаясь от ужаса, сама прибежала к нему за спасением? Он слишком хорошо знал мои слабые места. Мой детский, вечно голодный страх перед одиночеством и эту проклятую, закрытую глубоко под рёбрами потребность почувствовать себя защищённой. Он не просто читал мои письма – он читал мою душу.

Я с трудом поднялась на ноги и побрела в ванную. Включила свет — резкий, неестественно белый свет ударил по глазам. Я посмотрела на своё отражение, и на мгновение мне показалось, что из зеркала на меня смотрела незнакомка: ввалившиеся щёки, тёмные круги под глазами, взгляд загнанного зверька. Маска крутой и недосягаемой Лолы разбилась вдребезги, а под ней не осталось ничего, кроме оголённых нервов.

Мой взгляд невольно опустился на бедро. Тот самый след, который я столько лет пыталась превратить в символ своей силы, своего выживания. Но для Романа этот шрам был моей болью – он был его удобным «входом». Клеймом, по которому он меня узнал. Он видел в нём не меня, а податливый материал, фарфоровую куклу, которую можно разобрать и собрать заново.